ВАКУУМ НЕ УМЕЕТ ПЕТЬ» («Эволюция через пепел»)

Кир посмотрел на тактическую карту. Красные маркеры Республики изменили конфигурацию. Они больше не патрулировали Барбаджу. Три тяжёлых крейсера легли на курс перехвата. Их сканеры били широким веером, прощупывая пустоту. «Они услышали наш импульс».

— Активное экранирование держать до отказа, — приказал Кир. — Если Республика нас увидит, они сначала выстрелят, а потом спросят пароль.

— Командир! — голос Рамиреса сорвался на визг, лишённый всякого профессионализма. — Сигнатура класса «Титан». Тридцать секунд до выхода из‑за диска гиганта. Прямой вектор на нас!

По рубке прокатился общий судорожный вздох облегчения. Сорок человек одновременно поверили в спасение. Девяносто два процента вероятности спасения.

Математика Флота Республики никогда не лжёт. Так их учили в академии. Так учили их отцов. Три поколения пилотов, выросших на вероятностных таблицах. Рамирес был лучшим из них. До этого момента.

Кир перевёл взгляд с радара на главный оптический телескоп. Вывел изображение на центральный экран. В чёрной бездне медленно проявлялся силуэт. Сначала просто чернильное пятно, перекрывающее звёзды. Затем — угловатая, хищная геометрия ударного крейсера Инквизиции. Серия «Гекатомба». Двенадцать орудийных башен главного калибра, способных вскрыть континент. И ни одного работающего габаритного огня. Он двигался абсолютно бесшумно, без выхлопа маневровых двигателей. Казалось, само пространство выдавливает эту массу вперёд. Но Кира насторожило не это. Он переключил режим телескопа на тепловизор.

Крейсер был холодным. Абсолютно холодным. Температура его обшивки составляла минус сто пятьдесят градусов.

В секторе, где фон держался на уровне абсолютного нуля, такой корабль должен светиться инфракрасным жаром собственных систем жизнеобеспечения. «Титан» же выглядел как кусок антрацита, летящий сквозь лёд. Его двигатели были мертвы. Его реакторы спали. И тем не менее он сокращал дистанцию со скоростью, нарушающей законы баллистики для дрейфа.

Пространство впереди него слегка искажалось, преломляя свет звёзд, словно смотришь сквозь толстое стекло аквариума.

— Статистика не врёт, сэр, — прошептал Рамирес за спиной. В его голосе звучало почти религиозное благоговение. — Буксир здесь. Мы спасены.

Кир почувствовал, как желчь подступает к горлу. Он ткнул пальцем в сенсорную панель, открывая защищённый канал Инквизиции. Частоту Омега‑Прима. Уровень допуска, которого у командира эсминца быть не могло. Год назад, ещё будучи курсантом, Кир взломал учебный контур академии. Просто чтобы доказать себе, что может. Шунт тогда неделю лечили от перегрузки, но алгоритм доступа остался в мышечной памяти пальцев.

Динамик щёлкнул. Звук пришёл не волной, а тяжёлым ударом давления, заставившим лопнуть капилляры в глазах экипажа.

Голос Элиаса Вейна заполнил рубку. Запись шла открытым текстом, широковещательным пакетом, предназначенным для всего сектора:

«Объект классифицирован. Протокол „Пастырь“ активирован. Сжечь».

Рамирес замер. Его идеальный профиль американского офицера осыпался трухой. Он смотрел то на холодный крейсер, то на свои ладони.

— Коммандер… мой интерфейс…

Американец ударил кулаком по собственному шлему, валявшемуся на консоли.

— Мой Симбиот показывает девяносто два процента успеха, но он также утверждает, что температура корпуса этого корабля — плюс двадцать. Что мы находимся внутри атмосферы газового гиганта. Что наши сердца не бьются. Они сломали нам математику, сэр. Я не знаю, как воевать без математики.

Кир закрыл глаза. Чифирь давно перестал действовать, оставив после себя лишь привкус жжёной пробки и тошноту.

Адмирал Вейн играл в свою игру у Барбаджи, используя республиканский флот как молот, а магнитосферу спутника — как наковальню.

Штоллер, сам того не зная, подал сигнал отбоя, шагнув прямо в зону удара. «Титан» не был буксиром. Он был санитарным кордоном. Палачом, пришедшим очистить сектор от «онтологической угрозы».

А затем радар взорвался алым. Из червоточины позади холодного крейсера вываливался Республиканский флот. Весь. Десяток дредноутов, облако фрегатов. Их сканеры полыхнули жадным любопытством, поймав тепловой след активного импульса «Стрелы», и тут же зафиксировали сигнатуры Инквизиции.

Математика сложилась окончательно. Республиканцы увидели тяжёлый крейсер врага. Инквизиция увидела заражённый объект. Экипаж «Стрелы» увидел две вещи сразу: статистику выживания в 92 % и жернова между двумя империями, которые уже начали смыкаться.

— Макото, — голос Кира прозвучал так тихо, что бортинженер подумала, будто ослышалась сквозь звон в ушах. — Расчёт траектории гравитационного колодца спутника Бета. Максимальный угол атаки. Мне нужен парус.

— Какой парус, коммандер? У нас нет солнечного ветра, мы в тени…

— Не солнечный. Плазменный. Переводи реактор в аварийный цикл. Нам нужно сбросить стержни охлаждения в открытый космос. Всю активную зону. Одним залпом. Мы используем выброс плазмы как отражающую поверхность. Оттолкнёмся от собственного взрыва в сторону планеты.

Макото подняла голову. Солёная корка на её лице треснула.

— Это убьёт нас, Кирилл. Радиация сожжёт нервную систему за минуту. Даже если выдержим ускорение, остаточный фон сделает корабль гробом.

— Гроб полетит быстрее света, — отрезал Кир. — А эти господа умеют стрелять только по неподвижным целям. Лейтенант Рамирес. Оставьте свой Симбиот. Мне нужны ваши руки. Вы единственный, кто умеет рассчитывать баллистику плазменного факела вручную. Без интерфейса. Покажите мне вашу хваленую американскую точность, пока математика ещё существует.

[ЗАМЕТКА / МАТЕРИАЛЫ БАЗЫ ДАННЫХ]:

Термин: Протокол «Пастырь». Классификация секретности: Альфа‑Омега (Инквизиция).

Примечание юридического атташе флота:

«Применение термоядерного превентивного удара по собственным силам квалифицируется как „Активная эвтаназия носителя аномалии“. Согласно пункту 14‑бис Хартии Внешнего Пояса, уничтожение личного состава является юридически оправданным актом биозащиты вида, если локальная физика пространства демонстрирует признаки декогеренции. Суд Военного Трибунала не требуется. Страховые выплаты семьям аннулируются ввиду признания зоны поражения непригодной для существования белковой материи. Подпись: Легат‑квестор Корвин».

Глава 4. Плазменный парус

[Локальное время корабля «Стрела»: 08:16]

[Галактический Стандарт: 14.08.2946 / 08:09]

[Статус реактора: АВАРИЙНЫЙ СБРОС]

— Механика пошла! — крик Макото утонул в визге сервоприводов, которые пытались провернуть заклинившие от жары стопоры. Кир не смотрел на неё. Он смотрел на свои руки, лежащие на панели сброса. Кожа ладоней прилипла к горячему пластику. Симбиот‑пилот мигал красным:

[Отказ системы охлаждения мозга. Термическое повреждение нейронов через 120 секунд.]

Кир заблокировал инъекцию вручную час назад. Теперь он платил за это расплавляющимся изнутри мозгом.

— Всем палубам! Лечь на пол! Рты открыть!

Он успел втянуть воздух сквозь стиснутые зубы. Вдохнул запах собственного горящего тела, озона и дешёвого чая. И нажал красную клавишу.

Механические замки сработали с задержкой в миллисекунду. Ударная волна звука прошла сквозь переборки раньше самой плазмы. Звук был физическим — он ударил в грудь, выдавливая остатки воздуха из лёгких. Рубка содрогнулась. Главный магнитный дефлектор кормы взвыл на пределе мощности, пытаясь удержать форму под давлением, которое плавило титан. Макото перенаправила всю энергию батарей скафандров именно туда, превратив защитные поля в одноразовую толкающую плиту.

Тишина. Корабль швырнуло вперёд так резко, что желудок Кира остался где‑то позади, в состоянии невесомости. На обзорном экране корма «Стрелы» вспыхнула новой звездой — ослепительно‑белой, беззвучной вспышкой рентгеновского излучения. Обшивка стала прозрачной. На долю секунды Кир увидел силовые кабели внутри стен, собственные кости пальцев на консоли и застывшее в крике лицо Рамиреса сквозь пластик его шлема. Вкус во рту стал медным — радиолиз слюны превратил её в перекись водорода.

А затем пришла гравитация. Она не нарастала плавно. Она просто включилась. Пятнадцать g мгновенного ускорения вбили Кира в ложемент кресла. Ремень безопасности не давил — он превратился в раскалённую проволоку, разрезающую ключицу. Воздух в лёгких мгновенно уплотнился до состояния бетона. Кир попытался выдохнуть команду, но диафрагма отказалась работать. Из горла вырвался только влажный, квакающий хрип. Кровь отлила от головы настолько стремительно, что сетчатка глаз лопнула микрокапиллярами — периферийное зрение схлопнулось в узкую чёрную трубу. Он видел только пульсирующий красный индикатор аварийного сброса перед собой.

Справа раздался сухой треск. Не дерева. Пластика костей. Рамирес. Его тело выгнулось дугой, привязные ремни впились в плечи, отрывая куски униформы вместе с кожей. Американец беззвучно открывал рот, как выброшенная на берег рыба. Глаза закатились, показав белки. Без поддержки главного реактора его Симбиот‑пилот ушёл в гибернацию. Химическая поддержка сосудов исчезла.

Тело пилота, выращенного в тепличных условиях нейроинтерфейсов, отключилось при первой же реальной угрозе — произошёл мгновенный обморок от перегрузки (G‑LOC). Он начал медленно, мучительно задыхаться прямо в кресле.

Кир держался. Парадокс обезвоживания спасал его: спазмированные сосуды хуже отдавали кровь из черепа. Но каждый вдох требовал усилия, сравнимого со сгибанием стальной балки лёгкими. Боль была чистой, математической константой. СП‑9 пытался помочь. Резервные батареи нейрошунта искрили, пытаясь обработать входящий поток данных о разрушении организма. [Обнаружено резкое повышение массы пилота. Текущий вес: 1140 кг. Рекомендуется диета.] [Внимание: разрыв мышечных волокон пресса. Статус: игнорировать.] [Симбиот переключён в Базовый режим. Добро пожаловать в реальность, мясо.] Чёрный юмор машины на фоне агонии человека звучал почти уютно.

Ударная волна догнала их. Магнитный щит продержался ровно столько, сколько нужно было для импульса, прежде чем испариться. Взрывная волна жёсткой радиации ударила в корму «Стрелы», превращая ледяной водород межзвёздной среды в кипящую плазму. Корабль перестал быть кораблём. Он стал артиллерийским снарядом. Они падали. Гравитационный колодец спутника Бета схватил их своей невидимой пастью. Пространство впереди начало искажаться. Из‑за колоссальной массы газового гиганта звёзды перестали быть точками. Они вытянулись в яркие, смазанные кольца Эйнштейна. Физика ломалась, и эта поломка работала на них. Лазерные трассы республиканских дредноутов, выпущенные вслед «Стреле», изгибались дугой, следуя за кривизной пространства‑времени. Математика врагов разбилась о гравитацию планеты.

Перегрузка начала спадать. Мир возвращался звуками — сначала низким гулом вибрирующего металла, затем свистом уходящего откуда‑то кислорода. Кир сделал вдох. Лёгкие обожгло болью пополам с благословенным кислородом. Он пошевелил пальцами. Целы. Кажется, целы. Рёбра справа хрустнули, отзываясь тупым эхом.

Рубка погрузилась в аварийный полумрак. Красное освещение залило лица мёртвым цветом. Рамирес висел в ремнях без сознания, его кожа посинела от контузии миокарда. Макото медленно поднималась с пола, выплёвывая зуб вместе с кровью. Она посмотрела на Кира. Тот кивнул ей. Мы живы. Пока.

На внутренней линзе Кира, работающей теперь от крошечного элемента питания в ухе, моргнул зелёный текст. Симбиот перезагрузился. Но зелёных галочек больше не было. Исчез даже интерфейс управления. Система откатилась к заводским настройкам двадцать первого века. Чёрный моноширинный шрифт на сером фоне выдал системное сообщение:

[Жизнеобеспечение: критический ущерб. Утечка корпуса: 7 %.]

[Резерв кислорода: 4 часа. Расчёт на одного человека.]

[ВНИМАНИЕ: сенсоры фиксируют внешний источник гравитационной аномалии. Координаты: поверхность спутника Бета‑3.]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.