Окончательная регистрация
Дамиано ждал Лукрецию, но музыка захватила его так, что он чуть не прозевал её появление. Сперва показался мальчишка-слуга, который прокладывал путь. Потом она сама в окружении матрон и подруг. Позади — ещё несколько служанок. Горожане расступались и почтительно кланялись. У дверей Санта-Маргерита-де-Черки процессия остановилась, и Дамиано заиграл ещё старательнее, словно обращался напрямую к Лукреции. Солнце заливало улицу, и он едва видел её лицо под тонкой вуалью, но почему-то верил, что она улыбается. Не ему — его мелодии. И от этого становилось радостно, и музыка ускорялась, звучала выше, наполнялась смелым задором. Дамиано ещё не знал любви, но в этот момент для него не существовало другой женщины, кроме Лукреции Ардингелли. И не было во всей Флоренции никого чудеснее. На этот миг она стала его Прекрасной дамой, и только для неё звучала его музыка.
Дамиано чудом не сбился, когда Лукреция ступила ближе и ему под ноги упал золотой флорин. Смолкли колокола, улица опустела, двери церкви закрылись, а он всё играл, боясь остановиться, упустить мелодию, будто с ней потерялось бы что-то важное. Хотя что может быть важнее музыки?
Обратно домой он мчался быстрее ветра, едва замечая, что происходит вокруг. Заработанные монеты приятно позвякивали в кошеле, но радовало не это — Лукреция отметила его! Она улыбнулась ему — он точно видел! Он не зря старался!
— Так значит гуляем! — воскликнул вечером Жакомо, разглядывая золотой.
Солнца уже не было видно над черепичными крышами, небо начинало алеть, стены Флоренции становились насыщенно-терракотовыми. После целого дня в пекарне Дамиано чувствовал себя разбитым, поэтому лишь улыбнулся, забрал у приятеля монету, сжал её в кулаке. Сейчас хотелось тишины. Выпить бодрящей колодезной воды. Записать мелодию, так удачно родившуюся утром — весь день она не выходила из головы.
— Я сохраню его, как талисман, — только и сказал он, пряча золотой флорин. Вдруг он и правда принесет удачу?
— Пресвятая Дева! Сохранить первый настоящий заработок? Да его нужно потратить! Весь, без остатка!
— Тогда я найду ему лучшее применение, чем спустить на мясо и вино.
— Да что может быть лучше?
— Новые струны. И бумага… Чернила заканчиваются…
Новые башмаки тоже не помешали бы, те, в которых он ходил, уже прохудились. Но можно и потерпеть. Дамиано мечтал о настоящих нотах, какие он видел на хорах в церкви, чтобы можно было учиться по-настоящему, узнать, как строят музыку лучшие мастера, а не подбирать популярные мелодии на слух, на ходу переделывая по-своему. Но такие ноты стоят дорого, одного флорина мало, даже золотого!
— Струны, бумага… Ладно, приятель, тогда сегодня плачу́ я, — Жакомо загадочно улыбнулся, вытащил из поясной сумки другой золотой флорин и подбросил в воздух. Тот красиво блеснул на заходящем солнце.
— Жакомо!
— Это задаток! Есть что отпраздновать — я получил заказ! Увел из-под носа у Филиппе. Буду писать портрет жены ди Салви.
— Ди Салви? Кожевенника?
Жакомо подмигнул и обнял Дамиано за плечи, увлекая дальше по улице:
— Им тоже не чуждо искусство. Хочет портрет в новой манере. Как у Сандро. Срок короток, но я смогу, ты же знаешь, я быстро пишу!
— Не сомневаюсь, — усмехнулся Дамиано.
— Нам нужны такие заказы! Вот путь к богатству и славе! У ремесленников амбиций не меньше, чем у знати, и они не так требовательны. А главное — у них есть деньги, дружище! Кожевенники, пекари, башмачники — вот кто нам нужен.
Дамиано кивнул, соглашаясь. Порой казалось, Медичи весь город заразили любовью к искусству, к живописи, к архитектуре, к музыке… Даже не Лоренцо — ещё его дед Козимо. Вот и хозяин, мессер Фарни, прощал Дамиано все отлучки и опоздания лишь потому, что тот бесплатно играл на его скромных приемах и праздниках, и делал это от души.
— Уж я-то сделаю всё как надо. А дальше… Земля слухами полнится, — Жакомо остановился у винного окошка, коротко стукнул в крошечную дверцу. — Уверен, ди Салви поставит портрет дочери на видное место, похвастает Липпи, тот расскажет Бенини… так и до Медичи дойдет!
Окошко отворилось, и Жакомо вопросительно глянул на Дамиано, но тот помотал головой — вина не хотелось. Нужно было сохранить голову ясной, чтобы не забыть утреннюю мелодию. Весь день он напевал её, рисовал ноты на мучной пыли, а вот перенести на бумагу так и не успел.
— А уж получить покровительство Медичи… — Жакомо отсалютовал бутылкой вина. — Приятель, ты сам всё понимаешь…
Дамиано устало улыбнулся — он понимал. Покровительство знатного дома — мечта любого, кто связан с искусством. Конечно, у художника, как Жакомо, или скульптора куда больше шансов попасть под крыло пусть не самого Лоренцо, но кого-то из знати. Но Дамиано верил, что и его музыка найдет покровителя. Тем более они договорились с Жакомо помогать друг другу: тот, кому первому повезёт, замолвит словечко за другого.
Вдруг вспомнилось, как они познакомились — уже больше года назад. Был конец марта, канун Благовещения и одновременно Нового года10, и Дамиано играл на ступенях Санта-Марии-дель-Фьоре. Утро выдалось солнечным, в воздухе пахло первоцветами. Дамиано чувствовал тепло, которое исходило от каменных стен собора и ступеней под ногами, оно окутывало, и мелодия, которую выводил Дамиано, тоже становилась теплее и бархатистее, наполнялась солнцем и пением ласточек, запахом весенней земли и молодой травы. Как всегда увлёкшись, он не замечал ничего вокруг — были только он, его виела и музыка. В те дни Дамиано ещё не пытался запоминать и записывать — просто играл то, что чувствовал, переплетая чужие мелодии с собственными импровизациями. Как будто не он искал музыку, а музыка сама находила его. Когда получалось плохо, Дамиано хмурился и менял тональность или всю мелодию. Когда выходило хорошо — улыбался, закрывал глаза и полностью отдавался музыке, позволяя той управлять его рукой и смычком. Сегодня всё получалось. Но его хлопнули по плечу, смычок неуклюже проехался по струнам виелы, разрушая волшебство, мелодия оборвалась. Дамиано уставился на незнакомого парня. В первый миг он подумал, перед ним кто-то из благородных: двуцветные шоссы11, из-под яркого бархатного фарсетто12 выглядывала тонкая сорочка, остроносые туфли, крепкий кожаный ремень и поясная сумка, затейливый берет. В первый момент Дамиано смутился своей простой поношенной одежды, старых башмаков и растрепавшихся волос, но присмотревшись к незнакомцу, заметил следы краски на пальцах и под ногтями, потёртости и аккуратно сделанные заплаты на фарсетто, сорочка была не первой свежести, да и всю одёжу не мешало подогнать по размеру. Перед ним был обычный парень, может, чуть более удачливый, чем он.
— Отлично играешь, приятель!
Неожиданный напор смутил, и всё же Дамиано благодарно улыбнулся:
— Спасибо, — он присел, чтобы собрать монеты, что набросали прихожане, особенно щедрые в канун праздников — кто-то не поскупился даже на серебряный флорин.
— Хочешь подзаработать? — Жакомо подтолкнул к нему лежащую в стороне монету.
— Смотря как.
— Мне нужен натурщик. Музыкант. Ты подойдешь идеально! Я пишу картину. Портрет музыканта. Представь: весенний лес, нимфы, и ты в римской тоге играешь на этой своей виеле…
Дамиано глянул на него снизу вверх. Звучало красиво. И перспективно — кто знает, в чьей мастерской подрабатывает этот странный парень, вдруг вместе с Боттичелли. А то и у самого Верроккьо или Гирландайо13.
— Но есть условие! Деньги только после того, как найду покупателя…
Картину так и не написали, хоть набросков было сделано немало — никто не пожелал купить неизвестного виелиста в окружении нимф. Зато подружились. Жакомо знал много начинающих художников и скульпторов, и Дамиано нравилось сидеть с ними в остериях, слушая разговоры о красках, мазках или о мраморе и глине. Нравилось бывать в их крошечных мастерских, где пахло самыми разными маслами и деревом. Нравилось разглядывать сделанные угольным мелком наброски и наблюдать, как из ничего, мазок за мазком, появляется картина. Это походило на чудо, вдохновляло и рождало в голове музыку. Поэтому он частенько брал с собой виелу и играл, пока художники писали. С самого детства Дамиано мечтал попасть в этот круг — и вот, сбылось. Он не ждал чего-то особенного, не думал, что это вмиг его прославит или как-то возвысит, но возможность стать частью этого творческого процесса, делиться своей музыкой — уже казались немалым успехом.
Вот и сегодня он послушно шёл за Жакомо, слушал его разглагольствования и полные надежд мечты, потом, уже в остерии, — как он с приятелями-художниками обсуждал работу одного из учеников Верроккьо, а после наблюдал, как Жакомо льстился к подручному самого Гирландайо, который случайно забрел в их дешевую остерию, и тоже надеялся, что тот представит их мастеру… В общем-то, это был самый обычный вечер, всё это повторялось уже много раз, ничего нового, но Дамиано чувствовал себя по-особенному счастливым. Он то и дело лез в тощий кошель, чтобы нащупать золотой флорин, и это наполняло его надеждой, что вскоре всё изменится. Непременно к лучшему.
Часть 6. «Падаю с неба сгоревшей кометой»
Ночные снайперы — «Секунду назад»
Андре Ганьон «Prélude inachevé»
Травиат замолк как-то внезапно.
За время его рассказа мы успели и посидеть за столом, и побродить по дому, и выйти в сад, и вот теперь я стоял у ограды, слушал его и смотрел, как небо готовится к закату, поэтому не сразу понял, что травиат не просто замолчал — исчез. Сперва я думал, ему просто нужна передышка и ждал продолжения — история меня увлекла, но пауза затягивалась, я обернулся, чтобы спросить… И только тогда увидел, что снова остался один.
Любимовка вмиг стала ещё более пустой и мёртвой, чем была до появления травиата. Дом снова стал выглядеть тревожно, и я мялся на пороге, не решаясь вернуться внутрь. Бродил по саду, изредка бросая взгляд в окно Наташкиной спальни, сорвал и съел яблоко — оно оказалось до оскомины кислым и, кажется, червивым. Когда солнце село, я вернулся на пляж — не хотелось оставаться в пустом доме. Возле моря я чувствовал себя менее одиноко. «Я не одна, я с морем…» — никогда не понимал этого у Наташки, но вот, сам пошел к нему, словно к живому человеку, даже больше — к старому другу, с которым можно и помолчать, и поговорить.
Наташка…
…После того вечера, когда она принесла пирожки, мы долго не виделись. Помню, пришёл к ней утром, думал заглянуть на минутку по дороге на пляж, поблагодарить за вчерашнее — казалось неправильным этого не сделать. Но Наташки дома не оказалось, и я наговорил неумелых комплиментов её бабушке, и возвращаться уже не было смысла — я не искал встречи именно с Наташкой, девчонка как девчонка, не самая интересная и не особо красивая. К тому же я не собирался заводить тут знакомства и с кем-то дружить. Мне надо было просто дождаться возвращения родителей, которые уехали на месяц в Питер к другой моей бабушке — папиной маме. Но все же мы встретились с Наташкой, случайно, где-то через неделю после пирожков.
День выдался пасмурный, небо затянуло тёмными тучами, казалось, вот-вот ливанет. Море стало серым и неприветливым, шумело, недовольно швыряло на берег волны, водоросли и ракушки. Ночью прошёл дождь и песок был влажный, неуютный. Но я всё равно пришел на пляж — просто прогуляться, чтобы успокоить бабушку, которую тревожило, что я безвылазно сижу за компом. Было проще выбираться на час-другой из дома, чем спорить и выслушивать нотации, а то и вовсе полоть грядки на огороде — как-никак на свежем воздухе. Из всех этих соблазнов я выбирал море.
Отдыхающих почти не было. Наташка в одиночестве сидела прямо на песке у самой воды — волны время от времени накрывали её ноги. Сегодня она была в джинсовых шортах и лёгкой кофте, а волосы замотала в большой узел на макушке. В руках — все тот же Драйзер. Я покосился на её дом — в предыдущие дни из него доносилась музыка, всегда разная, Анюта частенько мелькала в саду, но сегодня дом выглядел притихшим и неприветливым. А потом я разулся и опустился на песок рядом с Наташкой. Она бросила на меня взгляд и снова уткнулась в книгу, даже не кивнула. И я молча сидел рядом, глядел на волны, на чаек, которые толпой кружили на одном месте и галдели. Украдкой поглядывал на Наташку. Наконец, не выдержал:
— Не скучно?
Наташка уставилась на меня, не понимая. Показала книгу.
— Ну, сидишь тут... Одна...
— Я не одна.
Я усмехнулся:
— С книгой?
— С морем.
Она ответила вполне серьёзно, без улыбки, и без намека на язвительность. И я понял — Наташка не шутила. Она реально так чувствовала. Море для неё — больше чем просто много солёной воды.
Я растерялся — не придумал, что на такое сказать. Её слова были одновременно и чем-то бредовым, и чем-то правильным. Я ведь и сам от нечего делать пришел к морю — может как раз поэтому? Не хотел чувствовать себя одиноким?
Наташка подождала с минуту, но я молчал, и она отвернулась, чтобы продолжить чтение.
— А твоя бабушка тоже читает? У вас тихо сегодня...
Наташка облизнула губы, уставилась вдаль:
— Ей... Нездоровится сегодня. Мигрень.
Звучало странно — мигрень, слово — будто из старого романа про кисейную барышню, и я невольно улыбнулся, но спохватился, стал чесать нос, чтобы это скрыть — Наташка выглядела озабоченной.
— Это… голова болит?
— И это тоже.
Она глядела серьёзно, словно пыталась понять, что мне нужно, зачем я мешаю ей читать и лезу с расспросами.
— Пирожков пока не будет, — сказала она.
На миг я опешил.
— Да нет, я не… Я просто так спросил!
Я отсел от неё подальше — задели эти её слова про пирожки. У меня ведь правда мысли не было. Наверное, надо было просто встать и уйти, но я медлил. Чувствовал, что Наташка смотрит, но сам глядел под ноги — ковырял песок выброшенной на берег палочкой и молча злился.
— Кстати, меня Наташей зовут.
Я уставился на неё, вообще перестав что-либо понимать. Наташка смотрела без злобы, даже слегка улыбалась, будто протягивала оливковую ветвь или что там используют в знак мира. И я вдруг осознал, что мы и правда толком не познакомились.
— Олег, — буркнул я. Надо было улыбнуться, но не вышло.
— Я помню. — Она показала мне «Американскую трагедию». — Читал?
Я помотал головой.
— Не, я другое люблю. Фантастику. Ну и детективы.
На самом деле я крайне мало читал. Книга-другая в год — уже достижение. Я больше любил футбол и компьютерные игры. Но отчего-то постеснялся признаться. Наверное, увлечения Буффоном14, «Героями меча и магии» и «Халфой»15 самому показались несерьезными, даже детскими.
— Саймака читал?
Я мотнул головой, буркнул что-то про Лукьяненко. Наташка оживилась, вспомнила «Дозоры», но я не дал ей развить книжную тему, в которой чувствовал себя неуютно:
— А ты в пятых «Героев» играла?
Компьютерные игры, судя по всему, мало её интересовали.
— Нет, только в Симс16 немного, — она мотнула головой и снова уткнулась в книгу…
Как же мне сейчас не хватало Наташки! Я не просто скучал, я остро ощущал, что потерял её, что теперь между нами нечто практически непреодолимое. Окружающая меня обстановка то и дело воскрешала что-то в памяти, и воспоминания были такими яркими, что хотелось тут же поделиться с Наташкой, обсудить, посмеяться вместе. Но больше я не мог сказать ей: «А помнишь?..» Как будто вся память осталась только для меня одного. Я хотел увидеть Наташку, пытался попасть к ней, как тогда, в библиотеке. Думал о ней, представлял нашу квартиру, решительно вышагивал по пляжу, топая и оставляя на песке глубокие следы, даже жмурился от напряжения — старался «шагнуть» к Наташке, как объяснял травиат. Тщетно. Не получалось.
Эту ночь я снова провёл на пляже, как и весь следующий день, и следующую ночь, вернуться в дом решился под утро, когда небо порозовело. Всё осталось таким же, как мы с травиатом и оставили — тарелка с недоеденными бутербродами, кружки с остатками алкоголя — травиат даже то немногое, что я ему плеснул, не осилил. Два дня прошло, а ликер не испарился, сыр ничуть не заветрился, но это не удивляло, я уже понял, что жизнь тут замерла. Убираться не стал, вместо этого сварил себе крепкий кофе, выплеснул в него остатки амаретто — не пропадать же добру, лучше насладиться, пока помню вкус. Снова выбрал кружку из Анютиной коллекции, одну из самых старых, вручную расписанную каким-то художником-абстракционистом — точки и линии узора ощущались под пальцами, и это делало кружку чуть более настоящей и живой, чем всё остальные. Постоял в Наташкиной комнате. Возникла шальная мысль прочитать Драйзера, но все внутренние страницы оказались заполненными какой-то абракадаброй — имитацией текста. Видимо, с книгами всё работало так же, как и с едой. Так что я снова вернулся на пляж и долго сидел, глядя на горизонт. Кофе в кружке закончился. Море пошумело и успокоилось, наступил полный штиль. Я пробовал петь, в полный голос, все подряд, от «Арии» и «КиШа» до Киркорова и Анны Асти, когда не знал слов — придумывал сам, любую чушь, лишь бы не слушать тишину. Потом встал и побрёл по пляжу в сторону Учкуевки. Не то чтобы у меня был какой-то план, просто шёл, листая в памяти воспоминания о Наташке.
После той неуклюжей встречи на пляже мы стали каждый день гулять вместе. Ну как гулять. Один из нас (чаще — Наташка) заходил за другим, и мы шли в какое-нибудь тихое место. Наташка читала, я молча сидел рядом, наблюдал за тем, как меняется её лицо, и пытался угадать, что происходит в книге. Иногда мы ходили купаться, смеялись и плескались на мелкоте или, наоборот, уплывали чуть ли не за горизонт. Вместе сходили на вторых «Пиратов Карибского моря», а потом — на «Возвращение Супермена». Я в эмоциях и лицах пересказывал ей финал Чемпионата мира по футболу, снова и снова показывая, как легендарный Зизу боднул в грудь Матерацци17. Мы не держались за руки и тем более не целовались — куда там. Мы и разговаривали мало: прочитанное или увиденное обсуждали минимально, не делились планами на остаток лета, не рассказывали о себе. И не понятно, что нас свело и держало вместе. Но, казалось, нам обоим было уютно.
Сейчас мне не хватало этого уюта — Наташкина близость всегда успокаивала. Я возвращался домой после изматывающего рабочего дня, садился рядом с ней, смотрел, как она возится по хозяйству или читает — и отпускало. Вот и теперь мне нужно было побыть возле неё. Возможно, это помогло бы принять и смириться. Но Покой не хотел отпускать меня.
Наступило утро, густое, тягучее, с лёгкой дымкой тумана. Я встретил его на пляже Учкуевки. Сидел на забытом шезлонге, смотрел, как солнце переползает из моря на небо, медленно, словно нехотя. Или мне так казалось от тоски и безделья. Где-то фоном в голове маячила мысль: смогу ли я добраться до родительской квартиры в Севастополе. Дойти до причала на Северной — не проблема. А дальше? Переплыть бухту, наверное, смогу — утонуть мне не грозило. Наверное, как пираты из фильма, смог бы пройти прямо по морскому дну. Потом пешком до Камышей… План не казался таким уж безумным. Но и смысла в нем не было. И все же я обдумывал его, вспоминал дорогу. А заодно и до Наташкиной квартиры на Корабелке — вдруг это поможет попасть к ней настоящей.
Я так и не понял, что сделал и сделал ли что-то вообще. Сидел на шезлонге, смотрел на море, моргнул — и вдруг оказался в Офицерском переулке в Питере, сразу у выхода из арки, что ведет к Ждановской набережной. Впереди розовеет дом, в котором мы жили с Наташкой.
Нужна секунда, чтобы понять, что происходит. Кажется, я перестаю дышать. Если вообще дышал до этого. Звучит банально, даже пошло, но буквально бросает в холодный пот, я даже чувствую, как капля стекает по позвоночнику. Но шевельнуться не могу. На миг кажется, окружающие дома движутся, наступая на меня, делая не слишком широкий переулок совсем тесным.
Они встретились — Наташка и Марина.
Шила в мешке не утаишь? Особенно, когда таить больше некому. Вот мой секрет и нагнал Наташку.
— Я уже была у нотариуса… — Марина переступает с ноги на ногу. Возле неё мальчишка лет пяти, с любопытством глядит на Наташку, потом начинает разглядывать незнакомую улицу. У него ясные серые глазёнки, точь-в-точь как у меня. Челка выбилась из-под шапки — весна в этом году выдалась прохладной. Куртка ему велика, и рукава пришлось подвернуть — Марина купила навырост.
Мой сын.
Не думал, что мы познакомимся вот так.
У него мой подбородок. И вообще он удивительно напоминает меня на детских фотографиях.
— Почему я должна вам верить? — Наташка говорит тихо. Ветер бросает прядь волос на её лицо, но Наташка не обращает внимания. Она вообще кажется окаменевшей, губы еле шевелятся, взгляд впился в Марину.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Бедра не врут (англ.)
2
NPC — Non-Playable Character, неигровой персонаж, который не контролируется игроком, а нужен только для создания антуража или выполнения заданий.
3
В Крымской войне принимала участие не привычная сейчас Италия, тогда её не существовало, а Сардинское Королевство. Причем, враждебности к России у них не было, сардинцы присоединились к войне, чтобы встроиться в европейскую политику и заполучить поддержку в освобождении от оккупации северных регионов Италии.
4
Голубая команда (ит.). Так называют сборную Италии по футболу из-за цвета формы.
5
Священник из Монмута (Уэллс), жил в начале 12 века. Создатель канона о короле Артуре. Автор «Истории королей Британии» (по сути — летопись Британии), которая подавалась как реальный исторический труд, но оказалась одной из крупнейших в истории литературных мистификаций.
6
«И расцветёт мечта, в которой нам отказали» (ит.)
7
Небольшие проёмы в стенах дворцов в историческом центре Флоренции, через которые продавали вина, как правило бутылками. Некоторые действуют по сей день, как туристический аттракцион.
8
Речь о Лукреции Донати (Ардингелли — её фамилия по мужу). Она была Прекрасной дамой Лоренцо Великолепного, он посвятил ей множество стихов, и всю жизнь они оставались добрыми друзьями. Романтическая связь между ними официально не подтверждена, но кто знает…
9
Смычковый инструмент с гитарообразным корпусом и пятью струнами, на котором играли менестрели и бродячие музыканты. Предтеча скрипки.
10
Во Флоренции в то время Новый год праздновали не 1 января, а 25 марта. Это изменилось только в 1750 году.
11
Чулки-штаны, плотно облегающие ноги. В то время было модным делать штанины разных цветов.
12
Короткая верхняя одежда наподобие дублета. Рукава к ней не пришивались, а привязывались специальным образом.
13
Выдающиеся художники эпохи Возрождения. Верроккьо был учителем Леонардо да Винчи и Сандро Боттичелли, а Гирландайо — Микеланджело.
14
Джанлуиджи Буффон — голкипер, легенда футбола, вратарь сборной Италии с 1997 по 2018 год.
15
Популярные компьютерные игры. «Герои меча и магии» («Heroes of Might and Magic») — пошаговая фэнтези-стратегия с элементами RPG, Олег играл в свежую пятую часть. «Халфа» — разговорное название «Half-Life», шутер от первого лица (всех убью, один останусь), Олег играл в «Half-Life 2».
16
Компьютерная игра «The SIMS» в жанре симулятора жизни, очень популярная в те годы, особенно среди девочек.
17
Один из самых эпичных моментов в истории футбола. На последних минутах дополнительного времени в финале ЧМ-2006 Зинедин Зидан (Зизу), капитан сборной Франции, не сдержал эмоций и ударил головой в грудь Марко Матерацци, игрока сборной Италии. В результате Зидан получил красную карточку и был удален. Скуадра Адзурра вырвала победу по пенальти и стала Чемпионом мира. До слез жаль Зидана, но Viva Italia.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов