Последний наблюдатель

Несмотря на несколько часов репетиции в каюте, разговор вживую оказался более волнительным.

— Я... я предполагаю, что это наша слепая зона, — слова понеслись сами, опережая мысль. — Противник может использовать её для скрытного манёвра. Я хочу задействовать оптические приборы и пассивные радары с той стороны для дополнительного наблюдения. Настрою автоматическую запись, — он становился все увереннее, — буду ежедневно проверять данные и представлять вам еженедельный отчёт.

Гусев молча уставился на него, его взгляд стал тягучим, как смола. Потом он вздохнул — тяжело, устало.

— Озеров... — он оперся на торец проема шлюза. — Ты думаешь, я не знаю, зачем тебе обсерватория? Ты хочешь наблюдать за звездами. Сбежать от этой... — он махнул рукой в сторону станции — ...реальности. Понимаю. Я прекрасно помню, для чего ты прибыл на эту станцию 10 лет назад. Я же читал твое личное дело.

Гусев замолчал, глядя куда-то в сторону. Было ощущение, что он собирался с мыслями для продолжения разговора.

— Но послушай меня внимательно. Обсерватория закрыта не потому, что я так захотел. А потому что там ничего нет. Никаких угроз. Никаких чудес. Только телескопы, которые смотрят в пустоту. Ты потратишь свое время, ресурсы станции... и получишь ровным счётом ничего.

Он снова замолчал и посмотрел на Алексея — уже без раздражения, почти по-отечески.

— Может мы еще вернемся к этому разговору, но не раньше, чем закончится конфликт внизу. А сейчас иди отдыхать.

Шлюз с шипением закрылся перед носом Алексея, оставив его одного в красноватом полумраке пустого коридора.

Он стоял, чувствуя, как жар подступает к лицу. Гусев все понимал. Понимал и всё равно отказал. Не потому, что был бюрократом. А потому, что считал мечту Алексея такой же мёртвой, как и эти телескопы за запертой дверью.

Он развернулся и пошёл прочь. Шаги отдавались эхом в пустом коридоре. В голове крутилась одна мысль: «Может мы еще вернемся к этому разговору...»

***

Запись #736. Дата: 15.03.2278. Время: 21:42 по стандартному корабельному.

Знает он… И что с того?!

Я наконец решился на разговор с командиром, подобрал слова, выложил всё как на духу. А Гусев в ответ сказал, что знает зачем мне доступ в блок обсерватории и отправил отдыхать.

Мы сидим тут как подопытные мыши в космической банке на высоте в 700 километров и просто смотрим сверху на Землю. На станции есть обсерватория, лаборатория. У нас даже сад есть! Представляете, настоящий САД в космосе!? И если бы не Петя Иванцов, наш инженер из отдела систем поддержания, уже как джунгли бы выглядело все. Только он «подрабатывает» садовником и поддерживает там порядок и красоту.

Я учился, проходил отбор и стремился сюда не для того, чтобы смотреть на Землю в ожидании ракеты. Я не сдамся, надо с Васей поговорить, может что-то вместе придумаем, но я точно попаду в обсерваторию.

Алексей оторвался от клавиатуры и несколько раз в злобе сжал кулаки. Он чувствовал себя будто школьник, которого отчитал учитель. А он высококлассный профессионал, который выполняет задачи доступные любому идиоту. Он почувствовал, как его раздирают обида и злость и понял, что надо успокоиться.

Алексей глубоко вдохнул, закрыл глаза и медленно выдохнул. Несколько повторений этого не сложного ритуала и стало заметно легче. Он злился на эту жизненную несправедливость, на невозможность изменить что-либо и на свою нерешительность. Наверняка если бы он настоял на своем увереннее, то смог бы уговорить Гусева дать доступ несмотря на консервацию.

Он взглянул на свой «очерк». Может стоит удалить? Но все же решил оставить. С самого начала этот цифровой дневник нужен был для того, чтобы можно было выговориться. Хотя бы компьютеру.

Алексей сохранил запись и выключил экран. Надо отдохнуть. Гусев сказал: «Может, что-то изменится». Ну что ж, посмотрим. Завтра будет новый день и я начну новый путь к обсерватории.