NetzKloster

Башня

Под воздействием чудовищного жара искусственные стены палациума начали плавиться. Совершенный хрустальный фасад на глазах терял свою строгую геометрию и плыл, словно брошенная в печь свеча. Идеально прозрачные грани колонн обмякли, вздуваясь изнутри мутными пузырями кипящей стекломассы, и потекли вниз тяжелыми, вязкими струями раскаленного сиропа. Ураганный ветер подхватывал эту жидкую, светящуюся массу, вытягивая её в бесконечные бритвенно-острые стеклянные нити и швыряя брызгами прямо в закрытую дверь башни. Дворец буквально исходил лавой, превращаясь в раскаленную ловушку.

[СТАТУС КОРПУСА] Термическая деформация грудного бронещитка. Снижение прочности кирасы на 24%.

[КРИТИЧЕСКИЙ УЗЕЛ] Затекание жидкой силикатной массы в сочленения поясного узла. Спекание тазового редуктора. Подвижность нижнего контура ограничена.

Снаружи раздался такой страшный удар, что вся башня содрогнулась до самого шпиля, но железная преграда выдержала. Огненный смерч остался бесноваться снаружи, заперев их внутри донжона.

Здесь, за толстыми стенами, воцарился душный полумрак. Стены здесь были из того же хрусталя, что и палациум, но света было заметно меньше. Девочка испуганно оглядывалась. Она ни разу в жизни не переступала порог центральной башни.

Рыцарь медленно отнял руки от замка двери. Его былая, пугающая безупречность исчезла. Движения больше не были легкими и бесшумными — теперь каждый шаг давался ему с глухим, натужным скрежетом. Массивная титановая кираса на груди покрылась страшным черным нагаром и прогнулась внутрь от удара огненного смерча, а в стыки лат на животе намертво затекло жидкое хрустальное стекло. Оно быстро остывало в полумраке зала, превращаясь в корку. Исполин двигался тяжело, неестественно прямо, едва поворачивая корпус.

Оставив Сумире, он медленно двинулся вглубь залы, чтобы проверить периметр безопасности. Его тяжелые стальные сапоги теперь не скользили, а с сухим, рваным стуком ударяли по плитам, нарушая тишину башни. Рыцарь уходил всё дальше в темноту, сканируя пространство.

Сумире провожала его взглядом, сжавшись в комок в углу. Окружающий полумрак пугал ее, но не так, как тот огненный кошмар, оставшийся за железной дверью. Бушующие стихии еще бесились вокруг башни, пытаясь туда прорваться. Но эти полупрозрачные стены, казалось, были сделаны из чего-то более крепкого, чем остальной дворец. Девочка судорожно вздохнула, баюкая обожженную и проколотую шипом руку, и попыталась вернуть себе привычный, капризный голос правительницы, но из горла вырвался лишь тихий, дрожащий лепет испуганного ребенка:

— Господин рыцарь… а вы ведь не уйдёте далеко, правда? Здесь так темно. Тут… — она хотела сказать «страшно», но не позволила себе подобного, — так некрасиво… Но не волнуйтесь, мы переждем этот глупый пожар и построим всё новое: и дворец и ворота. Еще лучше прежних… Из самого прозрачного хрусталя! Нам просто нужно немножко посидеть в тишине. Вы ведь тоже устали? Пожалуйста, посидите со мной.

Её голос, тонкий и беззащитный, сиротливо звенел под колоссальными каменными сводами, цепляясь за иллюзию безопасности. Ей отчаянно хотелось верить, что замок всё еще подчиняется её правилам.

И именно тогда, когда рыцарь застыл на самой границе темноты, собираясь повернуться к ней, из этой глухой вышины впереди раздался утробный, пугающий вздох мехов.

— Что это? — испуганно вскрикнула Сумире, сразу же зажав рот руками. — Оно живое? — уже шепотом спросила она рыцаря.

[СРЕДА] Освещенность среды: 5 лк. Включение инфракрасного визора периметра. Регистрация пневматических шумов в секторе 04. Смена статуса скрытого резонатора.

— Нет. — Коротко ответил KN-011.

Девочка сорвалась с места и подбежала к рыцарю, схватив его за обугленное предплечье. Она уже не боялась испачкать свое белое платье нагаром. Её тонкие пальцы судорожно вцепились в обожженный титан, словно этот раненый великан был единственной твердыней, способной удержать рушащуюся вселенную.

Из темноты впереди медленно, один за другим, начали проступать колоссальные контуры. Прямо перед ними, уходя гигантскими трубами в непроглядную вышину потолка, высился исполинский орган. Его медные раструбы, тысячи циклов копившие глухую патину, теперь зловеще поблескивали в лучах инфракрасного прицела андроида. Меха инструмента расширялись с тяжелым, свистящим хрипом, словно запертый внутри монстр жадно хватал ртом воздух, готовясь к первому, сокрушительному крику.

[ПЕЛЕНГ УГРОЗЫ] Зафиксирован статический акустический комплекс. Число резонаторов: 4800.

Инструмент сделал глубокий, свистящий вдох, и в следующую секунду трубы органа взорвались колоссальным, оглушительным ревом. Звуковая волна ударила с такой яростной частотой, что пространство внутри башни мгновенно исказилось. От этого первозданного грохота хрустальная корка, запечатавшая живот рыцаря, с сухим звоном разлетелась на миллионы мелких брызг, возвращая ему подвижность ценой разрушения поясных лат. Напольные плиты под их ногами пошли змеящимися трещинами, взрываясь острым крошевом.

Но страшнее было то, что происходило внутри самого великана. Тяжелый железный корпус KN-011 конвульсивно задрожал. Из-за стального забрала вырвался сноп белых искр, а его ровный механический гул сменился рваным хрипом сервоприводов. Звук органа пробивал титан, плавя его электронные мысли. Робот опустился на одно колено, тяжело уперевшись кулаком в крошащийся пол, пока его голова бессильно клонилась книзу.

Внутри его стального черепа, сквозь вой сирен и системный хаос, внезапно зазвучало то, чего там никогда не должно было быть. Музыка. Логическая машина слышала музыку внутри собственной головы — мертвый, зацикленный, искаженный до неузнаваемости мотив их недавнего вальса. Ритм три четверти, который он недавно записал в память, превратился в безумный, бесконечный цифровой кошмар.

— Назад… — хрипло и глухо выдавил динамик рыцаря, но голос больше не слушался его. Частоты сбоили, и вместо команд безопасности робот начал принудительно, механически транслировать во внешний мир обрывки тактов, ломая собственный речевой модуль. — Раз… два… три… Назад… Раз… два… три…

00000001 00000010 00000011 00000001 00000010 00000011 ...

[КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ] Резонанс кремниевой подложки центрального процессора. Акустическое давление: 155 дБ.

[ПОВРЕЖДЕНИЕ ПАМЯТИ] Потеря целостности секторов 03-09. Наложение пакетов данных.

[СИСТЕМНАЯ ИЛЛЮЗИЯ] Ошибка декодирования аудиосигнала. Внутренний аудиоканал воспроизводит тактовую частоту субпрограммы "Вальс_3/4". Амплитуда: критическая.

[РЕЧЕВОЙ МОДУЛЬ] Зацикливание текстовой строки. Вывод на внешнюю мембрану: "Раз... два... три...".

[КОНТРОЛЬ КОРПУСА] Разрушение силикатного фиксатора на тазовом редукторе. Целостность поясного узла: 28%.

[ДИРЕКТИВА] Заблокировано. Нарушена логика выполнения команд. Перезапуск кинематических схем... Отказ.

[КОММУНИКАЦИЯ] Полная блокировка речевого интерфейса. Вывод звукового сигнала: ИНГИБИРОВАНО.

Сумире в ужасе отпрянула, глядя на то, как её верный слуга ломается прямо у неё на глазах. Секунду спустя звук органа окончательно пробил титан, полностью лишая его голоса. Речевой динамик онемел, не способный вытолкнуть больше ни единой тактической команды. Повисла абсолютная, глухая внешняя немота. Внутри его запертого электронного разума этот бред и наложение частот крутились по кругу, пока процессор андроида не выдал единственную уцелевшую цепочку вычислений: источником этой смертоносной ментальной иллюзии и разрушения корпуса был сам орган. Источником был звук.

Жёсткие алгоритмы защиты пересилили паралич. Не способный издать ни звука, рыцарь рванулся вперед, увлекая за собой ошеломленную Сумире. Ноги почти не слушались его, коленные шарниры заклинивало от перегрузки, а поврежденный тазовый узел отзывался страшным металлическим скрежетом на каждом шагу, но он упрямо волок её прочь от ревущих труб. Они ворвались на винтовую лестницу и побежали вверх, прочь от рева латунной громадины. Тяжелые стальные сапоги рваными, неуклюжими ударами вбивались в хрустальные ступени, оставляя за собой сеть трещин. Они бежали вслепую, очень-очень долго, преодолевая пронизывающий звук до тех пор, пока не уперлись в массивную дверь под самой крышей.

Рыцарь навалился на преграду всем весом своего изувеченного корпуса. Поврежденные сервоприводы взвыли на пределе критической мощности, выдавая последние крохи гидравлического давления, и дверь с глухим, надрывным скрежетом поддалась, впуская их внутрь. Они оказались под самым куполом донжона.

Это была огромная шестигранная обсерватория, застывшая в вековой неподвижности. Рев органа остался внизу, превратившись в едва уловимый, глухой рокот, и здесь наконец воцарилась звенящая тишина. Робот тяжело переступил порог, его стальные колени подогнулись, и он рухнул на пол. Девочка упала без сил рядом, тяжело и прерывисто дыша.

Вместе с тишиной на них обрушился покой этого странного, заброшенного места. В самом центре шестигранного зала, устремив свой слепой стеклянный зрачок в потолок, высился колоссальный старинный телескоп. Повсюду — на полу, на массивных полках и тяжелых столах — громоздились стопки старых книг, карт и свертков.

Сумире вытянула шею, оглядываясь вокруг, и её глаза округлились от немого изумления. Время в этой комнате словно остановилось задолго до её появления. Сравнивая с её безупречным, чистым дворцом, где никогда не было места несовершенству, это место казалось настоящим ужасом. На тяжелых переплетах книг, на латунных кольцах телескопа и на хрустальных гранях шестигранных стен лежал плотный, серый, осязаемый слой застарелой пыли.

[СТАТУС ПРИВОДА] Сервоприводы нижних манипуляторов отключены для предотвращения полного сгорания обмоток. Переход в статичный режим.

[АКУСТИЧЕСКИЙ МОНИТОРИНГ] Падение амплитуды внешнего резонанса до 40 дБ. Кремниевая подложка процессора стабилизирована. Зацикливание субпрограммы "Вальс_3/4" прекращено.

[РЕЖИМ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПОКОЯ] Внутренняя температура ядер реактора снижена до 65°C.

Вдруг солнечный луч пробился сквозь запыленное окно и упал на груду старого хлама в углу комнаты. Там, среди пожелтевших бумажек и погнутых шестеренок, что-то тускло блеснуло. Сумире с любопытством подползла ближе и вытащила из кучи три круглых стеклышка. Это были старые, чудом уцелевшие цветные линзы — ярко-красная, насыщенно синяя и пронзительно-желтая.

Они ей мгновенно понравились. Девочка завороженно крутила их в руках, но сквозь толстый слой многолетней пыли ничего не было видно. Тогда Сумире сделала то, чего не делала еще никогда в жизни: она нашла на полке старую тряпку и, сжав губы от усердия, принялась тщательно протирать стеклышки, пока они не засияли на свету.

Ей не терпелось посмотреть сквозь них на солнце. Она подбежала к окну и приставила к лицу первую линзу — желтую. Помещение тут же залило янтарным, медовым светом. Сумире удивленно округлила глаза, и на ее лице расплылась широкая, беспричинная улыбка. Ей стало так легко и радостно, словно мир вокруг снова стал прежним.

Но стоило ей сменить желтое стекло на синее, как улыбка мгновенно погасла. Комната погрузилась в холодные, мертвенные сумерки. В груди у девочки что-то болезненно сжалось, к горлу подступил ком, и по ее щеке покатилась крупная слеза. Она сама не понимала, почему плачет, но тоска была невыносимой.

Испугавшись, Сумире отдернула синюю линзу и тут же прижала к глазу последнюю — красную. В ту же секунду слезы высохли. Мир за окном окрасился в цвет багрового пламени. Девочка яростно стиснула зубы, ее кулаки сжались, а в глазах вспыхнула дикая, необъяснимая злость на разрушенный дворец, на бесконечные мосты и на весь этот заброшенный мир.

Она резко отбросила линзы в сторону. Стеклышки с тихим звоном покатились по полу. Сумире тяжело дышала, растерянно глядя на линзы у стены — ее собственное настроение, подчиненное заколдованным линзам, напугало ее.

Всё это время андроид молча наблюдал за ней. Его аналитический модуль зафиксировал критические колебания пульса, мимики и психологического состояния ребенка. Эти артефакты — какими бы они ни были — разрушали ее разум. Тяжело ступая по плитам, железный рыцарь прошел мимо расстроенной Сумире и направился к стене. Он зафиксировал еще две двери по бокам башни. Быстро сопоставив траектории с данными, полученными из окна, он понял: эти проходы вели прямиком к палациуму. Через уцелевшие галереи можно было выбежать на открытую площадь, а затем, воспользовавшись мостами, уйти в безопасную зону.

— Куда ведут эти мосты? — со скрежетом, неожиданно спросил рыцарь. Его процессор уже просчитывал маршруты побега, судорожно перебирая любые варианты эвакуации.

— Мосты? — Сумире вздрогнула. Услышать вопрос от своего вечно безмолвного защитника было для нее потрясением. За все долгие сотни тысяч его кинетических циклов железный гигант задал вопрос впервые. — Ах… мосты… Я не знаю, — тихо и грустно добавила девочка. Системы распознавания мимики андроида подтвердили: она говорит правду.

Рыцарь медленно повернул массивную голову к Сумире. Этот тяжелый, немой взгляд оптических датчиков она истолковала как безмолвное требование продолжить.

— Я очень долго шла по этим мостам. По каждому из четырех, — но так и не смогла дойти до конца. Они только и делают, что бесконечно закругляются вокруг дворца! А затем начинается новый круг, и еще один, и еще...

Рыцарь едва заметно опустил голову, фиксируя отказ от неэффективного маршрута. Девочка тоскливо вздохнула.

— В какой-то момент я совсем отчаялась и бросила искать то место, к которому они ведут. Уж лучше остаться тут, дома, рядом с нашими деревьями и фонтанами. Чем плутать в этой бесконечной дороге в никуда. Правда? — девочка согрела дыханием ладони, зябко выдохнув воздух.

— Правда, — ровно повторил рыцарь.

— Но, может, — девочка подняла брови, — у нас получится это узнать с помощью этой штуки? — она указала пальцем на телескоп. — Он такой старый, но наверно работает.

Она сорвалась с места, подбежала к массивному чугунному основанию прибора и, придерживая подол испачканного нагаром платья, взбежала по узким техническим ступенькам станины. Встав на самые цыпочки, Сумире качнулась вперед и упрямо потянулась к холодному латунному фокусеру. Девочка зажмурила один глаз, всматриваясь в стеклянное нутро, но в глубине прибора царила лишь глухая, беспросветная мгла.

— Ничего не видно! — капризно и разочарованно выдохнула она, отстраняясь и сердито дергая плечом. — Нужно окошко открыть! Иначе как он посмотрит?

Она спрыгнула со ступенек и принялась ощупывать пальцами ближайшую к телескопу хрустальную грань купола. Пальцы скользили по холодному, запыленному стеклу. Сумире настойчиво искала хоть какую-нибудь ручку, щеколду или поворотный механизм, чтобы открыть створку, но монолитная готическая стена была абсолютно гладкой и не имела никаких выступов.

Девочка растерянно отступила на шаг, оглядывая тяжелую станину прибора, и вдруг её взгляд зацепился за крупный рельефный элемент на боковой панели.

Девочка бесстрашно ткнула пальцем в массивную латунную клавишу. В глубине механизмов башни тяжело загремели скрытые цепи и противовесы. Одна из шести хрустальных граней готического купола дрогнула и медленно, со страшным, натужным скрежетом поползла вертикально вниз, утапливаясь прямо в стену. Ледяной воздух ворвался в обсерваторию, унося серую застарелую пыль, а над ними открылся слепой черный зев неба.

Рыцарь тяжело, со скрежетом поврежденных поясных лат шагнул ближе. Его огромные стальные руки легли на маховики наведения, направляя исполинскую трубу телескопа наружу, сквозь открывшийся створ — прямо на далекие, запретные пространства за мостами.

Сумире снова прильнула к фокусеру. Латунные кольца телескопа задрожали, когда линзы поймали фокус, но в глубине стеклянного зрачка проявлялись лишь мягкие упорядоченные завитки облаков.

Она смотрела на них так долго, — то на один мост, то на другой, то на третий, то на четвертый, — так долго, что у нее начали трястись колени. Но облака не сходили. Они уперто лежали вдали как приклеенные. Наконец окончательно устав, девочка села на пол. Она рисовала волнистые линии на пыльном полу, мечтая о ветре.

И вдруг она замерла. Волна запоздалого, леденящего осознания накрыла её с головой. Паника, которую она сдерживала всё это время, прорвала плотину. Взгляд Сумире заметался по шестигранной запыленной зале, по окну, по оплавленным стенам дворца, и её охватило дикое, парализующее отчаяние. Идеальный хрустальный мир, где она была бессменной принцессой, больше не существовал. Законы сгорели, ее дом растаял, а внизу, как цепной пес, бесновался огненный смерч.

Ей стало до ужаса, до крика ясно: они заперты. Они застряли в этой проклятой башне навеки. Под ними — километры пустоты, впереди — слепое небо, а сама она... она ведь может умереть прямо здесь, среди этой вековой грязи.

Сумире резко повернулась к рыцарю. Огромный стальной великан сидел неподвижно. Его титановая грудь была изувечена, из сочленений лат капало черное масло, а радары и лазерные прицелы равнодушно и мертво сканировали пыльные углы. В его тяжелом железном теле не было страха. Не было дрожи. Машина просто выполняла тактическую задачу, лишенная малейшего понимания того, какой ужас сейчас выжигает её изнутри. Потеря последнего доверия к этой бездушной стальной стене ударила её больнее, чем пожар. Он не защищал её — он просто функционировал. Он не чувствовал приближения смерти.

— Ты… ты ничего не понимаешь! — закричала Сумире, и её голос сорвался на пронзительный визг, полный безграничного одиночества. — Ты ничего не понимаешь, слышишь?! Ты железяка! Тебе не страшно! Ты не знаешь, какого это — бояться и умирать!

Она ударила кулаками его по кирасе, и так уже вогнутой, но в ужасе отпрянула — ее руки испачкались черной смолой масла. Девочка споткнулась, не удержалась на ногах и спиной упала на станину.

С ревом труба телескопа поднялась к самому зениту.

И в этот момент купол обсерватории над их головами зазвенел. Нет, зазвенело все небо.

Словно потревоженный взглядом окуляра, парящий на вершине шпиля золотой шар, как яйцо, из которого вылупляется птенец, треснуло изнутри. Еще одна трещина и еще. И вот, сначала неохотно, сонно, но затем все быстрее и быстрее, тысячи ослепительно-белых лепестков посыпались вокруг своего цветоложа.

Все это время им светила не далекая звезда из темного космоса, а плазменный бутон, покоившийся на самой вершине шпиля главной башни — поэтому во дворце никогда не наступал вечер и властвовало только единое настоящее — бесконечный час.

Телескоп сработал как оптическая ловушка наоборот. Концентрированный световой луч прошил трубу сверху донизу. Исполинские стеклянные линзы внутри прибора не выдержали чудовищного перепада энергии и со страшным, оглушительным звоном начали взрываться одна за другой, выстреливая изнутри фонтанами раскаленного хрустального крошева. Колоссальный разряд пронёсся по вертикали и прошил рыцаря насквозь. Массивная титановая кираса на груди лопнула с оглушительным треском. Внутренние полимерные жилы, искусственные артерии и гудящие платы обнажились, разрываясь фонтанами искр. Поясной узел лат на животе, изувеченный прошлыми битвами, выгорел до основания, выбрасывая облако раскаленной плазмы. Мощнейшая вспышка мгновенно ослепила рыцаря — его оптические матрицы полностью выгорели, погружая его в безумный хаос фантомов и разорванного зрения. Сама труба телескопа раскалилась добела, гнулась и лопалась, как прожженная гильза, пока вся обсерватория не налилась первозданным плазменным светом.

[ОПТИЧЕСКАЯ МАТРИЦА] Насыщение линз лазерным импульсом интенсивностью >1 500 000 лм/м². Взрывное разрушение кварцевых элементов фокусировки.