Сказки Новой Москвы

Глава 6.

Когда Мия засыпала, долго, мучительно ерзая и пристраиваясь на кресле, она думала, что проспит пару часов от силы. Но когда она снова открыла глаза, за окном было черно.

Она села, поежилась. Двигатель был заглушен, и поэтому в машине стало прохладно. И тут же она увидела светлую макушку, словно сияющую в темноте салона. Даня тоже спал, отвернувшись от нее, так тихо, что Мия засомневалась, дышит ли он вообще. Но, присмотревшись, она поняла, что спина его поднимается и опускается, а если очень прислушаться, то можно было различить сопение.

Какая-то неподвластная ее рациональной стороне часть разрешила себе ненадолго замереть в этом мгновении. Посмотреть еще раз на его макушку, честно сказать себе, что эта макушка, кажется, ей нравится. Что она шла в тот роковой день обратно за ключами, думая, что могла бы стать посмелее. Что, несмотря на всю хмурость, резкость и закрытость, Даня непостижимым образом по-прежнему делает все ей во благо, а не во вред. И что его необычайно темные, практически черные глаза кажутся ей… да, красивыми.

Думать об этом можно было только в короткий промежуток времени перед тем, как она заставила себя вернуться мыслями в реальность со всей не-реальностью происходящего.

Мия протянула руку к сумке, которая лежала на заднем сидении машины, достала мобильный. Так и есть, уже час ночи следующего дня. Она опять скосила взгляд на Даню. Чтобы она проспала почти сутки? Весь световой день без пробуждения? Наверняка не обошлось без его участия.

Как бы то ни было, ее сейчас волновали вопросы очень естественного и довольно смутительного характера. Мия, как можно тише открыв дверь автомобиля, выскользнула наружу. Она очень надеялась, что в лесу с ней ничего не случится: не упадет дерево, не нападет кабан или кто там еще водится в чаще.

Но все было спокойно, только черный лес покачивался от порывов довольно сильного ветра и скрипел так тоскливо, что по спине пробегали неприятные мурашки. Если есть ангелы, демоны и колдуны, кто знает, что может существовать в этом мире и скрываться в темноте?..

Мия тихо вздохнула и быстро пошла к машине обратно. Подойдя поближе, она поняла, что Даня тоже проснулся. Автомобиль ворчал прогревающимся двигателем, а тусклый огонек верхнего света выхватывал из темноты непослушную белую шевелюру.

— Куда ты вздумала ходить? — раздраженно кинул Даня, когда Мия устроилась на своем месте.

Она поджала губы, одновременно стараясь не показывать смущение от его вопроса.

Даня нахмурился сильнее, видимо ожидая ответ, но через пару мгновений складка между бровями разгладилась, а по щекам как будто пробежал румянец. Точнее из-за плохого освещения разглядеть не получалось.

— Ладно, — ворчливо сказал он и положил руку на рычаг переключения передач, — нам пора.

Машина тронулась с места. Мия потянулась назад, чтобы взять пакет с пирогами с заднего сидения. Вдруг она услышала резкий свист: завывающий ветер вдруг превратился в настолько сильный порыв, что машина качнулась. И тут же послышался громкий скрип, похожий скорее на стон, а сразу за ним — треск.

Мия поняла, что сейчас на них что-то упадет. Она невольно зажмурилась и прижала руки к ушам, однако… все было тихо. Она разжала руки и распахнула глаза.

Даня держал перед собой руку, похожий сейчас на героя фильма про супергероев. Он хмурился сильнее обычного, все черты его лица заострились. Взгляд его был сосредоточенным, но через мгновение прояснился. Даня опустил руку и вздохнул. Мия посмотрела вперед и увидела, что в полуметре от капота лежит поваленный ствол широкой сосны.

— Я так и знала, — прошептала она, еще не отойдя от испуга. — Что на нас упадет дерево. Так и думала.

Даня покосился на нее.

— Лучше больше не думай.

Мия не удержалась от нервного смешка.

— Я постараюсь, — не стушевалась она и увидела уже привычную кривую усмешку. Кривую — но все же искреннюю, судя по тому, как сверкнули глаза Дани.

Он уверенно повел автомобиль к основной дороге, а Мия протянула ему пирог.

— Поешь, — мягко, но уверенно сказала она, — судя по тому, сколько ты держал меня во сне, силы тебе нужны.

Легкую язвительность она скрывать даже не пыталась.

Уголки рта Дани поднялись немного выше. Он протянул руку и взял пирог, уже без каких-либо пререканий.

— Спасибо, — пробормотал он, жуя, но ее замечание про сон никак не прокомментировал.

— И что ты еще умеешь? — Они уже выехали обратно на платную дорогу. Мия достала воду и сделала несколько жадных глотков, только сейчас поняв, как же сильно хотела пить. Еще одну бутылку, предварительно открыв ее, она протянула Дане.

— Умею? — От воды он тоже не стал отказываться.

— Да. Ты можешь проходить сквозь огонь, успокаивать, усыплять, лечить, кажется… Двигать падающие деревья? Что еще?

— В общем-то, я умею все. Любой ангел умеет все, — Даня говорил небыстро, уже с привычными для Мии паузами, в которые обдумывал следующие слова. — Все зависит от степени силы. Я… Я не самый сильный ангел. Я смог остановить дерево и сдвинуть его в полете, но если бы на нас падал, не знаю, например многоэтажный дом, то я едва ли смог бы что-то сделать. Я хорошо умею влиять на сознание людей, потому что достаточно долго с ними прожил, но все равно устаю от этого.

— А кто самые сильные? Архангелы?

— Ты уже запомнила? — Даня почему-то удивился. — Да, наши мудрейшие архангелы. Они могут гораздо больше.

— И тот… Габриэль? Верно? Тот, к кому мы едем? Он тоже сильный?

— Верно, — эхом отозвался Даня, но продолжать разговор не стал.

— Расскажи про него, — попросила Мия сама, поняв, что откровенничать с ней не спешат. — Мне же надо понимать, что меня ждет и куда мы едем.

— Мы едем на Малоохтинское кладбище, — проговорил Даня неохотно.

— И какой колдун живет там?

— Там живет колдун Иван Скрябин, бывший купец. Но… — Даня тяжело вздохнул. — На самом деле это очень слабый колдун, его бы никогда не оставили в междумирье, если бы он случайно не сотворил своим неумелым колдовством Санкт-Петербургскую аномалию.

Мия не стала перебивать его вопросом, и Даня продолжил рассказ сам.

— Иван Скрябин был купцом, достаточно успешным и обеспеченным. Родился он в конце семидесятых годов XVIII века, умер в сороковые XIX века. Оккультизм был его страстью. У него были средства заниматься чернокнижием, вступать в разные странные сообщества — все это Скрябину было интересно. И какой-никакой колдовской талант у него, как оказалось, был. Под конец жизни он сильно болел, знал, что умирает, и решил попробовать… — Даня неопределенно повел рукой в воздухе, — поколдовать. Ему, как он потом рассказывал на суде, было нечего терять, вот он и не боялся. Он решил наложить чары на семейное захоронение Скрябиных. Чтобы душа его после смерти осталась в этом мире и могла выходить за пределы кладбища и приходить к родным.

Даня поморщился.

— Но в итоге у него получилось совсем другое. Точнее, сначала он решил, что не получилось ничего. Он провел на кладбище обряд, но как будто ничего не произошло. Через полгода после этого он умер, уверенный, что никакой он не колдун. А вот уже после того, как его погребли, на Малоохтинском кладбище началось Люцифер его знает что. Душа Скрябина и вправду осталась на земле, и правда получила возможность выйти из могилы. Но стоило только Скрябину попробовать уйти с кладбища… как пробудились все мертвецы, когда-либо захороненные там. Их души потянуло из Ада и Рая к телам в могилы. Кое-как их удалось вернуть обратно. Более того, все, кого хоронили после Скрябина, оставались в междумирье, не уходили ни в Рай, ни в Ад.

За окном мелькнул указатель. Петербург был уже совсем рядом.

— Кладбище работало еще целых сто лет. Одно, если можно так сказать, облегчение в том, что оно старообрядческое, поэтому хоронили на нем не так часто, как могли на обычном православном. Но все равно. Под две сотни мертвецов, которые остаются тут, в мире смертных. И кладбище, которое продолжает тянуть из Рая и Ада тех, кто был похоронен до Скрябина. Мы до сих пор не можем понять, что именно сломал неумелый чернокнижник. И поправить никак не можем. Единственное, что удается — силами ангелов держать границы кладбища, так, что оно оставляет тех, кто давно ушел, в Преисподней и на Небесах, и так, что не дает мертвым ходить по городу. Но проблема в том, что сила этого места такая, что надо или несколько ангелов для того, чтобы его держать запечатанным. Или один очень сильный ангел.

— Габриэль? Потому что он архангел? — догадалась Мия.

— Да. — Отрезал Даня и опять нахмурился, сосредотачиваясь на дороге. Или делая вид, что сосредотачивается.

— Но ты говорил, что на земле следят те, кого… эм… сослали, — осторожно продолжила расспросы Мия.

— Да.

Мие очень хотелось вздохнуть на такое многословие.

— И его тоже сослали? За что?..

Даня опять поморщился.

— Прости, что расспрашиваю. Если мне не надо это знать…

— Надо. — Даня сжал руль. — Просто я не люблю эту историю.

— Это как-то связано с теми девушками?

— Да. С теми… С той. Вернее, наверное, сказать с той.

Они проехали мимо оформленного в античном стиле указателя «Санкт-Петербург».

— Я не знаю всех подробностей, я все-таки всегда жил в Москве, и меня вызывали в Санкт-Петербург только три раза, как раз на разбирательства и помощь с Малоохтинским кладбищем. Мы тогда пытались понять, что с ним делать. Был и суд над душой Скрябина, после которого его решили оставить на кладбище. И Габриэль как раз занимался историей с кладбищем, много времени проводил на Земле, и…

Даня забарабанил по рулю.

— В какой-то момент… Опять же, это все я знаю по слухам… Он встретил, кажется, на том же самом кладбище, девушку. Девушка эта навещала какую-то могилу. Анастасия. Ее звали… зовут Анастасия. — Оговорка как будто далась Дане с трудом.

— То есть… Они?..

— Да. — Даня нахмурился. — Габриэль предал свой долг и попрал свое происхождение, связался со смертной. Так случается. Но для архангела… Он не должен был. На архангелах держится мироздание. Он не имел права. Но и это было не самым ужасным. Дальше он… О них узнали не сразу. Но когда узнали, то Габриэль сказал, что уйдет из Рая, что станет человеком…

— Ангел может стать человеком? — Мия не удержалась и перебила.

— Да. — Даня отвернулся от нее, проверяя, что вокруг все спокойно. Нужды в этом правда не было: они опять свернули на второстепенную дорогу, где было пусто. — Да, может, и он решил поступить так. Совершить полное предательство. Однако случилось несчастье, со всей семьей Анастасии.

Это была относительно небогатая семья, они жили в пригороде Санкт-Петербурга, в небольшом доме. Как и что случилось — никто не знает, но в одну ночь что-то произошло с трубой в их доме. Вся семья… Отец, мать, четыре дочери и служанка — все отравились угарным газом. Это произошло ночью, рано утром к ним пришел сосед по каким-то делам и увидел, что все в доме лежат, как мертвые. То есть… Они и были мертвые, почти все. Я хорошо знаю это, потому что был на суде уже над Габриэлем, там разбирали все подробности.

Соседи взломали дом, стали выносить семью на улицу, но было уже поздно. Отец и мать были мертвы, как и служанка. А дочери… Анастасия и три ее сестры. Они были еще живы, но обречены. Сестры умерли, одна за другой, уже на улице. И в тот момент, когда и Анастасия начала уходить из жизни, когда душа ее начала покидать тело, Габриэль вдруг появился рядом и…

Даня покачал головой.

— Никто опять же не знает, что именно он сделал. Как он это сделал. Но он архангел, сильнейший. Мудрейший. — Последнее слово Даня произнес с горькой усмешкой. — Он дал эмоциям завладеть его силой. У него на руках была умирающая девушка, а рядом еще три, погибшие только что, уже пустые, без души. А он не хотел отпускать свою Анастасию. Он каким-то образом разделил ее душу на три части и каждую из этих частей он поместил в тела ее умерших сестер. Он обманул так смерть, потому что такую нецельную душу не принимал ни Рай, ни Ад. Нецельную, да еще и принадлежащую не своему телу. Габриэль говорил потом, что сделал это неосознанно, не разбирая, как и что происходит.

Был суд потом. Никто не знал, что делать с Габриэлем. Те три тела, в которых была теперь душа Анастасии, он поддерживал своими силами. Вот таких, застрявших в недо-жизни, только ступивших на путь смерти… Без его силы они… она погибла бы в тот же момент.

— И Габриэль предложил себя как смотрителя за аномалией? — догадалась Мия.

— Верно. — Даня кивнул. — Правда это было скорее шантажом. Небеса закрывают глаза на то, что он сделал с Анастасией, на то, что он уничтожил ее душу, а взамен он безропотно и навсегда остается смотрителем Малоохтинского кладбища.

— А что Анастасия?

— А что она? — Даня нахмурился.

— Она не была против? Что она… Что так случилось.

— Нет. Она согласилась на то, чтобы существовать теперь вот так.

— А те три девушки? Ее сестры?..

— А что они? — Даня нахмурился еще сильнее.

— Ты ни разу не сказал, как их звали.

— Я… — Даня повернулся к ней на мгновение, и на его лице промелькнуло смущение. — Я не помню. Не знаю. Наверное, не знаю. Это было больше ста пятидесяти лет назад… Их души в Раю.

Мия кивнула без какой-либо эмоции. Как и со всем тем, что ей рассказывал Даня, ей было сложно понять свои чувства. Все, что она слышала, звучало слишком невероятно, чтобы разум мог воспринять это сразу и вписать в картину привычного мира.

Но все-таки одна вещь Мию беспокоила.

— А их не могли убить?..

— Что? О чем ты? — Даня встрепенулся.

Они выехали на берег Невы, и Мия в очередной раз поразилась, насколько же сильно отличаются две столицы и по архитектуре, и по тому, как устроено дорожное движение: чинность Москвы сменилась суетливостью светофоров Питера.

— Ты говорил, что Габриэль хотел… ну… стать человеком. И почти сразу после этого вся семья той девушки, ради которой он хотел это сделать, погибла.

— Это ужасное совпадение, — сказал Даня слишком уж быстро. — И как ты представляешь, кто мог это подстроить? Ангелы таким не занимаются! Ангелы не способны на такое.

Он говорил слишком пылко, и Мия поняла, что ни на какие отвлеченные рассуждения он не готов.

— Да, я понимаю. Прости. Просто пришло в голову, — она постаралась сразу же погасить его беспокойство.

А Даня выглядел именно беспокойным: не так, когда кто-то пытается что-то скрыть, а так, как происходит, когда кому-то подкидывают неожиданную и неприятную мысль.

Он ничего не ответил. Остаток пути до кладбища они провели в молчании.

Глава 7.

Мия очень любила Санкт-Петербург. Впервые она побывала в Северной столице еще когда Мие было одиннадцать. Тогда они должны были отправиться в путешествие всей семьей на их стареньком автомобиле: мать, отец, она и брат. Но брат в последний момент заболел. Родители решили, что Мия поедет с отцом: то ли нельзя было отменить отель, то ли не возвращали деньги за какие-то забронированные экскурсии.

Она очень хорошо помнила то безотчетное ощущение счастья и свободы. Помнила высокий сосновый лес, расходившийся по обе стороны трассы, ведущей в город. Теплый ветер, который трепал ее волосы в открытом окне. Помнила Неву, которая показалась ей не рекой, совсем нет — целым морем! Две недели они гуляли с отцом по городу, ходили по музеям, ели пирожные. Почти не разговаривали, конечно. Отец мало говорил и больше рассеянно улыбался, выполняя любые желания Мии.

Больше они с отцом никуда вдвоем не ездили. Они вообще потом мало путешествовали. Мать окончательно погрузилась в бизнес, и они с отцом стали ездить на море, потому что ей надо было отдыхать, в том числе и от детей. Отец не возражал, что Мию с братом оставляли. Он никогда не возражал.

Но ту поездку в Питер Мия хранила в сердце как одно из главных сокровищ. Прямые улицы, дворы-колодцы, совсем другие люди, совсем другой город. Когда она переехала в Москву, то старалась ездить в Питер хотя бы пару раз в год. Москва быстро стала для нее родной и понятной. Северная столица осталась той, другой: отстраненной, но любимой.

Она была рада вернуться сюда, несмотря на все странные обстоятельства их путешествия. И, наблюдая за Даней, который умело вел машину через острые питерские перекрестки, она чувствовала, как сплетаются внутри в причудливый узор ощущение прошлого счастья, любовь к красивому городу и эмоции к Дане.

Он запарковал автомобиль и кивнул на противоположную сторону дороги, на самую обычную кладбищенскую ограду.

Мия и в более ранние годы жизни не отличалась любовью к заброшенным зданиям, кладбищам и закрытым территориям. Даже на экскурсии по захоронениям, несмотря на интерес к истории, не ходила. Когда она вышла из машины и подошла вместе с Даней к ограде, по спине невольно пробежал холодок. Любое кладбище — место грусти и боли. Невнятная темнота питерских белых ночей усугубляла ощущение тоски.

— И что нам теперь делать? — тихо спросила Мия, когда они встали перед оградой.

— Стучаться, — мрачно ответил Даня.

— Стучаться? — переспросила она непонимающе, краем глаза увидев, что в маленькой проходной загорелся свет. Сейчас охранник выйдет, будет задавать вопросы…

— Дай руку, — скомандовал Даня.

— Что? — Мия, отвлеченная беспокойством за то, что их увидели, не сразу поняла его просьбу.

Вместо ответа Даня крепко сжал ее ладонь. Рука его была холодной, кожа — грубоватой, как часто бывает у мужчин. Мия поняла, что смутилась, и как будто — тут ей наверняка показалось — увидела пробежавший по щекам Дани румянец.

Но тут же ее внимание заняло совсем другое.

Та ограда, которую Мия только что видела, словно растворилась в воздухе. Вместо этого появились высокие кованые ворота. Темнота ночи стала гуще, кладбищенские памятники, видимые через решетку, как будто тоже поменялись. На ворота приземлился ворон.

Все это очень подошло бы как декорация к фильму Тима Бертона.

Даня скривился.

— Да, Габриэль очень любит производить впечатление.

И только в этот момент он отпустил ее руку, а затем подошел к воротам, две створки которых были сомкнуты круглой ручкой с молотком.

Даня постучал молотком три раза, а потом отступил обратно к Мие, одновременно запуская в волосы одну руку. Ворота начали медленно, с пробирающим до костей скрежетом открываться. Ворон каркнул и перелетел на одну из облупленных колонн, которыми была украшена расходящаяся от ворот изгородь.

Даня закатил глаза. Его реакция немного помогла Мие справиться с невольно накатывающим на нее ужасом.

Это было нереалистично живописное кладбище: шуршащие гравием дорожки, поросшие мхом надгробия, между которыми наползал туман. И черная, непроглядная ночь, с едва выглядывающей из облаков луной. Слишком идеально… Но все же это было кладбище, настоящее — Мия чувствовала, что тут похоронены люди, что их родственники приходили сюда горевать.

Они с Даней шли бок о бок, вдоль могил, и Мия не понимала, куда. Внезапно стало резко холодно, а потом…

Что она увидела Мия смогла осознать уже после того, как с тихим, но довольно тонким вскриком — потом она все же призналась себе, что это был самый настоящий визг — отвернулась и уткнула лицо Дане в грудь, как делают маленькие дети, прячась во взрослых от всего, что их пугает.

Даня не оттолкнул, положил руку ей на голову. Мия поняла, что дрожит, и успокоиться смогла лишь через несколько тактов дыхания, которые продышала все так же не отлепляясь от футболки Дани. О том, как она сейчас выглядит, и насколько сильно это на самом деле ему неприятно, она решила не думать.

Когда дрожь во всем теле немного утихла, а сердце перестало стучаться в ребра, она заставила себя повернуть голову к тому, что ее так напугало.

Призрак. Над дорожкой висел самый настоящий призрак, такой, как описывается обычно в книгах: полупрозрачная человеческая фигура — за ним было видно уходящие вдаль могилы — с расплывчатыми границами. Его внешность не очень подходила готическому антуражу кладбища: широкое и плоское лицо, окладистая борода, простой русский кафтан и штаны. Ноги растворялись в пространстве так, что была видна лишь половина, но, кажется, обут он был в высокие сапоги.

— Сударыня, простите, что напугал вас. — Призрак звучал совершенно обычно, разве что его голос немного разлетался в пространстве эхом.

— Совершенно не обязательно было встречать, Иван, — недовольно ответил Даня. — Я прекрасно знаю, куда идти.

— Так распорядился господин Гавриил. — Призрак развел руками. — Чтобы мы все вас встречали.

— Он тебе не господин. — Ворчливость Дани оставалась неизменной. Он все еще держал руку на голове Мии.

Призрак снова развел руками.

— Ну, это у всякого в своей избушке. Вот у вас с Яковом Вилимовичем по вашему, а у нас — по нашему. Так что велено встречать, причем всем…

Мия поняла, что становится холоднее. Изо рта вырывалось облачко пара. В следующее мгновение она порадовалась тому, что все еще утыкается в футболку Дани.

Над могилами стали клубиться небольшие облачка, которые становились с каждой секундой все плотнее и плотнее. Другие привидения — много, много привидений. Не все из них выглядели так же… живо, если такое слово было уместно, как встречавший их Иван. На ком-то была истлевшая одежда, у кого-то от волос остались лишь клоки на голом черепе. Женщины, мужчины, и, что хуже всего — дети. Страшнее всех была маленькая девочка без глаз, одетая в пышное, все в кружевах, платьишко.

Призраки висели над своими могилами и смотрели на Даню и Мию, становясь то более расплывчатыми, то четкими.

Казалось бы, сколько фильмов ужасов Мия посмотрела за компанию. Несколько раз она бывала в довольно реалистичных комнатах страха и однажды — на очень страшном квесте. Но все это было игрой. На то, как реагирует тело на действительно потустороннее явление, она повлиять никак не могла — как не могла тогда, когда Даня показал ей свои крылья. Но если в кафе ей почти стало дурно от ощущения нереальности, то сейчас ее охватил настоящий, панический страх, от которого волосы буквально вставали дыбом. Все, как описывается в книгах, но это были не книги — это была реальность. Только рука Дани, от которой по всему телу расходились волны спокойствия, удерживала ее от того, чтобы не свалиться в истерику.

Она заставила себя не смотреть на блеклую толпу вокруг и подняла взгляд на Даню. Тот вовсе не выглядел испуганным. Наоборот, его глаза блестели очень недобро, а складка между бровей стала глубже.