Зов сердолика
— Эля! А мама скоро? — прохныкал он мне в куртку.
От него исходило чистое, незамутненное тепло — единственная настоящая вещь за весь этот безумный день. Я опустилась на корточки и мягко обняла мелкого. В этот момент мой речной камушек в кармане затих полностью, словно ушел на перерыв. Детская искренность действовала на него как лучший нейтрализатор.
— Скоро, малыш. Пошли домой, я сделаю тебе горячие гренки.
Я застегнула на нем комбинезон, взяла его маленькую, доверчивую ладошку в свою и вышла на улицу.
Мы шли во дворы трехэтажных «сталинок», где фонари горели через один, а тени от старых тополей ложились на мокрый асфальт сложными, ломаными узорами. Никита что-то беззаботно болтал про машинки, а я держала дистанцию, натренированным зрением отслеживая каждый силуэт у подъездов.
И он проявился.
Демьян стоял у детской площадки, опираясь спиной о ржавую металлическую радугу. Капюшон натянут, руки в карманах толстовки. Для любого прохожего он казался бы просто местным подростком, витавшим в своих мыслях. Но я видела, как туман вокруг его ног еле заметно закручивается в узкие спирали, огибая его подошвы.
— Посиди минутку на скамейке, Никит, — тихо сказала я брату, подводя его к деревянной лавочке под навесом. — Я быстро поговорю с человеком из школы и вернусь. Договорились?
— Только быстро, а то ноги замерзнут, — серьезно кивнул Никита, доставая из кармана маленькую машинку.
Я повернулась и сделала пять шагов к Демьяну. Мои волосы тяжелым покрывалом сдвинулись на одно плечо.
— Это был «Переход», верно? — спросила я без прелюдий, остановившись в метре от него и впиваясь взглядом в его тень под капюшоном. — Мужчина в сером пальто. Он не погиб под поездом.
Демьян поднял голову. В полумраке двора его лицо казалось непроницаемым. Ни одной эмоции. Но я заметила, как на его шее пульсирует жилка — едва заметно, но натянуто, как струна.
— Это был Маяк, Эльвина, — его голос звучал ниже обычного. — Они использовали смещение гранитной облицовки станции, чтобы сбросить свой след. Он активировал амулет, чтобы замкнуть импульс на тебе.
— И что этот импульс делает? — я шагнуть ближе, сжав кулаки. — Затачивает меня под их частоту? Заставляет вибрировать и фонить на весь город, чтобы каждый их оперативник видел меня, как неоновую вывеску?
— Хуже, — Демьян впервые сам сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума. От него пахнуло горечью и жженой печной сажей. — Это маркер ликвидации. Они поняли, что ты не просто чуешь камни, а способна разрушить их фальшивые сети. Они не будут тебя вербовать, Эля. Они открыли охоту, чтобы уничтожить.
Часть 3
Слово «уничтожить» зависло между нами в сыром воздухе двора.
Обычно от таких слов земля уходит из-под ног, но мой разум сработал с точностью хорошо заведенного механизма. Никакой паники, только сухой, звенящий расчет: враг проявил себя, правила раскрыты, фигурам заданы векторы. Были свои — Маргарита с ее древней тишиной и этот парень в темной одежде, прочный, как гранитная скала. И были чужие — те, кто выжигал память города и ставил на людей метки ликвидации.
Я не сделала и шага назад. Лишь чуть приподняла подбородок, заставляя Демьяна встретить мой прямой, немигающий взгляд.
— Значит, их маркер на мне уже висит? — спросила я. Мой голос прозвучал удивительно ровно. — И сколько у нас времени, пока они не придут за результатами?
Демьян молчал пару секунд. В его темных глазах, обычно непроницаемых и холодных, на мгновение вспыхнуло нечто острое — не насмешка, а то самое глухое, опасное восхищение человека, который ожидал увидеть слезы и страх, а столкнулся с выверенной стратегией.
— Час. Может, два, — тихо произнес он, опустив взгляд на мою шею, где под воротником пальто билась пульсирующая жилка. — Этот маркер фонит как пробитая изоляция. Для чужих ты сейчас — яркое пятно среди серого города.
— Тогда почему мы все еще стоим здесь? — я коротко оглянулась на Никиту, который с увлечением катал машинку по деревянной скамейке, ничего не замечая. — Мне нужно завести брата домой. А потом ты покажешь мне, как снять эту дрянь.
— Я не умею её снимать, — парень качнул головой, и в его голосе прорезались жесткие, сухие ноты. — Ее нельзя просто стереть, как грязь с куртки. Ее можно только заблокировать. Или... перенаправить на другого.
— На другого? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри появляются раздражение и упрямое несогласие. — На кого? На случайного прохожего? На Маргариту?
— На меня, — просто сказал он.
Он сделал еще один шаг, почти вплотную. Я физически ощутила, как вокруг него свернулось пространство, отсекая шум улицы, шелест ветвей и далекие гудки машин. Остались только мы в этой спрессованной, звенящей тишине.
Демьян медленно поднял руку. Его пальцы — длинные, с темными ссадинами на костяшках — замерли в сантиметре от моей щеки. От его ладони веяло не человеческим телом, а чистой успокаивающей прохладой, от которой по коже побежали крупные мурашки. Мой речной камень в кармане отозвался тихим, глубоким гулом, одобряя это сближение.
— Если я заберу импульс, чужие пойдут за мной, — его голос понизился до едва различимого шепота, но каждое слово отозвалось у меня прямо в груди. — Моя защита выдержит. Твоя же пока нет. Но ты должна дать добро. Своих не спасают насильно.
В мозгу мгновенно закрутились десятки рисков. Это было нерационально. Я едва знала этого человека. Он мог быть ловушкой, мог играть в свою собственную игру, мог быть кем угодно. Но моя интуиция — мое самое древнее, не подводившее оружие — шептала обратное. Чужие не жертвуют собой ради маркера. Чужие не закрывают собой от удара.
— Забирай, — тихо ответила я, не отводя взгляда. — Но с одним условием.
— Каким? — уголок его губ чуть дернулся.
— Мы не просто держим оборону. Мы заставим их пожалеть о том, что они вообще открыли эту партию.
Демьян не ответил словами. Его пальцы мягко, но уверенно легли на мою шею — прямо там, где под кожей откликался ядовитый след чужого амулета. В ту же секунду сквозь меня прошел выжигающий, ледяной вихрь, выбивая воздух из легких. Я невольно схватила его за запястье, чувствуя под пальцами прочный, как литая сталь, пульс.
Маркер сорвался с моей кожи с тихим, слышимым только нам шелестом и перетек на его ладонь, свернувшись на татуировке черным, быстро угасающим узлом.
Я судорожно вдохнула, опираясь на его руку. Ощущение слежки мгновенно испарилось, сменившись звенящей легкостью. Демьян не отстранился сразу — он задержал ладонь на моей шее на пару секунд дольше, чем требовалось для ритуала, фиксируя мой взгляд своими темными, глубокими глазами.
— Первая фигура сбита, Проводник, — тихо сказал он, наконец, опуская руку. — Теперь заходи в дом. Твой брат мерзнет.
Я машинально поправила волосы, кивнула и развернулась к скамейке. Мои кроссовки пружинили по асфальту легко и быстро.
Чужие сделали свой ход.
Свои приняли вызов.
И теперь игра начиналась по нашим правилам.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
ГЛАВА 6. ТРЕЩИНА В МОНОЛИТЕ
Часть 1
Дома было тихо и привычно тепло. Я усадила Никиту за стол, нарезала хлеб для гренок и дождалась, пока мама, вернувшись с работы, наполнит кухню своим шумным, бытовым присутствием. Для них этот вечер был самым обычным. Я кивала в нужных местах, улыбалась маминым расспросам про подготовку к экзаменам, но внутри меня продолжал отбивать такт новый, чужой ритм.
Маркер, который Демьян забрал с моей шеи, больше не фонил. Но место, где касались его пальцы, до сих пор помнило тот плотный, вымораживающий холод.
Около десяти вечера, когда мама с мелким улеглись спать, я выскользнула на балкон. Наш третий этаж выходил прямо во двор. Внизу, под желтым светом одинокого фонаря, на пустой скамейке темнел знакомый силуэт.
Демьян не ушел. Он сидел, слегка наклонившись вперед, опираясь локтями о колени.
Я накинула куртку, натянула кроссовки и бесшумно спустилась по деревянной лестнице старого подъезда. Тяжелая входная дверь скрипнула, выпуская меня в сырую прохладу ночи.
Демьян даже не повернул головы на мой шаг. Он сидел неподвижно, но что-то в его позе ломало привычный образ идеальной, непроницаемой скалы. Его правая рука — та самая, на которую перетек чужой маркер, — бессильно лежала на деревянной рейке скамейки. Пальцы были неестественно согнуты и мелко подрагивали.
— Ты говорил, твоя защита выдержит, — тихо произнесла я, останавливаясь в паре шагов и оставляя между нами необходимый воздух.
Я не стала подходить вплотную. Не стала трогать его. Я просто смотрела, как его безупречный контроль, который он так тщательно демонстрировал в мастерской и школе, рассыпается прямо на моих глазах.
Демьян поднял на меня взгляд. Под его глазами залегли глубокие, серые тени, а губы сухими трещинами сжались в узкую линию.
— Она выдерживает, — его голос прозвучал глухо, без привычного бархатистого объёма. Он попытался сжать пальцы правой руки в кулак, но они лишь бессильно дрогнули. — Металл чужого маркера слишком въедливый. Мой организм не успевает его переработать.
— Ты не можешь его нейтрализовать, — не вопрос, а сухая констатация факта. Я мгновенно зафиксировала эту уязвимость. — Ты умеешь принимать удар, умеешь экранировать и глушить шум. Но ты не умеешь очищать. У тебя нет функции восстановления.
Демьян тихо, с легким горьким притвором хмыкнул и опустил голову, глядя на свою непослушную ладонь.
— У каждого камня есть свой предел прочности, Эля, — пробормотал он. — Гранит не гнется. Он либо держит нагрузку..., либо идет трещинами. Я не Проводник. Я не могу «пропустить» эту дрянь сквозь себя и отдать земле, как делаешь ты. Я могу только держать ее внутри, пока она не выжжет канал.
В этой признанной слабости, в этой простой человеческой беспомощности перед чужой отравой, его образ монолитного защитника вдруг дал глубокую, обнажающую трещину. Он не был всемогущим духом. Он был просто парнем, который взял на себя чужую боль и теперь расплачивался за это собственной способностью двигаться.
Между нами висела тишина — сложная, натянутая, полная несказанных слов. Я стояла на мокром асфальте, чувствуя, как речной камень в кармане начинает медленно теплеть, откликаясь на его глухую, скрытую боль.
Я могла подойти. Могла протянуть руку и попытаться забрать этот яд обратно или хотя бы разделить его. Но я осталась на месте, уважая его право оставаться сильным даже тогда, когда его пальцы отказывались повиноваться.
— Маргарита знает? — спросила я, разрывая эту плотную паутину недосказанности.
— Маргарита спит, — ответил Демьян, медленно поднимаясь со скамейки. Каждое движение давалось ему с видимым трудом, но он упорно игнорировал физическую боль, заставляя себя выпрямиться. — И тебе пора. Чужие потеряли след. На сегодня партия окончена.
— Но они вернутся завтра, — сказала я, смотря, как он пытается убрать непослушную руку в карман.
— Вернутся, — он заставил себя сделать шаг назад, в темноту двора. — Но завтра у тебя будет новый урок. И на этот раз учить буду не я.
Часть 2
Демьян растаял в темноте двора, но звук его неровных, тяжелых шагов еще долго отдавался в моих ушах. Он уходил, унося с собой чужой яд, а я стояла на холодном балконе третьего этажа и смотрела на пустую скамейку, пока пальцы не закоченели от сырого ветра.
Впервые с момента нашей встречи я увидела его уязвимым. Монолит дал трещину. И эта трещина пугала меня куда больше, чем прямая угроза Ордена. Если даже его гранитная броня дает сбой от обычного маркера, насколько же сильна та гадость, которую они используют?
Утро встретило меня густым, молочно-белым туманом, съевшим верхние этажи московских высоток.
В школу я шла, натянув капюшон и спрятав руки глубоко в карманы. Город казался выцветшим, словно кто-то выкрутил яркость на минимум. Прохожие мчались мимо, уткнувшись в воротники, и ни один из них даже не догадывался, что под их кроссовками и туфлями, под толщей асфальта и бетона, идет сухая, жестокая война за их же собственную память.
В кабинете математики было непривычно тихо.
Демьян, естественно, не появился. Шунгитовый кубик с учительского стола исчез — остался лишь едва заметный темный след на полированном дереве. Я села за свою последнюю парту, достала тетрадь и положила ладонь на карман. Речной камушек молчал. Но это было не мертвым молчанием, а чуткой, затаенной паузой. Как у птицы, замершей перед прыжком.
— Элька, ты вообще здесь? — над ухом раздался голосок Дашки. Она перегнулась через мой стол, обдавая меня сладким запахом дешевых ягодных духов. — Ты какая-то совсем заторможенная последние дни. У тебя все нормально?
Я медленно перевела на нее взгляд. Моя эмпатия, просеянная через камень, отозвалась привычным, ровным фоном: Дашка переживала из-за несданного пробника и вчерашней ссоры с подругой. Мелкие, прозрачные эмоциональные капли, в которых не было ни капли яда.
— Все в порядке, Даш, — ответила я, заставляя губы сложиться в привычную, слегка отстраненную улыбку. — Просто не выспалась. Готовлюсь к экзаменам.
— Ой, да ну их, эти экзамены, — махнула она рукой и ушла на свое место.
Имитация обычной жизни. Маргарита была права: это лучшая маскировка.
После уроков я не стала ждать. Не оборачиваясь, не проверяя, есть ли за мной хвост, чтобы не выдать себя лишним рефлексом, я направилась прямиком на Покровку. Кроссовки привычно пружинили по мокрому тротуару.
Старый дом с облупленной лепниной встречал меня все той же глухой деревянной дверью. Но на этот раз, когда я поднялась по ступеням, мое сердце не выбивало чечетку. Я знала, куда иду. И знала, зачем.
Я толкнула дверь.
Внутри не было Демьяна. За тяжелым дубовым столом сидела только Маргарита. Перед ней лежала не привычная плашка с минералами, а широкое, глубокое блюдо из темного, почти черного нефрита, наполненное чистой водой. На дне этого блюда покоился один-единственный камень — прозрачный, как слеза, но с глубоким, золотисто-янтарным отливом внутри.
— Он не придет сегодня, — произнесла Маргарита, даже не поднимая головы. Ее голос был тихим, но в нем слышалась суровая, звенящая натянутость. — Демьян переоценил свои силы.
— Я знаю, — я сняла рюкзак, аккуратно поставила его у двери и подошла к столу. — Я видела его вчера ночью. Его рука… он не может ее контролировать.
— Гранит держит удар, но не умеет его гасить, — Маргарита наконец подняла на меня свои прозрачно-серые глаза. — Он сделал то, для чего его обучали — заслонил тебя. Но переработать маркер Ордена может только тот, кто умеет слушать поток, а не возводить стены.
Она указала пальцем на нефритовое блюдо с водой.
— Сегодня ты учишься не просто защищаться, Эля. Сегодня ты учишься вытаскивать тех, кто застрял в камне. И если ты сделаешь ошибку…, вы сгорите оба.
Часть 3
Слова Маргариты повисли в полумраке комнаты, плотные и тяжелые.
Я подошла к столу. В нефритовой чаше вода была настолько неподвижной, что казалась вырезанным из черного стекла диском. На самом дне янтарный самородок преломлял тусклый свет лампы, отливая густым, согревающим медом. Но от самого блюда веяло холодом — глубоким, речным, вымораживающим.
— Он сейчас у себя? — спросила я, заставляя себя не мешкать и расстегивать куртку.
Мой ум уже раскладывал ситуацию по полочкам. Демьян забрал мой маркер ликвидации, спасая меня от Ордена, но его собственное тело — его «гранитный» ресурс — не имело встроенного алгоритма очищения. Если я оставлю всё как есть, его канал выгорит. А вместе с ним я потеряю единственного человека, который способен закрыть меня от прямого удара.
— В соседней комнате, — Маргарита качнула головой в сторону тяжелой драпированной шторы в углу. — Я дала ему вытяжку из змеевика, чтобы замедлить яд, но это временный заслон. Маркер Ордена — это не просто магия. Это чужеродный кристаллический код, который перестраивает его собственную структуру под себя. Он превращается в труху изнутри.
Я не стала задавать лишних вопросов. Подняла руку, распустила тугую косу, и иссиня-черные волосы тяжелой, ровной волной упали ниже талии.
— Что делать с водой? — спросила я, опуская пальцы к гладкой поверхности нефритового блюда.
— Не с водой. С ним, — Маргарита поднялась с кресла, и ее серебряные серьги звякнули в тишине. — Вода — это просто проводник. Ты опустишь руки в чашу, а я заставлю Демьяна взять тебя за запястья. Твоя задача — не драться с ядом. Ты не сможешь его выбить. Твоя задача — найти в его теле место, где гранит дал трещину, пропустить его отравленный ритм через янтарную жилу на дне и вывести в воду.
— Как через фильтр, — тихо уточнила я. — Превратить его тупик в проточный канал.
— Именно. Но помни: если ты впустишь его боль в себя слишком глубоко, если твоя эмпатия победит твой сухой расчет — ты захлебнешься вместе с ним.
Драпированная штора отодвинулась с сухим шорохом. Из темноты малой комнаты вышел Демьян.
Он выглядел паршиво. Худи было расстегнуто на груди, дыхание давалось ему с рваным, свистящим звуком, а правая рука — та самая, что принимала маркер — от локтя до кисти покрылась странными, темно-серыми прожилками, похожими на трещины во влажном граните. Но даже сейчас, едва держась на ногах, он упрямо вскинул подбородок.
— Не нужно, Маргарита, — его голос звучал как хруст сухой породы. — Она еще не готова к прямой связке. Это слишком рискованно для Проводника.
— Заткнись, Демьян, — спокойно и сухо произнесла я, перебивая его на полуслове.
Я впервые обратилась к нему так резко, но в моем голосе не было злости — только отточенная, звенящая уверенность. Я упрямо уставилась на него.
— Ты забрал мой маркер, не спрашивая моего разрешения. Теперь ты сядешь напротив и дашь мне сделать мою работу. Мы в одной партии, помнишь? А я не привыкла терять ключевые фигуры на шестом ходу.
На секунду в комнате замерло всё — даже шелест дождя за окном. В темных глазах Демьяна сквозь боль и мутную пелену яда снова проскочила та самая искра. Не насмешка. Отчаянное, глубокое уважение.
Он молча опустился на резной стул напротив меня, тяжело положив обе руки на деревянный край возле нефритовой чаши.
— Опускай ладони в воду, Эля, — тихо скомандовала Маргарита.
Я сделала глубокий вдох. Раз, два, три, четыре. Отсечь лишние эмоции. Оставить только холодный анализ и чуткое интуитивное восприятие.
Я погрузила пальцы в ледяную воду. В тот же миг горячие, судорожно дрожащие пальцы Демьяна накрыли мои запястья сверху.
Удар был мгновенным.
Словно в мои вены вместо крови хлынул жидкий, раскаленный свинец, перемешанный с битым стеклом. Я едва удерживала крик, до белизны сжав зубы. Но вместо того чтобы зажмуриться, я широко открыла глаза, смотря прямо в лицо Демьяну. Его пальцы въелись в мою кожу с отчаянной, сокрушительной силой, а вдоль его щеки медленно проглаживалась темно-серая паутина яда.
«Ищи трещину, — приказом звучало в голове. — Считай его ритм. Не тони».
Я нащупала под водой янтарный камень на дне. Мой речной голыш в кармане отозвался мощной, низкочастотной вибрацией. И я сделала то, чему учила меня интуиция: я не стала возводить стену. Я открыла внутренний шлюз, превращая свое тело в прозрачную, идеальную трубу.
Чужой, ядовитый импульс Ордена прошёл сквозь мои запястья, прожег грудину и через пальцы ушел прямо в воду, накрыв янтарный самородок.
Вода в нефритовой чаше с тихим шипением закипела. Янтарный камень на дне вспыхнул яростным, слепящим багрово-золотым светом, впитывая в себя черные нити яда.
Демьян выгнулся в спине, глухо глотнув воздух, и его хватка на моих запястьях ослабла. Серая паутина на его коже начала на глазах бледнеть, осыпаясь сухой, незаметной пылью.
Но в ту самую секунду, когда последний узел яда покидал его тело, сквозь общий поток в мое сознание прорвалось кое-что еще.
Не боль. Не чужой маркер.
Вспышка его настоящего воспоминания. Острый, как лезвие, обрывок его прошлого, который он так тщательно прятал за своей гранитной стеной: темный подвал, расколотый черный алтарь и его собственный голос, шепчущий клятву верности… перед человеком с тем самым багровым амулетом Ордена Грани.
Связь оборвалась.
Я выдернула руки из закипевшей воды, тяжело дыша и отступая на шаг назад. Нефритовая чаша на столе с тихим, сухим треском раскололась ровно пополам, выливая потемневшую воду на дубовые доски.
Демьян сидел, опустив голову. Его дыхание выровнялось, серая пыль исчезла с кожи, но он не поднимал на меня глаз.
Я стояла перед ним, чувствуя, как мокрые волосы липнут к щекам, а сердце колотится где-то в горле. Мой стратегический мозг, только что спасший ему жизнь, состроил новую, ужасающую картинку.
Он не просто защитник. Он бывший оперативник Грани.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
ГЛАВА 7. ГРАНИ ОБМАНА
Часть 1
Вода из расколотого нефрита темной, маслянистой лужей стекала с дубового стола на паркет, с тихим капаньем въедаясь в старые доски. В комнате стоял тяжелый, въедливый запах серы и жженой кремниевой пыли.
Я сделала еще один шаг назад, почти упираясь лопатками в сухой, шершавый косяк двери. Пальцы все еще горели от пропущенного через них яда, а перед глазами стояла та самая вспышка — расколотый алтарь и Демьян, шепчущий клятву Ордену.
Маргарита оказалась рядом быстрее, чем я успела отступить еще хоть на шаг. Ее ладонь крепко легла мне на плечо, удерживая на месте.
— Не закрывайся. Потом вопросы.
Она дождалась, пока я перестану пятиться, и только тогда заговорила уже привычным, ровным голосом:
— Эльвина, не разрывай контур резко. В тебе еще гуляет чужой резонанс. Если сейчас закроешься, то оставишь осколок яда в своем же канале. Сделай вдох, пропусти его до пят, отдай древесине под ногами. Дерево мягкое, оно сгладит фаску.
— Он…, — я попыталась выговорить слово, но горло сжало сухим спазмом. Я всегда давала четкие ответы, сейчас же все детали путались. — Я видела алтарь. Маргарита, он был там! Он стоял перед ними!
Я сделала глубокий вдох, пытаясь повторить то, чему меня учили, но вместо ровного потока глухо ткнулась эмпатией в собственную панику. Камень в кармане запульсировал рваными, больно колющими толчками. Я допустила элементарную ошибку — вместо того чтобы пропустить остатки чужого импульса вниз, в пол, я зажала его в кулаке, пыталась заблокировать силой мысли.
— Пальцы расцепи, глупая, — тихо, но строго скомандовала Маргарита, подступая ближе и выбивая сухим щелчком мою ладонь из зажатого состояния. — Ты не стену строишь, ты протока! Опять пытаешься зажать минерал в кулаке, когда его надо просто положить на ладонь. Чувствуешь, как сердолик в кармане греется? Это не от магии, а от твоей глупости.
Я выдохнула, заставляя пальцы разжаться. По ногам действительно прошла прохлада, и тяжесть из груди немного ушла в старый паркет.
Демьян всё это время сидел неподвижно. Напряжение с его плеч спало, серые прожилки на коже исчезли, но лицо казалось высеченным из темного, заветренного сланца. Никаких оправданий. Никакой суеты.
— Был, — коротко отрезал он, наконец, поднимая взгляд. Его черные глаза смотрели прямо, жестко, без единой попытки уклониться. — Три года назад.
— И ты молчал? — я перевела взгляд с него на Наставницу. — Вы оба молчали? Я доверилась ему! Я сняла с него маркер, я чуть не сгорела вместе с этим нефритом!
— Сланцевые породы никогда не рассказывают своей истории верхним пластам, пока те не укрепятся, — Маргарита спокойно взяла со стола тряпку и начала впитывать потемневшую воду, словно расколотый нефрит за сотни тысяч рублей был для нее просто разбитой чашкой. — Демьян был в Грани. Там его нашли, там из него пытались сделать инструмент. Но гранит не поддается ювелирной огранке, он либо держит форму, либо скалывается. Он скололся. И пришел ко мне.
— Я вычистил их дрянь из своей крови, — добавил Демьян, его голос звучал сухо и емко, как стук двух кремней друг о друга. — Но клеймо осталось. В памяти камня всё остается. Ты увидела это, потому что твоя жила пробила мой заслон, когда ты меня вытаскивала.
— Ты мог сказать, — я сжала губы, ощущая, как горят щеки. Я чувствовала себя дурой. Юной, наивной ученицей, которая думала, что ведет сложную шахматную партию, пока взрослые просто переставляли фигуры за моей спиной. — Ты учил меня видеть чужие шаги, а сам… сам играл за обе стороны?
— Я за свою сторону, — так же коротко ответил Демьян. Он поднялся с места, его движению вернулась прежняя бесшумная легкость, но между нами снова выросла дистанция — плотная, звенящая, как толща горной породы. — И за твою. Чтобы ты не повторила моих ошибок, Проводник.
Часть 2