Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья

— Ой, барышня, а этот злодей улетел? — через дверь прошептала горничная.

Вот тебе и новость, его даже горничные испугались.

— Улетел, но обещал вернуться. А что произошло? Его Милость вернулись?

— Нет, ещё. Но уже скоро, вы недолго спали. Петух-то в окно влетел, да на тётку и напал, уж он её, трепал как Тузик подушку! А она-то, такие слова срамные вопила. А вы лежите без чувств, а мы войти-то боимся. Цветок вот с окна свалился, госпожа уж с минуты на минуту приедет, а у нас в доме разгром! Я сейчас мигом всё соберу, вы пока лежите, не вставайте, ноги пораните! Это надо. У людей собаки, а у вас петух на охране…

Вздыхаю и тихо радуюсь, что теперь голова не гудит от бесконечной, испуганной болтовни, и самочувствие в целом вполне сносное. Горничная принесла веник, поспешно начала собирать землю и осколки горшка, приговаривая, что герань совсем сломалась, и пересаживать дело безнадёжное, и горшок-то старый, и земли почти не было... И перестала говорить только тогда, когда под окном снова послышался грозный вопль петуха.

— От, чёрт какой! А! Командует! Закрою окно, с вашего позволения.

— Закрывай. А Павлине сильно досталось? Она ещё не уехала?

— Жи-ива-а-ая, вроде вещи собирает. Сказала, что ноги её здесь не будет. От истопника потребовала до Кулебякина довести, хоть бы в телеге. Ох, какая вредная баба. Наша госпожа таких не любит, всё равно выставит. Приживалок не терпит, ну вы понимаете, — горничная усердно мела веником, но тут вдруг зацепилась языком, за очень интересную тему, и на правах знающей, решила поделиться полезной информацией.

— Отчего же не понять, понимаю. Я вот без пяти минут приживалка.

— Ну что вы, барышня, какая вы приживалка. Вы красивая, образованная, на пианино играете так, что заслушаешься. Знатные – это другое, знатные — это компаньонки!

Я понимающе кивнула.

— Ах, если так смотреть на положение вещей, тогда, конечно. Компаньонка — это другое. А как тебя зовут-то?

— Ефросинья, Фрося, я по приказу Его Милости при вас. Очень он волновался о вашем здоровье.

Едва успеваю взять себя в руки и не улыбнуться, почему-то эти слова приятным теплом отозвались по телу.

— А скажи мне, милая Фрося, ты же и в столичном доме господ Кретовых служила.

— Да, и служу. А что?

— А видела ли ты невесту Его Милости. Он очень переживает в разлуке с ней, есть ли шанс, что она его дождётся, или сама сюда приедет?

Фрося в этот момент, судя по звукам, сметала веником остатки земли на совочек и замерла, похоже, я попала в одну из самых любопытных тем.

— Ой, вы бы видели ту красоту. Ангелы на небесах зажмуриваются, когда на неё смотрят…

— Такая страшная? — я ляпнула, не подумав, а Фрося рассмеялась, чувство юмора у неё есть, это хорошо.

— Да как же, кра-аси-и-и-ивая-я, одна из первых красавиц, но со знатностью промашка вышла. Они-с богаты, да и только, а наш-то знатный — барон и красивый, а у невесты род не такой именитый, вот и был продуман этот союз-то. Но я подробностей не знаю. Так, мельком слушала, да чай подавала, когда смотрины были. Ох, не сочтите за дерзость, но не советую вам на эту тему ни спрашивать, ни говорить. Наша госпожа строга к сплетникам. А мы люди мелкие, за место держимся, чай не крепостные, воля-то хорошо, да ежели места лишиться, то уж и подумаешь, куда податься.

— Это точно. За место под солнцем надо держаться. Жаль, красивая, наверное, пара была. Может быть, она одумается и приедет. Скучает он…

— Вот тут даже не волнуйтесь, ни одна нормальная светская барышня не променяет балы и театры на деревню. Ни одна. Это нам приказали и приходится ехать, а знатным, да невестам указывать, кто посмеет? Вот именно, что никто…

— Вот уже и не волнуюсь! Надо же не знала, что наш Дмитрий Назарович — барон.

— А как же! Барон и есть. Я сейчас грязь вынесу и вернусь. Если вам полегчало, то, может быть, одеться пожелаете, всё же лучше на встречу нашей госпожи выйти на крыльцо и поклониться. Уж поверьте на слово, она таких строгих правил, и память у неё на мелочи хорошая, всё припоминает. Строгая до невозможности, если вам здесь оставаться, то познаете всю её требовательность.

Этот совет очень насторожил и чувствую, что наша Павлина не петуха испугалась, а строгости госпожи баронессы Кретовой. А теперь и я боюсь. Надо ли мне всё это? Я уж семьдесят лет прожила по своим правилам! Да, тело молодое, но, как говорят, старую собаку новым трюкам не научить.

— Конечно, лучше не нарушать правила с первых же минут. А то не возьмут меня в компаньонки, и будем с петухом на паперти милостыню просить.

— С этим-то и милостыню просить? Да он как бандит с большой дороги, ещё нечто подобное выкинет, и оттяпают ему голову за преступления!

— Это точно, тогда тем более, надо собраться на встречу. Пока хорошо себя чувствую, можно и постоять, авось не расклеюсь.

Хорошее самочувствие как мёд, вот оно есть, и тут же его нет, но остаться в кровати не решилась. Попросила Фросю меня собрать на встречу господ, так, чтобы не стыдно было стоять. Но судя по тому, как долго она выбирала между тремя платьями — с гардеробом у меня катастрофа.

— Вот это платьице, оно попроще, но выглядит нарядно. Выбирать-то не из чего.

В прошлой жизни я бы на такое замечание не обиделась, но расстроилась. Всегда стремилась выглядеть достойно, а теперь с новым телом, словно новые настройки, что есть, то и ладно. Дмитрий Назарович верно сказал, зачем, если я всё равно не вижу! Главное, не пугалом, и то хорошо.

Через несколько минут, по мнению Фроси я превратилась в красавицу, не такую, как невеста Его Милости, но встретить госпожу в таком виде не стыдно. На том и порешили.

На самом деле, сейчас, собираясь вслепую, я постоянно ловила себя на пугающих мыслях, как вообще без зрения выжить в незнакомом мире, без современных благ нашей цивилизации? Я же не приучена ни к чему.

Но то, что силуэты различаю – внушает минимальную надежду, на хотя бы частичное восстановление. Наверное, после удара головой появилась гематома и надавила на что-то отвечающее за способность видеть, пройдёт время, всё рассосётся. Хотелось бы верить.

А пока мне пришлось терпеть все неудобства, какие терпят незрячие, и радоваться тому, что рядом есть заботливая Ефросинья.

За окнами кто-то снова начал гонять петуха, пытаясь его запереть в курятнике, чтобы Её Милость не испугалась. Шум, крики стихли за домом, но думаю, что петух не дурак, у него есть свои потаённые места, иначе с таким характером ему вряд ли удалось бы выжить.

Стоило подумать о выживании, и по моему телу снова пронёсся табун неприятных мурашек. Припомнились последние вопли Павлины о письме из столицы, которое так расстроило старушку барыню, что она слегла и померла. Уж не знаю, гематома куда-то надавила, или я начала думать более основательно, но внезапно картина последних событий предстала в моей памяти во всей красе:

— Ах, ты мерзкая тварь! — невольно процедила сквозь зубы.

Фрося ойкнула, решив, что это я на неё.

Но меня уже ничто не остановит, ничего, кроме стен и дезориентации в непривычном пространстве.

— Фрося, милая, отведи меня к этой, этой… Уф, не знаю, как назвать эту женщину, приличных слов нет!

— Павлинихе? — мгновенно выдала горничная.

— Да! Мне нужно задать ей несколько вопросов. И срочно, пока она не сбежала!

Я вспомнила пусть не всё, но многое из скандала накануне падения, и у меня есть вопросы к этой грымзе. Не петух виноват в моём падении, ой, не петух! Недаром Павлина при каждом удобном случае лупила меня палкой. Она меня считает виновницей смерти помещицы, вот и вся правда наших с ней непростых отношений.

Крепкая рука Фроси позволила мне пройти по коридорам, и когда я уже начала ощущать неприятный аромат Павлины, на улице кто-то закричал:

— Господа едут! Господа! Встречать выходите! Да скорее, ей-богу, как не живые!

— Пойдёмте, позже с Павлинихой поговорить успеете, а то пока добредём, пока встанем, они уж и выйдут из экипажа, — под комментарий Фроси резко разворачиваемся и идём назад, потом через порог и на широкое крыльцо, где уже выстраивается вся многочисленная челядь баронов Кретовых.

Чтобы не пугать людей, и самой не слепнуть ещё больше от яркого света, веки держу закрытыми и позволяю Фросе двигать меня как кеглю, устанавливая так, как ей вздумается.

— Я не на краю стою? — шепчу ей, боясь сделать лишний шаг, чтобы снова не свалиться со ступеней.

— Нет, я вас держу, ой вон уже кареты показались. Ох, хоть бы госпоже всё понравилось! Хоть бы понравилось! — зашелестели голоса вокруг, загоняя меня в тихий омут паники. Это какой надо быть суровой хозяйкой, что слуги её настолько боятся.

Шум нарастает, топот, скрип, окрики кучеров. И, наконец, всё стихло. Какая-то заминка, и я, повинуясь общему порыву, присела в книксен, надеясь, что экзекуция с поклоном не продлится изнурительно долго.

Всё стихло, даже птицы перестали петь, и через какое-то время послышался низкий, властный, но устало разочарованный женский голос:

— М, да! Я думала, что дом лучше и больше, вид у поместья, скажем прямо, убогий. Но что поделать, что есть, то есть! Помоги мне, mon ami.

И все, кто выстроился на крыльце, вздрогнули. С этого момента наша жизнь не будет прежней.

От карет послышались голоса господ. Её Милость с раздражением констатировала факт своего абсолютного недовольства покупкой. Именно констатировала, как вечно недовольный ревизор, которому и замок персидского шейха не понравился бы. Дмитрию Назаровичу пришлось терпеливо оправдывать своё приобретение, при этом очень деликатно намекая, что куплено имение в спешке и не для летнего отдыха маменьки, а для его ссылки:

— Осторожнее, неровная мостовая, дом как дом. Источники есть, угодья обширные, столица рядом. Нужно видеть приятные плюсы, и они есть. Не серчайте, вам понравится! Тем более мне предстоит коротать здесь год, а вам совершенно необязательно изводить себя провинциальной скукой.

Матушка со вздохом согласилась. Наверное, уже продумывает повод, как отсюда сбежать до осенней распутицы. Но опомнилась и более приятным тоном, с игривым настроением заговорила совершенно о другом:

— Ах, мы забыли сюрприз! Наш нечаянный попутчик! Вы всю дорогу с этим молодым человеком обменивались колкостями, а он ведь приехал за своей невестой. Где же она? В доме? Здесь только прислуга…

Сердце сжалось до того, как я успела сообразить, что речь идёт обо мне и о моём женихе.

— Третья слева, Елизавета Васильевна, — прошептал сынок. Мы все выпрямились, и, наверное, все устремили свои взгляды на меня. Вышли встречать госпожу, а попали на смотрины. Невол