Тишь

Прирост канала не спрячешь от того, кто знает, куда смотреть: у кого русло раздалось, тот ест за троих, спит как убитый, роняет слова легко, будто они ничего не весят. Айвар ест, как ел. Спит, как спал. Заслон на обратной стоянке встал у него со второго слова — как всегда на этой глубине, ни ударом легче. Ему не досталось так же, как мне. Утешает это меньше, чем должно бы.

Голод его я понимаю — он старше моего. Айвар упёрся в предел раньше, чем я нашёл свой: боевой классик, добротный и давно достроенный: прирост ему не светил уже под Гребнем. За тем он и вписал кровь в сердцевину рядом с моей — и, знаю, до сих пор тешит себя, что «самая любимая» отца весит больше, чем «самая любимая» жениха, а стало быть, приз причитался ему. Пусть тешит. Приза нет ни у кого; делить нечего, а покуда делить нечего, мы оба спим спокойно.