Следствие ведёт некромант. Истории. Том 3. Убийство на горячих источниках

Тревожная магограмма

Утро начиналось просто замечательно. Эрика Таками — дипломированная чародейка на службе его величества, собиралась на работу. За окном поздняя весна уже начала переходить в настоящее артанское лето: по небу вовсю сновали стрижи, выписывая немыслимые фигуры, а вчера, засыпая, девушка слышала трели соловья, обосновавшегося на старом вязе, что рос на противоположной стороне их тихой улицы. Одним словом, наступало самое любимое время Рики, когда можно было носить лёгкие, невесомые наряды и наслаждаться каждым деньком наступающего лета.

С первого этажа доносились приглушённые голоса. Её подруга уже спустилась позавтракать и по своему обыкновению принялась обсуждать с тётушкой Дотти — их квартирной хозяйкой, свежие светские новости.

Чародейка причесалась. После зимней поездки в Оккунари она перестала красить волосы в радикально чёрный цвет и отказалась от вызывающего макияжа «истинной посвящённой богу Смерти». Поэтому сейчас на неё из зеркала смотрела красивая русоволосая девушка с чуточку раскосыми зелёными глазами и улыбчивым, крупным ртом. Мысль о том, как хорошо её в очередной раз постригли в парикмахерской Дубового клана, Рика до конца додумать не успела. Её оборвал требовательный звонок во входную дверь, какое-то неясное бормотание и быстрые шаги Эни Вады. Высокая подруга частенько скакала через ступеньку, когда на неё никто не смотрел.

— Рика, — раздался голос Эни после деликатного постукивания в дверь, — ты уже встала? Могу я войти?

— Да, заходи, — разрешила чародейка.

— Тут тебе магограмма пришла, — проговорила чуть запыхавшаяся подруга, — срочная. Мне не выдали, требуют тебя лично. Спускайся скорее, а то разносчик в холле копытом бьёт, говорить, у него ещё шесть срочных посланий, а тут глупая заминка.

Рику кольнуло неприятное предчувствие. Она бросила щётку для волос на подзеркальник и поспешила вниз.

У входной двери переминался с ноги на ногу тощий, но жутко важный, паренёк в форменной тужурке и форменной же фуражке работника Королевской почты. Фуражка была залихватски сдвинута набекрень. На плече у него висела потёртая сумка, а в руках он теребил коричневатый листочек и облезлую тетрадь.

— Вы госпожа Эрарика Таками? — спросил он ещё ломающимся голосом, подпустив в него строгости.

— Да, это — я, — ответила Рика, не сводя глаз с листка бумаги.

— Вам срочная магоргамма-молния, — сообщил парень и почему-то протянул тетрадь, отдёргивая руку с листком. — Э, так дела не делаются, — продолжал он, — сперва роспись, потом магограмма. Вы и так долго собирались, а я молнии таскаю, у меня кажная секундочка на строгом счету. Расписывайтесь, а уж опосля делайте, что хотите. А то ведь как бывает: возьмут магораммку, читать примутся, а ты жди, пока у клиента руки до росписи дойдут! А без неё никак нельзя, ведь иначе начальство может подумать, будто я магограмму не вам вручил, а на ближайшей мусорке выкинул.

У чародейки в голове промелькнула мысль, что самым главным фактором затягивания времени является многословность самого разносчика. Она быстро черкнула в тетради время и своё имя, после чего получила, наконец, желанный клочок тёмной магической бумаги, на котором проявлялись буквы послания другого человека, находящегося на расстоянии сотен или даже тысяч ри.

Магограмма была от бабушки Рэйко.

«Дорогая Рика, — начиналось довольно длинное и явно дорогое послание, — я надеюсь, что у тебя всё хорошо на службе и в отношениях с твоим древесно-рождённым женихом, сэром Вилохэдом Окку. Надеюсь также, что и его родители пребывают в добром здравии».

«Странно, — подумала чародейка, вздрогнув от звука захлопнувшейся за разносчиком двери, — так обычно письма начинают, а не магограммы, да ещё молнии. Её срок доставки от нескольких минут до получаса. К чему это странное вступление о делах и родне Вила?»

«У нас наступает лето. В нашем Храме Тёмного Благословения уже расцвели камелии, и их опадающие ярко-красные головки цветов начинают усыпать дорожки сада. В целом у нас всё нормально, но не могу не упомянуть о незначительной проблеме, слегка омрачающей часы моих медитаций в последнее время. Так что, я бы очень высоко оценила, если бы ты, моя дорогая внучка, в самое ближайшее время выкроила несколько свободных дней и посетила Кагуру».

Ниже стояла подпись: Рэйко Таками.

А уже после подписи имелась приписка: «Было бы просто прекрасно, если бы и граф Окку выкроил время ещё разок посетить Кагуру, дабы он мог без спешки насладиться красотой гор в начале лета».

Рике стало нехорошо. От этой, казалось бы, самой обычной магограммы повеяло чем-то очень нехорошим. Вернее, прочитай она похожее бабушкино послание в обыкновенном письме, можно было особо не беспокоиться, но зачем посылать молнию с подобным содержанием? Взгляд буквально жгли иероглифы слов о «незначительной проблеме». Рика почти ощущала, как чернила на них наливаются недобрым, тёмным пламенем и начинают источать лёгкий дымок.

— Что-то плохое случилось? — обеспокоенно поинтересовалась их квартирная хозяйка, выглянув в коридор из кухни, — на вас, Рикочка, прямо лица нет.

— Всё нормально, — взяла себя в руки чародейка, — просто любимая бабушка решила напомнить о себе. Я давно не бывала в Кагуре. Зимний визит на полтора дня я не считаю. Вот она и беспокоится, как у меня дела в столице.

— Ах, раз так, то хорошо, — успокоилась миссис Призм, — идите завтракать. Яичница стынет.

Рика жевала восхитительную яичницу, лежащую на поджаренном ароматном хлебе безо всякого удовольствия. Без удовольствия же проглотила свою чашку кофе, даже не ощутив (к огорчению квартирной хозяйки) вкуса сладкого пирога с клубникой. В голове крутились слова магограммы, а перед глазами вставала фигура бабушки с трубкой-кисэро в руке, неподвижно сидящей на фоне уходящего за горы солнца.

— Нет, ты определённо от нас что-то скрываешь! — воскликнула Эни, принимая из рук тётушки Дотти (так просила обращаться к себе госпожа Призм) добавочный кусок пирога с клубникой, — хотя все разумные люди и профессиональные психологи считают, что проблемами надо делиться со своими близкими, ты упорно предпочитаешь отмалчиваться в тряпочку.

— У меня нет никакой тряпочки, — попыталась отшутиться Рика.

— Не цепляйся к словам и не пытайся по своему обыкновению вышучивать всё, что тебя не устраивает! Лучше выкладывай, что случилось? Кто-то заболел? Умер?

Рика качнула головой:

— Нет, хвала богам, бабушка вроде бы здорова. Это всё моя идиотская мнительность.

— Оставь Рикочку в покое, Эни, — госпожа Призм убрала в раковину опустевшие тарелки, налила себе кофе и присела за стол, — не вежливо принуждать собеседника к откровенности, даже если это — твоя лучшая подруга. Она сама скажет нам, когда посчитает нужным. Так ведь?

— Тут не о чем говорить, — пожала чародейка плечами, — бабуля прислала магограмму, в которой интересуется моими делами, здоровьем родных Вила и приглашает в гости.

«Вот только способ приглашения более, чем странен», — добавила она уже про себя.

***

В коррехидории её ждал труп внезапно скончавшегося ещё не старого мужчины, мать которого официально заявила, что подозревает свою невестку в отравлении мужа. «Потому, как считает, будто сноха гуляла направо и налево, а супруг (её сын, то есть) поколачивал неверную прошман..., — зачёркнуто, — прошмондовку, — было тщательно выведено знакомым почерком сержанта Меллоуна, — за измену». В приписке к протоколу, сделанной совершенно другой рукой значилось: «Она ещё и пьёт», после чего эта самая неизвестная рука поставила аж четыре восклицательных знака.

Вскрытие и осмотр сорокалетнего, начавшего лысеть мужчины немного отвлёк Рику от тревожных мыслей о Кагуре, Храме Тёмного Благословения и бабушке Рэйко. К счастью, подозрения бдительной и подозрительной свекрови не оправдались. Мужчина умер собственной смертью от сердечной недостаточности. Состояние сосудов и сердца явно указывали на затяжной недуг, который не лечили, а печень буквально вопила о скверных пристрастиях покойного.

Со спокойной совестью Рика написала заключение о смерти, сделав упор на то, что никаких указаний на насильственность этой самой смерти она не усматривает, а умер поступивший к ним человек от совершенно естественных причин.

Как только девушка дописала последнюю фразу, поставила подпись и приложила личную печать коронера его величества, на неё снова навалилась тревога из-за лежавшей в кармане магограммы-молнии. Чародейка решила пойти к Вилу и попросить пару отгулов, чтобы съездить на родину.

— Его сиятельство собираются уходить, — поджав губы, сообщил ей адъютант и личный секретарь коррехидора Тимоти Турада, к которому в коррехидории с лёгкой Рикиной руки намертво приклеилось прозвище ДУРАДА.

А что? Нечего было приставать с дурацкими ухаживаниями, да ещё и Занозой обзывать!

— Боюсь, что у милорда даже для ВАС, — гаденькая улыбочка давала понять, что Турада намекает на «особые» отношения чародейки с коррехидором, — не достанет времени.

— Рика, заходите, — проговорил сам предмет обсуждения, приоткрыв одну створку двери своего кабинета, — для вас у меня всегда найдётся время.

Вил как раз менял душный мундир на лёгкий льняной пиджак, столь модный среди светской молодёжи в этом сезоне.

— У вас ко мне дело? — спросил он, складывая какие-то бумаги в портфель с тиснёными дубовыми листьями, — его величество снова недоволен мной. Он позвонил отцу и тот велел мне срочно прибыть, дабы глава Дубового клана заслушал отчёт о работе своего младшего сына за последнюю неделю.

— Вот приложите заключение о вскрытии, — Рика протянула листок, исписанный её мелким, угловатым почерком, — лишним не будет. Меллоун с подачи подозрительной мамаши предполагал преднамеренное убийство через применение яда.

— И как? — вскинул смоляную бровь коррехидор.

— Увы, нет. Просто у мужчины не выдержало расшатанное сердце. Никаких следов яда не обнаружено. По делу можно писать отказное по отсутствию состава преступления.

— Спасибо.

Вил добавил Рикин отчёт к уже собранным бумагам.

— Вы по делу, или же просто возникло желание увидеть меня? — с ноткой самоиронии спросил коррехидор.

— Желание видеть вас у меня, конечно, возникло, — согласилась чародейка, не уловив иронии, — и оно связано с просьбой о трёх или же четырёх свободных днях.

— Что случилось? — Вил опустился на стул, — вы стоите передо мной, будто студентка на экзамене, подготовиться к которому она не успела; что-то комкаете в кармане, а на дне ваших глаз плещется тревога.

Рика вздохнула, вытащила их кармана руку, к которой, действительно, бессознательно комкала магограмму, и протянула листок начальнику.

— Вот. Утром пришло от бабушки.

Вил внимательно прочёл послание, затем перечёл снова и возвратил с лёгким, недоуменным пожатием плеч:

— Не понимаю, что тут такого, чтобы могло вас столь явно вывести из себя. Надеюсь, вы не отрастили со злости Тураде хвост? — потом осёкся, и, встретив несчастный взгляд девушки, продолжал, — простите. Раз вы огорчены, значит тому имеется веская причина. Захотите — объясните. Не захотите — нет. Отпустить я вас, естественно, отпущу. Однако ж ваша многоуважаемая бабушка оказала мне честь, пригласив к себе в гости. Сие даёт мне право знать причину вашего смятенного состояния и возможность составить вам компанию в поездке домой. Но я при этом всё равно не понимаю, что вас так встревожило?

— Вы ведь знакомы с моей бабушкой Рэйко? — подняла глаза на собеседника чародейка.

— Да, я имел честь познакомиться с верховной жрицей в Храме Тёмного Благословения в Кагуре. Вилу на этих словах вспомнилась маленькая,изящная фигурка в лиловом кимоно, в которой при всей внешней хрупкости ощущалась такая душевная сила, что не снилась даже его отцу. Глядя на госпожу Рэйко Таками, коррехидор подумал, что именно такой станет Рика в старости: седые, вьющиеся волосы, изящный нос с горбинкой, делавший бабушку чародейки похожей на благородную хищную птицу, внимательные зелёные глаза. Глаза настолько яркие и искрящиеся, что им позавидовали бы многие молодые девушки.

— Так вот, — продолжала Рика, — когда в послании бабушки в предыдущий раз содержалось настоятельное приглашение приехать домой, и, хочу обратить ваше внимание, тогда она надеялась увидеть меня в ближайшем месяце, на задворках нашего храма обосновалась семейка ёкаев. Их пищевые интересы из области кур и собак принялись смещаться в сторону более желанных деликатесов в виде людей. Сейчас же верховная жрица намекает на небольшие проблемы и ожидает меня в ближайшие дни. Я даже представить боюсь ЧТО могло вынудить её к подобному приглашению!

Младший сын Дубового клана задумался. За всё время их знакомства и совместной работы ему не приходилось видеть Рику в таком душевном смятении. В минуты смертельной опасности, перед лицом могущественных волшебников, изощрённых преступников, да и просто сильных мира сего девушка была стойкой и спокойной, а теперь она на нервах из-за обыкновенного послания.

— Сделаем так, — заговорил Вил, — госпожа Рэйко оказала мне честь, пригласив в Кагуру, и я собираюсь воспользоваться сим любезным приглашением. Мы поедем вместе. Это сэкономит время на дорогу, пока на вашей горной родине не проложили железнодорожные тоннели. Обычный путь в Кагуру займёт двое суток с пересадками и неудобным путешествием на почтовых каретах. Доехать же на магомобиле мы сможем часов за десять-двенадцать. Если повезёт, нам даже ночёвка в дороге не потребуется.

Он полез в стол и вытащил отлично изданный «Справочник путей и дорог Артанского Королевства».

— Единственный сомнительный участок вот здесь, — он ткнул пальцем в тоненькую золотистую линию, соединяющую два небольших города на северо-западе, названия которых ничего чародейке не говорили.

Она вообще была слабовата по части географии и ландшафты родного королевства представляла лишь в самых общих чертах: горы на западе, острова на юге или Северный архипелаг. Старая столица, крупные реки, именные горы — и всё.

— Тут пока не проложили мостовых, так что в случае дождя дорога основательно раскиснет, — продолжал коррехидор, — надеюсь, нам повезёт проскочить здесь посуху.

Рика была рада его решению, но её беспокоил один момент.

— Как мы оба сможем уехать из Кленфилда просто так, без оснований? Я, ещё ладно, вы предоставили мне маленький отпуск по семейным обстоятельствам. Но вы? Боюсь ваш отец и король будут в ярости, особенно после того, как до его величества дойдёт информация, будто верховный коррехидор укатил куда-то с девицей.

— Вздор! — отмахнулся Вилохэд, — во-первых, не с просто с девицей, а с королевским коронером. Во-вторых, не укатил, а направился с инспекционной проверкой работы местных отделений Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, поскольку внушение, сделанное главой Дубового клана, возымело своё действие.

— Возымело настолько, что вы решили отправиться с инспекцией на горячие источники, — усмехнулась чародейка, — не думаю, что в это кто-то поверит.

— Поглядим, — философски заметил коррехидор, — рад, что вы не против моей компании. Значит так: выезжаем завтра часов в пять утра. Сегодня заканчивайте с делами, подбейте все отчёты и собирайтесь в дорогу. Я после отца заеду в Министерство, оставлю рапорт и запрос на замену. Насколько поедем? Неделя плюс-минус два дня дороги устроит?

Рика кивнула. Фраза бабушки с приглашением Вила настораживала ещё больше и говорила о том, что проблема вовсе не во внезапном недомогании пожилой леди, от этого якобы вежливого и ненавязчивого приглашения чувствовался некий криминальный душок. Именно поэтому присутствие верховного коррехидора становилось более чем желательно.

— Если высвободите вечер, то наберите меня, — улыбнулся Вил, — придумаем что-нибудь насчёт ужина. И ещё, не стоит ли сообщить госпоже Рэйко, что завтра мы выезжаем?

Рика пообещала именно так и сделать. Однако вместо приятно проведённого времени её ожидала целая куча трупов. Пятеро рабочих предприятия «Краски старины Ватто» пострадали от разлитого по неосторожности алхимического растворителя. И если бы просто пострадали! У двоих универсальный растворитель — алкагест, отъел ноги по щиколотки, один лишился правой кисти и части кишечника (облился), а оставшаяся пара получила несовместимые с жизнью ожоги всего тела. Универсальный растворитель оказался поистине универсальным, растворил всё, на что попал.

Даже на многое повидавшую некромантку обезображенные трупы произвели впечатление. Рика никогда прежде не задумывалась, насколько алхимия может быть опасной. Пришлось сделать пять вскрытий, написать пять заключений и составить список рекомендаций для предприятия, где наплевательски отнеслись к технике безопасности при работе с магически опасными веществами. Из-за всей этой рутины Рика приплелась домой уже в половине десятого вечера буквально вымотанная и с тупой болью в правом виске. Хорошо ещё, что вовремя вспомнила о магограмме бабушке и успела заскочить на центральную почту, та работала до одиннадцати вечера. Так что бабуля получит её сообщение и сможет спокойно ждать приезда гостей.

— Дорогая, вы выглядите ужасно усталой, — с нежным упрёком проговорила госпожа Призм, услышавшая, как чародейка запирала входную дверь, — нельзя молодой девушке столько времени уделять службе. Пускай даже это — почётная служба его величеству. Я точно также всегда говорила моему незабвенному супругу — майору Призму, — квартирная хозяйка покачала головой, — он только отмахивался от меня. И что? К чему привело столь наплевательское отношение к здоровью? Теперь мой дорогой муж в лучшем из миров. Учтите это, Рикочка, и не повторяйте его ошибок.

Рика ответила, что сегодня была служебная надобность, пошутила по поводу разницы в возрасте себя и покойного майора, после чего выпила чаю с паровыми булочками и пошла собирать вещи. Радовало одно: суматоха и срочная работа напрочь выбили из головы тревожные мысли о том, что могло случиться у бабушки Рэйко. «Нет, не одно, — поправила сама себя чародейка, — радовала и ещё одна вещь: то, что Вил поедет с ней». Почему-то в присутствии четвёртого сына Дубового клана на душе становилось спокойнее даже в самые неспокойные моменты.

На всякий случай она поставила будильник, но он не понадобился. Как обычно девушка проснулась ровнёхонько за пять минут до того, как магические колокольчики в настольных часах отзвонили бы положенное время. Рика быстро умылась, переоделась в дорожное платье (спасибо портнихе Дубового клана, в своё время напомнившей, что жизнь не ограничивается зимой, поэтому о летних нарядах надо подумать уже теперь) и спустилась вниз как раз в тот момент, когда четвёртый сын Дубового клана деликатно и коротко нажал на кнопку дверного звонка.

Рика редко видела столицу в такой ранний час. Пустые, кажущиеся от этого более широкими проспекты с отражением недавно вставшего солнца в ещё сонных окнах ей очень понравились. Сонные дворники, зевая, мели тротуары, изредка попадались любители утренних пробежек и самые ретивые собаководы. Дворники ругались на них, требуя выгуливать своих любимцев в отведённых для этого местах и убирать пёсьи «подарочки».

Движения карет и магомобилей практически не было. Они с Вилом быстро выехали из центра, миновав промышленный квартал, который, казалось, не спал никогда, поднялись на крутой холм и покатили по широкому тракту, обсаженному старыми деревьями.

— А вот теперь самое время серьёзно поговорить о вашей бабушке, — проговорил Вил, сдерживая невольный зевок, — я собирался сделать это за ужином, но «Краски старины Ватто» радикально нарушили мои планы. Я виделся зимой с госпожой Рэйко и хочу заметить, что она не произвела на меня впечатление человека, склонного устраивать панику на ровном месте. Хотя, слово «паника» к ней совершенно не подходит. «Бить тревогу» тоже. Речь скорее о беспокойстве. Вы полагаете, там что-то серьёзное случилось, но ваша бабушка просто не может себя заставить написать об этом прямо и выбирает пространные обороты речи? Или же она просто не хочет вас пугать?

— Бабушка Рэйко — самый близкий и дорогой мне человек, — проговорила чародейка после короткого молчания, во время которого обдумывала, стоит ли посвящать коррехидора в их семейные дела. — К сожалению, я не из тех детей, которые могут похвастаться, что у них было счастливое детство, преисполненное родительской любви и заботы. Мой отец — Юри, женился на моей маме по «великой» любви, — она усмехнулась, — которой хватило как раз на то, чтобы разругаться вдрызг со своей матерью, родить двух дочерей, уехать из Кагуры в Кленфилд и заняться игрой на бирже. Бабушка, естественно, невзлюбила мою маму всей душой. И не любит по сей день. Она считает, что та сбила её дорогого сыночка с истинного пути жреческого служения богу смерти и внушила, будто у него имеется иное, более счастливое будущее.

Рика горько усмехнулась.

— Отца я почти не помню. В памяти остался кукольный обеденный гарнитур, который он подарил мне на день рождения и жутко смеялся, когда я пыталась усесться на крошечный деревянный стульчик возле овального, крошечного же столика; да его привычка подкидывать меня к потолку с какими-то шутками и прибаутками про ласточек. Его не стало, когда мне было пять.