Королева Волков.

Филин не громко ухнул и скрылся за деревьями.

Утром меня разбудило странное ощущение, будто кто-то пристально смотрит на меня. Открыв глаза, я увидела Елисея — он сидел на корточках рядом и не сводил с меня взгляда.

— Долго ты уже так сидишь? — пробормотала я, с трудом разлепляя веки.

— Достаточно, — коротко ответил он, поднимаясь. — Идём.

Елисей развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Я, всё ещё сонная, поплелась за ним. Из лагеря доносился дразнящий запах жареного мяса и чего-то пряного, отчего в животе сразу заурчало.

Вся стая уже собралась у костра. В центре круга Яра, сосредоточенно помешивая содержимое огромного котелка, раскладывала по мискам дымящееся рагу. Мы с Елисеем протиснулись между сидящими и заняли свои места. Вокруг царила утренняя суета.

Никто не смотрел на меня в открытую, но я ощущала, как в воздухе повисло напряжение. Будто все чего-то ждали. Со мной никто не заговаривал — не из страха, а скорее из понимания, что я чужая здесь.

Вдруг маленький мальчик, совсем кроха, поднялся со своего места и, подойдя ко мне, молча протянул свою миску Яре. Он внимательно изучал меня, а потом прислонился к моей ноге и тихо, не поднимая глаз, произнёс:

— Мою маму убили.

Я отложила свою миску и так же тихо ответила:

— Мою тоже.

По кругу пробежал едва уловимый шёпот. Кто-то уже хотел было увести мальчика, но тот вцепился в мои штаны и не отпускал.

— Ты это видела? — спросил он.

Я кивнула.

— Я тоже видел.

Мальчик говорил спокойно, без слёз, а у меня внутри всё сжалось, и к горлу подступил ком. Мне захотелось разрыдаться.

— Ты будешь доедать? — его маленькие пальчики коснулись моей руки, указывая на миску с рагу.

— Нет, — прошептала я.

Слёзы катились по щекам, но улыбка сама собой тронула губы. От его слов стало неожиданно тепло. Я взяла миску и протянула ему. Мальчик принял её и начал хлебать рагу, всё так же опираясь на мою ногу. Напряжение в кругу постепенно спадало.

Когда завтрак закончился, каждый занялся своим делом. Воины ушли осматривать территорию, женщины-добытчицы нарезали мясо тонкими слайсами и готовили его к вялению. Старшие дети сидели поодаль, присматривая за младшими.

Я подошла к добытчицам, кивнув в сторону дымящегося костра.— Дым видно за холмами. Это опасно, нас могут заметить. — Не дожидаясь ответа, решительно засыпала огонь землёй. Пламя зашипело и погасло.— Сейчас тепло, нет нужды жечь его постоянно.

Девушка тут же вскочила, её лицо исказилось от гнева. Она толкнула меня в плечо.— Ты не имеешь права! — выкрикнула она.

Я не стала отвечать тем же. Лишь спокойно посмотрела ей в глаза, не сдвинувшись с места.— Я не пытаюсь тебя оскорбить. Но сейчас лето, днём от огня только жар и дым. Это демаскирует лагерь.

— Ты лезешь не в своё дело! — зло бросила она, сжимая кулаки.

Её злость подстегнула меня. Я выпрямилась и ответила твёрдо, чтобы слышали все:— Я не хотела быть здесь, но я с вами. И если вы хотите выжить, вам придётся слушать меня. Я не нуждаюсь в вас — это вы нуждаетесь во мне. Костёр будет гореть только ночью и не каждый день. И уж точно не здесь, на открытом месте, где мы все как на ладони.

— Воины защищают нас! Мы в безопасности! — оскалилась девушка, оглядываясь на остальных в поисках поддержки.

Я развернулась на пятках, чувствуя, как внутри всё клокочет от усталости и раздражения.— Стая уже претерпела нападки охотников. И к чему это привело? К потерям. К страху. К смерти. Я пошла прочь и вдруг услышала крик, полный невыносимой горечи и отчаяния. Он доносился из палатки Лады. Я рванула полог в сторону, не обращая внимания на сопротивление ткани.

Внутри царил полумрак, пахнущий травами и чем-то неуловимо горьким. Яра уже была там. Она безутешно кричала, рухнув на колени рядом с телом матери, словно подкошенная. Её плечи содрогались от беззвучных, рвущих душу рыданий.

Я медленно подошла и опустилась рядом с ней на колени. Моё сердце сжималось от чужой боли, но сейчас требовалась не жалость, а сила.

— Смерть — это лишь перерождение, — мой голос прозвучал тихо, но твёрдо, словно я пыталась убедить в этом не только Яру, но и саму себя. — Помни об этом. Её дух вернётся к корням нашего рода.

Яра лишь крепче сжала руку матери, словно боясь отпустить её навсегда.

Прощание длилось долго. Когда последний вздох скорби затих, и Яра нашла в себе силы отстраниться, я поднялась и начала действовать. Время ритуала пришло.

— Елисей! — мой голос снова обрёл командные нотки. — Нужны четыре дерева. Срубите их и сделайте домовину.

Елисей и его братья молча кивнули и исчезли в лесу. Яра развернула заранее подготовленные полосы древесной коры.

Я запретила жечь погребальные скрутки — дым мог привлечь охотников. Вместо этого я аккуратно вложила в складки одолень-траву. Её сила должна была стать проводником для души Лады, помочь ей быстрее освободиться от оков плоти и вознестись к предкам.

Тело бережно переложили в кокон из коры. Вся стая собралась вокруг своего павшего вожака. Они не стояли, а сидели прямо на траве, образовав живой круг скорби. Кто-то тихо всхлипывал, кто-то просто смотрел в пустоту перед собой.

Я нарушила гнетущую тишину:— Мать Сыра Земля с живой водой тот цветок породила...

Мой голос был спокоен и глубок.

— ...Оттого есть мощь у него против нечистой силы! — хором, на едином выдохе, отозвалась стая.

— Цветок – есть жизнь, дай этой душе благословление от Великой Морены! — завершила я ритуал, и эти слова повисли в воздухе, смешиваясь с запахом леса и горечью утраты.

Тишина после похорон была густой и вязкой, словно болотная тина. Она липла к коже, мешая дышать. Я чувствовала, как отчаяние стаи давит на плечи, но знала: слабость сейчас — это смерть.

— Как бы вам ни было плохо... — я сделала паузу, дожидаясь, пока взгляд каждого остановится на мне. — Сегодня мы уходим. Здесь больше нельзя оставаться.

Слова упали в пустоту. Никто не возразил. Никто не поднял головы. Я ожидала бунта, хотя бы слабого ропота, но встретила лишь молчаливое согласие сломленных горем людей. И в этом молчании я услышала главное: власть переменилась.

Сегодня стая обрела нового правителя.

Новую Королеву.

Новую Альфу.

Лесная тропа ложилась под лапы, и вскоре вся стая обратилась в волков. Так было проще: звериное тело не знало усталости, а нюх улавливал тысячи запахов разом. Впереди, ломая валежник, шли воины, прокладывая безопасный путь. В центре, под их защитой, двигались женщины с детьми. Яра и Божена держались рядом с добытчицами, а я замыкала цепочку, чутко прислушиваясь к шорохам за спиной и подгоняя самых маленьких.

Внезапно колонна замерла. Елисей, шедший первым, резко остановился и обернулся. Его янтарные глаза встретились с моими.— Чувствуешь?

Ветер переменился. В нос ударила густая, сладковатая вонь мертвечины, от которой шерсть на загривке встала дыбом.

— Всем слушать меня!— мой голос прозвучал как удар хлыста. — Малыши — на спины матерям! Яра, держись ближе к детям! Смотреть в оба!

Воины мгновенно перестроились, образовав вокруг стаи стальное кольцо.— Нежить? — голос Яры дрогнул.— Хуже, — отрезала я, чувствуя, как ледяное спокойствие разливается по венам. — Упыри.

Я резко обернулась. Тень. Она промелькнула сбоку — слишком быстрая, слишком осмысленная для обычного упыря.

«Это не новообращённый», — мысль обожгла сознание холодом.

Из кустов на нас смотрели десятки пар кровожадных, голодных глаз. Лес перестал быть убежищем, превратившись в ловушку.

— МАТЕРИ!— мой рык разорвал тишину. — Уводите малышей!Елисей, ты с ними! Здесь есть кто-то сильный. Очень сильный. Я сделала шаг вперёд, загораживая собой испуганную стаю.— Яра, ты идёшь со мной.

Елисей не стал медлить. Он рванул с места, уводя женщин и детей вглубь чащи. В тот же миг из темноты хлынула волна тварей.

Я припала к земле, склонив морду и оскалив клыки. Я ждала. Я знала, кто выйдет из тени. И я была готова.

Тень материализовалась в шаге от меня. Я прыгнула первой. Мои зубы клацнули в опасной близости от его головы, но он с нечеловеческой силой оттолкнул меня. Я покатилась по траве, но тут же вскочила на лапы. Новый удар — меня схватили за заднюю лапу, раздирая плоть до кости. Адская боль пронзила тело, но ярость была сильнее. Я развернулась и вцепилась твари в глотку. Хруст позвонков, фонтан чёрной крови — и враг затих.

Яра, Божена и воины держались достойно, отбивая натиск упырей. Но мой взгляд был прикован к нему.

Он не прятался.

Озарк вышел на поляну медленно, вальяжно, словно хозяин положения. Он стал ещё выше, мощнее. Его голубые глаза наливались багровой яростью.

Я не стала ждать нападения. Прыжок. Вцепилась ему в плечо, повалив на землю. Придавила лапой голову, но он извернулся и нанёс удар в бок. Боль была ослепляющей, но я лишь сжала челюсти сильнее, вырывая кусок гнилой плоти.

Он ударил снова — сильнее, безжалостнее. Меня отбросило в сторону, скрутив от боли. Озарк поднялся на ноги. Рана на его плече затягивалась на глазах.

— Я искал тебя, Богдана, — его голос был хриплым шёпотом.

В этот момент Божена бросилась ему на спину, вцепившись зубами в руку. Не теряя ни секунды, я прыгнула снова, повалив его на землю. Божена успела отскочить, но тут же попала в ловушку — другой упырь прижал её голову к земле, не давая пошевелиться.

Озарк уже стоял на ногах и шёл ко мне. В одно мгновение его пальцы сомкнулись на моей шее.— Я ждал этой встречи... — прохрипел он, обнажая клыки.

Тяжело дыша, я вспомнила всё: мать и отца, жестокость людей к Мирославе, предательство князя... Душу заволокла непроглядная тьма. Золотые нити вспыхнули вокруг его тела и тут же почернели, превратившись в удушающий дым. Сила отбросила его назад с такой мощью, что он пролетел несколько метров и рухнул на землю.

Я упала на траву, но боли не чувствовала. Только всепоглощающий гнев. Один взгляд на тварь, что терзала Божену — и голова упыря с мерзким хрустом отделилась от тела.

Мой взор вернулся к Озарку. Тёмная дымка снова окутала его извивающееся тело. Он сопротивлялся, но моя ярость была безгранична. Я хотела разорвать его на части, чтобы каждая клетка его мёртвой плоти впиталась в эту землю.

— Богдана!

Я не шелохнулась, лишь усилила хватку тьмы.

— Богдана! Нам нужна помощь!

Чёрная пелена отступила так же внезапно, как и пришла. Озарк воспользовался моментом и разорвал путы золотых нитей.

Я побежала на голос Яры. Их окружили со всех сторон.

— Божена!

Она уже оправилась и бежала ко мне через поляну. Но Озарка нигде не было видно — он исчез так же бесшумно, как и появился.

Я бросилась в самую гущу боя. Кровь хлестала повсюду: моя и чужая смешались в багровую грязь. Я не узнавала себя. Что-то тёмное и первобытное родилось в моей душе и теперь рвалось наружу с каждым ударом когтей и клыков.

Мы медленно приблизились к воинам. Они сидели, склонив головы, у безжизненного тела мальчика.

Истерзанное тельце лежало на окровавленной траве. Я смотрела на него и видела того самого малыша, который недавно, с детской непосредственностью попросил у меня миску с рагу. Матери не сдержали рыданий — их плач эхом разнёсся по лесу.

Меня охватила неудержимая ярость, смешанная с горечью утраты.— Мы должны идти дальше, — зло бросила я и, резко развернувшись, зашагала прочь. Стая в тяжёлом молчании медленно двинулась за мной.

Тяжёлый топот лап за спиной заставил меня лишь крепче сжать челюсти. Елисей нагнал меня, его дыхание было сбивчивым.— Да что с тобой? — спросил он с тревогой, которая сейчас казалась мне неуместной.

Я продолжала идти, глядя прямо перед собой. Молчание было моим единственным ответом.

Он оказался передо мной так внезапно, что я едва не врезалась в его широкую грудь. Он остановился, вынуждая и меня замереть на месте.— Ты не должна вести стаю в таком состоянии, — твёрдо произнёс он.

Я подняла на него глаза, и мой взгляд был полон холодной ярости.— Ты не знаешь меня, — прошипела я.

— То, что я слышал о тебе... — начал он, но я перебила, качая головой. Голос мой был тихим, но полным стали:— Ужасные события порождают ужасные последствия. Просто делай то, что должен, воин. И не пытайся понять то, чего не сможешь.

Елисей отстранился. Он замедлил шаг, увеличивая дистанцию между нами, словно боялся обжечься о холод, исходящий от меня.

На рассвете, когда лес ещё окутывала предрассветная дымка, мы выбрали место для лагеря среди густых, переплетённых кронами деревьев. Я поднялась на небольшой холм, скрытый от чужих глаз, и позволила волчьему облику соскользнуть с меня.

— Богдана, твоя нога... — голос Яры вывел меня из задумчивости.

Я опустила взгляд и увидела глубокую царапину на лодыжке. Кровь уже запеклась, но рана выглядела воспалённой. Я села на траву, поджав под себя ноги, и коснулась пальцами повреждённой кожи.

Яра опустилась рядом, сорвала широкий лист лопуха и потянулась к моей ране. Я резко отдёрнула ногу.

— Не надо, — мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

Яра отстранилась и замолчала, опустив глаза. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Я понимаю, Богдана, — тихо произнесла Яра, и в её голосе прозвучала не жалость, а твёрдое сочувствие. — Это тяжело. Но ты должна научиться контролировать магию. Иначе она поглотит тебя.

Я молча кивнула. Казалось, что тёмная сила внутри меня сильнее воли, что она вот-вот вырвется наружу. Невольно, в памяти всплыло лицо Мирославы — искажённое злобой, с глазами, полными не страха, а какой-то дикой, хищной радости. Она не защищалась. Она наслаждалась болью.

— Да поможет тебе Великий Волос, — прошептала Яра и легко коснулась моего плеча.

Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и далёкими криками птиц. Усталость взяла своё, и я провалилась в тяжёлый, тревожный сон.