Буря и чудной отряд

Глава 2. Нет больше богатырей

Не стал я оставлять ни обоз, ни Маришку в грязном месте. Вдруг волки появятся или, того хуже, бестия какая колдовская? Вышел на добрую землю – не такую, как у Солнцеграда, ни туда ни сюда по цвету и твердости, но, едва ступив на нее, я почувствовал, будто сон отпустил. Задышалось свободно, и перестало давить на грудь гнетущее чувство. Тревога, будто наблюдает кто-то из-за ветвей, отошла, а к воронам поганым я уже привык. То прилетают, то улетают.

Ох, вот бы отмыться от грязи в озере, пускай даже с лягушней всякой.

Пошел я бодро по тропинке, пока до перекрестка не дошел и там не прочитал:

«На-пра-во пой-дешь…» Не туда мне.

«Пы-ря-мо пой-дешь…» А это уже в Солнцеград. Тоже не то.

«На-ле-во пой-дешь – к-Хвой-ной при-дешь».

– Во, – ткнул я на стрелку пальцем. – Налево надо.

Гордость вспыхнула на сердце: это ведь моим указом каждый перекресток снабдили табличками-указателями. Правда, потом выяснилось, что только каждый сотый читать умеет, и, чтоб на смех не быть поднятым, я следом издал еще один указ: обучить простолюд грамоте. А потом и сам, Лизой отруганный, сел за учебу. Ох не сиделось за столом с бумагой, ох не хотелось буковки учить, но обещал ей. А выполнить обещанное – дело святое. Не успела любимая экзамен принять. С того времени хоть и чтецов имел при себе, сам иногда читал. Вот и пригодилось наконец умение это.

Направил Маришку налево.

Через четверть часа вышел из лесу на Хвойное. Деревушка собой ничего особенного не представляла. Главная дорога выводила на круглое сходбище. От него одуванчиком росли дорожки к домам, которых я насчитал с три десятка. А еще отметил для себя отсутствие всякого оборонительного укрепления, а ведь деревушка эта ближе остальных к границе моего… Еремеева царства. Тут и болото заколдованное, и Лес Девяти ведьм, еще не столь старательно очищенный.

– Негоже, – сказал я сам себе, мысленно прикидывая, откудова и докуды частокол взвести. И руки сразу зачесались указ отдать, чтоб прислали дружину для охраны сего населенного пункта. – А, нет-нет, Маришка. Не царь я более…

Да и тут никогда не был. Таких деревушек у меня сотня по всей долине, а в завоеванных всяких землях, которые теперь нам дань платят, вообще не сосчитаешь. И как бы ни хотелось мне все земли свои обойти, возможности в царствие свое так и не изыскал. То с этими своюешься, то на других меч царский поднимать. То третьих, непослушных, на кол…

– Э, стой! – окликнул меня дед беззубый. – Стой-стой-стой! Ты! – Он попытался нагнать меня, стуча по земле палкою.

Я его клич, само собой, мимо ушей пропустил. Негоже царю на простолюдинов клич… Тьфу. Остановился.

«Запомни уже, дурья башка, не царь ты никакой более. И народец Хвойной совсем глушной, не знает, как выглядишь».

– Чего тебе, смерд?

– А ты кем буш? А? – Старик стрельнул в меня прищуром змеиным.

– Кем хочу, тем и буду, – ответил я, окатив его своим коронным взглядом.

– А нет-нет! На наших землях таких не бувает. Ты либо наш-местнай, либо чужой-какой. Вот, точно. – Он окинул меня снизу доверху. – Чужой! Нерусский!

– Это я-то нерусский?! – вскочил я с сиденья и потянулся к секире. Ах, секирушка моя! Как же это без тебя голов лишать… – Это какой я чужой?!

Старику пришлось отдать должное: не шелохнулся, не отступил. Наоборот, за палку свою крепче ухватился и приготовился к драке. Ух… дуну на него, один прах останется!

– А такой. С земель каких-нибудь ненаших.

– Да не иноземец я! Чего пристал, иссохший… – не нашел я крепкого словца, чтоб приструнить. Старик как-никак.

– А за каким делом у нас? Рассказывай давай.

– Торговаться буду с людом простым.

– А ты что, сложнее нашего буш? На вид все то ж самое, что у других. Только в плечах шире обычного. А бороду грозную и я отрастить могу. Хотя летов уже не хватит. – Он потрогал свою жидкую бороденку.

Ну-с, хватило мне дерзости. Слез я обоза. Погладил Маришку. Подошел к старику, взглянул в глаза, тонущие в морщинах, и аккуратно ткнул в упертый в землю кончик посоха, готовясь рассмеяться от того, как он плюхнется. Но старик устоял. Я поднял кулак свой увесистый, не для удара, а так, припугнуть, а может, и толкнуть слегонца…

– Да я тебя…

– Спасите! – завопила бабка, сидевшая на крыльце ближайшей хибары. – Убивают Серему нашего!

– Кто кого убивает?! – вышла из другой бабища округлая.

– Этот! – указала бабка на меня.

– Да не убиваю я никого! Просто проучу…

– Вот оно что… Старика бить задумал! – закудахтали женщины.

Понял я, что лучше не лезть. Позиция моя, как ни крути, оказалась проигрышной. Подхватил Маришку за поводья и повел дальше к сходбищу.

– Еще свидимся, – произнес старик вслед и сплюнул.

Утро было раннее, народ только-только просыпался, а я уже успел шороху навести. Увидел вывеску «Осиное гнездо»: мужичок с лихо закрученными усищами как раз лениво открывал дверь. Харчевня – самое то. И поесть, и полезных слухов набрать о ближайших соседях моих. Может так статься, что оставшиеся годы бок о бок с ними жить придется.

Прошел я через низкий деревянный свод и шагнул через порог.

– Что-то рановато… – встретил меня сразу голос.

– Питья мне хмельного, да покрепче, – велел я, отмахнувшись от его слов.

– Тем более.

Я подошел к прилавку, за которым мужичок раскладывал посуду. Он окинул меня взглядом с головы до пят и спросил:

– Не видел раньше. Путник, чтоле?

– Сосед ваш новый. – Я хлопнул по столу монетой, чтоб понятны были намерения мои решительные. – Скажи, что выйдет мне на этот серебряник, коль и поесть удумаю.

Он с недоверием взял монету, подставил под солнечный свет.

– Царская. Хм… – поддел большим пальцем, та подпрыгнула, прокрутилась в воздухе и приземлилась в его ладонь. Весом, кажется, он тоже остался доволен, но, видимо, утренний посетитель доверия не внушал – И чего? Откудова?

– Оттудова. – Я указал на дверь, в которую вошел. – Покормишь иль как?

– Как царя покормлю. Неделю кормить буду, – улыбнулся он. – И вина на свежей шишке налью.

Харчевник нырнул в проход за спиной. Загромыхали стеклянные сосуды.

– Это хорошо. А еще хочу узнать о деревушке вашей.

– А чего тут знавать? – спросил он, высунув голову, и опять спрятался.

– Чем живете-дышите?

– Дышим воздухом.

– А чего интересного случилось в последний год?

– Ничегошеньки. Совсем.

– А может, кто интересный живет?

– А кто тебе, мужик, интересным показаться может?

Я пожал плечами. И вправду. Никто, наверное. Обычно, в такие места заявляясь, мои люди первым делом любителей в колдовство поиграться находили и в зависимости от прегрешения решали, голову с плеч или отрубить чего в воспитательных целях.

– Ну, может, обижает кто-нибудь вас?

– А кто нас обидит-то? – Он вылез с бутылью, грохнул на стол, откупорил и наполнил мою кружку. – Царские войска всех обидчиков разогнали на многие версты. Давно разбойников не было.

– А нечисть? – Я отхлебнул. Напиток оказался забористый. Опустошил кружку одним глотком.

– М-м-м… не-а. Нету такого.

– Колдовство?

– Какое? – спросил он и взглянул удивленно на кружку. – Темное? Светлое?

– Любое, – резанул я. – Любое колдовство темное.

– Знаешь, мужик, я могу ошибаться. – Он наполнил кружку еще раз. – Но всякая нечисть – колдовская отродь. Но не всякая колдовская отродь – обязательно нечисть. Так говаривала нам с братьями бабка, и, думается, правда это.

– Меча не было на твою бабку, – ответил я.

– Нашелся, – пожал он плечами.

Я долго смотрел на него, а потом спросил:

– Кто у вас Хвойной заправляет? Кто староста?

– Официальный? – спросил женский голос. Я оглянулся, щурясь от солнца. – Есть. И вы, по всей видимости, собирались его убить.

– Серему-то? – удивился харчевник, глядя на меня. – Деда?

– Клевета. Уж больно дерзкий старичок. Уму-разуму поучить стоит. Так это он староста? – Я прищурился, чтобы разглядеть ответившую.

– Был, пока разум его не покинул. – Женщина легким шагом подошла ко мне, приподняла бессовестно платье, села на прилавок рядом и закинула ногу на ногу. Тоже изучила меня взглядом, но таким, от которого как-то не по себе стало. В царстве моем ни одна женщина не позволяла себя взглядов в мою сторону таких. Никаких не позволяла, ни до Лизоньки моей, а после нее уж тем более. А эта еще и ухмыльнулась. – Ну и кто вы будете, гость? Воин какой прославленный?

– Почему сразу воин? Крестьянин я, может, обычный.

– Норов у вас бойкий. Такой, будто все вам с чего-то должны. Крестьяне не такие. Их норов работенка благородная успокоит. Петя, налей и мне, пожалуйста. Моего.

– Сейчас! – оживился харчевник.

Она подождала моего ответа, но я промолчал.

– Стало быть, воин. Такие к нам иногда заглядывают. Дерзкие, гордые. Показывают в доказательство царские… штучки, – сказала она с пренебрежением. – А потом требуют еды, питья да ночлег. За старания свои во благо земли родной. – Она вынула невесть откуда мою старую накидку с гербом царским, в обозе оставленную.

– Заслуженно требуют, – ответил я и выхватил накидку из ее рук.

– Ага! Значит, все-таки воин! Своих защищаешь. Богатырь, небось, какой?

– Не-а. Простой мужик.

– Да… – Она придвинулась ко мне, оценила, цокнула языком. – Правда, староват.

– Староват? Да как… – вспыхнул было я, а она уже ухватила меня за руку, вывернула ладонью кверху, подставила под солнце, прошлась своими пальцами и кивнула. – Но руки такие… срединные.

– Это как?

– Подозрительно. – Она подняла на меня глаза. – Вот как.

Харчевник вернулся с зеленым напитком. Я выдернул руку.

– Ваша брага.

– Спасибо. – Она испила. – Это значит, ни туда ни сюда. Широкие плечи, крепкие бедра, прости за эту подробность, ровная спина. Не выглядишь как тот, кто работу обычную делал всю жизнь, на обратного тоже не похож. Изнеженного боярина или царька.

– Какого царька?

Неужто здешние мнения такого обо мне? Владислав Непобедимый изнеженным у них считается? Ничего эта женщина обо мне не знает!

– Любого, – отмахнулась она и испила еще. – Все на одно лицо. Думается, ты у нас бывший царский воин. Богатырских все же кровей. Удалец, что меч из ножен вынимает при виде зла великого и люд простой защитить готов от угрозы всякой. Так?

Я взвесил услышанное и кивнул. А чего? Ходит сказ о том, что в роду нашем когда-то были богатыри, хоть ныне и перевелись. Порой смотрю на себя в отражении и думаю: может, да. А может, и нет. Силушки у меня за пятерых, и нрав соответствует сказаниям. Царь-богатырь. Многие враги так и называли.

– Идем, покажу земли, которыми управляю, – она легко спрыгнула с прилавка.

– Ты?!

– Дык я ж сразу спросила, тебе нужен официальный староста или всамделишный? Есть дед Серема, а есть я. Он у нас староста по указу, а я делами настоящими заправляю.

Мы вышли из харчевни и вновь оказались на сходбище. Народ начинать дела свои повседневные не решался. Стояли кто где. Смотрели на меня без одобрения, а лучше бы побаивались. Еще вчера царем их был! Эх, простолюд…

Прошли рядом с крыльцом, где на прогнившем табурете уселся сумасшедший Серема. Проводил меня зырком своим, будто обещая поквитаться.

– Чего это с ним приключилось? – кивнул я на него. – От старости иль…

– Иль, – перебила она меня. – Было у Серемы нашего пять сыновей. Все крепкие молодцы. Для Хвойного опорой служили, даже младший, которому и пятнадцати не было.

– Так и думал, что нечисто тут у вас. Оно и понятно, на границе с колдовскими отродьями жить…

– В каком смысле?

– А кто виной? Вряд ли хворь какая. Вижу, целы деды да бабы. Великанов в этих землях мы истребили, и всех ведьм тоже. Их черепа в мо… – Я осекся. Едва не проговорился. – В палате воинской славы расставлены в Солнцеграде. Своими глазами видел. И насколько мне известно, на этих землях серьезной угрозы для вас не осталось. Но коль погибли молодцы, значит, что-то вернулось…

Горстка жителей запряталась меж хибарами, когда мы поравнялись с ними. Да чего они боятся-то? Хоть я и в одежде простой, а видом благородство и отвагу всегда внушал.

– Под царские знамена ушли. Воевать с людом всяким. Таким же, как мы, но другим немного.

– И чего, все погибли?

– Все.

Запустил пятерню в седую бороду. Почесал. Подумал.

– Дык, не могли все. Указ был царский: коль трое в семье умрут – остальных вертать обратно. К матерям.

– А кто ж заставит их вернуться? – Она посмотрела как на глупца. – Серема с женой хорошо воспитали их. А теперь их не стало. Жена с горя померла, а Серема… вот. Всякого незнакомого за супостата принимает. Считает, что война продолжается по сей день, придут враги рано или поздно, и тогда-то он отдаст душу вслед за сыновьями, за царя великого. Он и сам говаривает, что не умирает еще только потому, что стыдно будет перед женой и детьми оказаться, если умрет своей смертью, а не за святость какую.

Я ничего не ответил. Покрутил мысль в голове и воздал в душе честь этой семье. Достойно поступили. А деда умалишенного жаль. Простил ему неприветливость.

– Ну и как тебе у нас, богатырь?

– Никак, – отрезал я. – Видел сотню таких деревушек. Хотя люд ваш какой-то странный. Кривозорют на меня, будто я источник бед ваших.

– Не ты.

– Да и бед не вижу. Хорошо живете. С миром. В огородах все растет, в колодце вода есть. Чего еще надобно людям простым…

– Не скажи, богатырь. Беды некоторые в наличии у нас имеются.

Мы подошли к только открывшейся лавке. Мальчонка окинул меня встревоженным взглядом. Я указал ему на огородину и протянул большой мешок.

– Всего поставь, да не жалей. – Тот послушался и приступил к делу только после кивка управительницы. – Итак. Беды, говоришь? Помощи хочешь?

– Хочу. Но вначале хоть назовись, что ли. Иль дальше богатырем называть?

– Не называй. Не богатырь я. А имя свое оставлю при себе.

Она жестом остановила мальчишку, собиравшего овощи.

– Знаешь, ведь мы можем и спровадить тебя отсюда в другую деревушку. Только она совсем далеко. Ты без меча, а в дороге разбойники иль медведь какой повстречаться могут.

– С медведем проверял я силушку свою. На равных были, – ответил я твердо. – А разбойники меня за версту обходют. Мне и моркови против них хватит. – Я поднял с прилавка морковку и бросил в мешок. – Не пугай меня, женщина. Пуганый я уже. Лучше скажи, почему простому мужику в еде отказываешь?

– А не простой ты никакой. – Она, ухмыльнувшись, встала между мной и прилавком. Сунула руку в мешок, достала морковку и откусила с хрустом. Жуя, продолжила: – Зато у нас закон есть: во времена тяжелые запасы беречь. – Она показала морковь и откусила ее еще раз.

– Бывшему царскому воину не откажете. Иначе челобитную напишу на вас царю. Обругает, отберет запасы ваши.

Я забрал у нее огрызок. Аккуратно оттолкнул ее в сторону, а она, словно белка, мгновенно обошла меня с другой стороны.

– А может, у тебя прозвище есть? У каждого богатыря оно было.

– Богатырь?! – обронил мальчик, удивленно взглянув на меня.

– А чего? Не похож? – нахмурился я.

– Да, Лютоборушка. Всамделишный, – произнесла староста, ткнув пальцем мне в грудь.

– Я думал, они выше, – ответил тот.

– Уж больно имя у тебя бойкое для хилого тельца, Лютобор, продавец огороди, – вставил я. Мальчик показал кулак и отвернулся.

– Ты детвору нашу не обижай, пожалуйста. Он в войско царское мечтает однажды вступить и с врагами государевыми биться. Зачем мечты рушить?

Я смерил мальчонку взглядом и почесал нос.

– Так есть у тебя имя или как?

– Бурей зови, – ответил я.

Смолоду в битвах громких прозвище получил – за удальство и способность секирой в бою во все стороны вертеть. Но этого ей лучше не знать.

– Бурей. – Она вздернула нос, будто примеряя имя к тому, что видит перед собой.

– Эй, – сказал я. Мальчонка повернулся ко мне, и я бросил ему серебряник. Тощие ноги его затряслись. – Прикупи железный меч да щит и каждый день с раннего утра упражняйся по крепкому дереву. Быть может, однажды и вступишь в царево войско.

Я закинул мешок на плечо и пошел к обозу. Староста за мной.

– А тебя как кличут? – спросил я, не оборачиваясь.

– «Кличут»? Как некрасиво. Я, вообще-то, дама уважаемая. Никак меня не кличут. У меня имя есть, родителями данное.

Я закинул мешок в обоз и дал огрызок морковки Маришке.

– А лет тебе сколько, староста? – нахмурился я.

Женщина эта обладала, как Лизонька моя, редким свойством выглядеть на любой, кроме дряхлого, возраст: никак я не мог понять, девица передо мной или все-таки особа постарше.

– К чему спрашиваешь? Замуж зовешь?

– Чего? – отшатнулся я. Маришка гоготнула.

– Не обижайся, богатырюшка, но староват ты для меня.

– Чего-чего?! – вырвалось у меня во второй раз. Ах уязвила! Ах поддела! Не старый я никакой.

– Но, может, за седой бородой и морщинами добромолодец прячется? Может, околдован ты? Водицы не из той лужицы отпил? Морковку заколдованную надкусил? Застрял в теле грозном и бессердечном? Может, поцелуй нужен, чтоб чары рассеять? Говорят, лягушку коль поцелуешь, так сразу расколдуешься, и она заодно принцессой сделается. Как тебе план?

Я замолчал. Понял игру хитрую. Умна староста. Язык у нее что помело! Что ни скажи, вывернет и сама словно змея укусит. В этом она мастерица, и, может, поэтому как староста устраивает простолюд. Договариваться небось может, вертеть всеми как хочет, примирять, очаровывать и настраивать друг против друга. Такой советник мне в делах государственных пригодился бы. Будь она мужем. А я государем.

Залез на обоз.

– Поехали, Маришка.

Потянул за уздцы – а Маришка стоит да смотрит на старосту, а та руку прикладывает ко лбу тянущейся навстречу клячи. Никого Маришка, кроме меня, прежде не любила. Видимо, до сего дня. Прекрасно… Нашли общий язык женщины.

– Марфою меня звать.

– Благодарю за гостеприимство, – пробурчал я и развернул клячу. – Марфа.

– И что, не спросишь, Буря, что за беда у нас? – бросила она вслед.

– Не спрошу. Закончил я с делами кровопролитными. И на вопрос, что в землях ваших потерял, отвечу, что жизнь новую начинаю, но дружбы ни с кем не ищу. За плату лес порубить, землю вспахать – это пожалуйста, но вас-то не эти мои уменья интересуют.

Покинул я Хвойное со знакомыми чувствами. Было проклятие на меня давным-давно повешено, с самого рождения. Куда ни шел, везде судьба увлекала в приключения всякие. За годы ранние по-разному бывало: иногда поддавался, иногда уходил. А как царем сделался, ничего не поменялось. Где бы лагерем ни встали, кто-нибудь местный во что-то втянуть пытался. Приду к другому царю дружбу наводить, и тут получу просьбу да приключение. И казалось мне, что как передам трон, так и проклятие сойдет. Видимо, нет, останется со мной до последнего вздоха.

Но более не поддамся на хитрые игры судьбы. Стоило заявиться, так сразу: помоги да спаси. Неспроста все это. И не только просьба старосты, а вообще все, что со мной приключилось, само это вдохновение неожиданное после битвы. Будто небо нашептало, что пора заканчивать. Тихую жизнь начинать. И на следующий же день простолюду богатырь, значит, потребовался. Не-а. Дураков нету. И богатырей тоже больше нет. Вымерли они все, как и обещано было пророчествами, чтобы землю святую защиты лишить. Чтобы Злое зло возродилось, а простолюд потом осознал, что самому придется за жизни бороться. И объединимся все, кто меч да вилы в руке удержать может. И поверим в себя в последний момент. Встанем плечом к плечу, Создателю помолимся и победим. Хоть и жертв не счесть будет.

Такое пророчество в скрижалях наших святых осталось, и никогда не сомневался я в правдивости его. И об одном молился: чтоб в живых остаться, чтоб вступить в бой с тьмою и умереть славной смертью. Не суждено, наверное. Не было в последние годы никакого Злого зла – и супостаты обычные, и колдовство знакомое.

Так что никакой я не богатырь, ну разве что капелькой крови. Но и не старик! Ах, Марфа… Вот возведу дом своими руками – из деревушки своей увидишь хоромы мои. Сама начнешь замуж проситься, а не возьму! В сердце моем только Лизонька.

Оглянулся перед тем, как завернуть в лес окаянный, – стоит дед Серема у первого столба и взглядом провожает. Да уж, странная какая-то деревушка. Подозрительная.

Глава 3. Находка

Вернулся я к болоту, когда солнце в зените встало. Весь путь вороны провожали смехом. Будь у меня лук да стрелы, перестрелял бы всех, приготовил бы суп.

Принялся очищать участок. Все, кроме заколдованной яблони, поддавалось топору – рубил я так, будто от полчищ вражеских отбиваюсь. Эх, заскучал по секире своей. Надеюсь, Еремей повесит в тронном зале и внукам моим показывать будет то, что от прославленного деда осталось. Но вначале пусть ею имя себе заработает. Усмехнулся. Как же, коль я врагов на все четыре стороны порубить успел? Да, тяжела задача у сына. Нрав горячий, а воевать не с кем. Вот пусть внуков и делает. В супружестве будут ему войны. Терпению и мудрости только в браке и научишься.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.