Прошлое попало в глаза? Срочно обратиться к ведьме!

Эйда знала — там, в отражении, он видел только себя, но почему-то ей казалось, что в её глазах мужчина ждал найти что-то ещё. Он задержался так на пару секунд, словно пытался получить какое-то подтверждение, смысл которого сама Эйда пока не понимала.

— Знаешь, вообще неприлично стоять и молчать, когда у тебя что-то спрашивают. По крайней мере, сейчас так говорят, да? Если спросили, надо ответить, — возмущённо выдохнул он, но в этом возмущении не было злобы, скорее слишком явная насмешка, которую он никак не мог скрыть. — Но тебе я это прощаю. Всё же понимаю, почему ты замерла и ничего не можешь ответить.

Эйда продолжала смотреть на мужчину напротив, не замечая ни окружающих её людей, ни вновь загоревшегося зелёного и писка светофора. Перед глазами стояли чужое окровавленное тело и девушка, что со слезами на глазах умоляла её остановить начатое, а главное — ничего после этого не говорить брату. И эту клятву Эйда сдержала, пусть она и привела к смерти ещё одного человека. Того самого, кто сейчас слишком знакомо вновь склонил голову к плечу.

— Ну что же ты? — фыркнул он и осмотрел пешеходов, которые вновь сменились: одни прошли на зелёный и разошлись по своим делам, другие уже собирались у перехода на красный, а они — ведьма и призрак из прошлого — продолжали стоять друг напротив друга. — Я бы с удовольствием с тобой ещё поболтал, но я тут по делам спешу. Знаешь, работа, всё такое. Но хотел сказать тебе кое-что, раз уж мы вновь встретились.

Он довольно улыбнулся, наклонился ближе к Эйде и обдал её запахом жвачки со вкусом сладкой мяты.

— В этот раз ты мне ответишь, — выдохнул мужчина ей в лицо, а после и правда развернулся на пятках, махнул рукой с зажатым в ней кожаным портфелем и пошёл куда-то влево.

Эйда осталась стоять у пешеходного перехода в окружении других людей и красного света светофора, ошарашенно глядя ему вслед. Ни магазин, ни кофе уже не были для неё важны, а вибрирующий телефон будто вообще перестал существовать. Она забыла и про Нору, которая, скорее всего, уже ждала её дома и явно рассчитывала на полные пакеты еды.

Но ведьма, которая вот уже три сотни лет жила в этом мире, не могла сдвинуться с места, потому что встретила того, кого здесь уже давно не могло быть.

Элиаса, брата Изольды.

Эта мысль и вернула Эйду обратно в тот самый двадцать первый век, из которого она только что мысленно провалилась куда-то на три сотни лет назад. Ведьма моргнула и наконец заметила женщину, которая недовольно обошла её почти по краю проезжей части. Потому что одна очень возрастная, но внешне вполне молодая особа решила занять собой половину тротуара.

Эйда резко глянула туда, куда ушёл мужчина, но светлой рубашки и кожаного портфеля среди людей уже не было. Элиас исчез так же просто, как и появился, будто и правда был обычным венцем, который вышел по делам, встретил старую знакомую и теперь спешил куда-то дальше. Потому что у него там работа, встречи и, судя по всему, вполне нормальная человеческая жизнь.

Вот только никакой нормальной человеческой жизни у Элиаса быть не могло. Эйда ещё пару секунд смотрела туда, где он скрылся, а после резко развернулась и пошла в сторону дома, на ходу доставая из кармана телефон.

Про магазин она даже не вспомнила, хотя тот находился буквально через один перекрёсток, а кофе дома и правда закончился. Нора наверняка уже успела придумать ещё три продукта, без которых их квартира внезапно переставала считаться пригодной для жизни. Но сейчас прокурор могла прекрасно пережить и без кофе, и без яиц, и даже без помидоров.

А если уж совсем прижмёт — в Вене существовала доставка, которой эта женщина по какой-то загадочной причине пользовалась только тогда, когда платить за неё приходилось не ей.

В общем чате ковена последнее сообщение было от Рен, которая ещё вчера прислала фотографию какого-то слишком дорогого коктейля и предложила всем остальным научиться наконец правильно проводить понедельник. Под ним Тала написала, что правильный понедельник — это прийти домой раньше девяти и лечь спать, Ина отправила смеющийся смайлик, а Сера, как обычно, вообще никак не отреагировала на спор, который не требовал её участия.

Сейчас Эйда открыла строку для нового сообщения и впервые за последние несколько минут поняла, что даже не знает, как нормально сформулировать произошедшее. Не писать же капсом что-нибудь вроде «МЁРТВЫЕ ВЕРНУЛИСЬ» и не заставлять четырёх ведьм бросить все свои дела прямо на месте.

Пальцы всё-таки быстро набрали: «Случилось кое-что, чего я вообще не ожидала. Нам надо собраться. Чем быстрее, тем лучше. Если сможете сегодня — сегодня. Если нет, завтра с самого утра». Эйда перечитала написанное, на секунду задумалась, не добавить ли хотя бы пару слов о том, насколько серьёзным было это «кое-что», но оставила всё как есть и отправила сообщение.

Они знали её достаточно давно, чтобы понять: если Эйда просит срочно собраться и не объясняет причину в переписке, то либо кто-то уже умер, либо, как выяснилось сегодня, наоборот — почему-то перестал быть мёртвым. Последнее случалось значительно реже, и до этого вечера ведьма вообще предпочитала думать, что не случалось никогда.

Телефон остался зажатым в ладони, пока Эйда быстрым шагом шла вдоль улицы, почти не замечая людей вокруг. Вена продолжала жить своим обычным вечером, и от этого становилось только страннее. Где-то возле кафе официант вынес на улицу доску с меню, чуть дальше двое мужчин спорили возле припаркованной машины, а на остановке собралась небольшая толпа в ожидании трамвая.

Никто из этих людей не знал, что несколько минут назад среди них спокойно прошёл человек, который умер ещё тогда, когда у всего этого города были другие улицы, правила и проблемы. А Эйда знала это слишком хорошо, потому что Элиас умер не где-то далеко и не по чужим словам.

Она собственноручно убила его и сама же убедилась, что после этого никакого чуда не произошло. Да что там, ведьма до сих пор могла вспомнить каждый неприятный миг той ночи лучше, чем большую часть событий, случившихся с ней сто лет назад, хотя очень хотела бы обратного.

Перед глазами вспыхнул тонкий кортик, который она таскала с собой чуть ли не с тех пор, как в ней впервые проснулась ведьмина искра. В те времена ведьме вообще полезно было иметь при себе что-нибудь острое, потому что одной магией человеческую глупость остановить получалось далеко не всегда. Иногда было проще притвориться обычной женщиной с ножом, чем объяснять толпе, почему у преследующей её компании внезапно рассыпалась телега или треснула железная задвижка.

Кортик пережил вместе с Эйдой столько лет, что в какой-то момент стал такой же привычной частью её вещей, как сейчас телефон или ключи от квартиры. И этим самым кортиком она однажды убила брата своей подруги.

Тогда Элиас снова нашёл её. Эйда уже даже не помнила, сколько раз до этого меняла место, надеясь, что он наконец устанет искать или хотя бы поймёт: ответа, которого требует, не получит.

Но после смерти Изольды он вообще перестал быть тем мужчиной, которого она когда-то знала. Сначала хотел только понять, потом начал обвинять, следом появились угрозы, а через какое-то время вместе с ним стали появляться люди, которым ведьм было проще сжечь, чем задавать им лишние вопросы.

В тот раз всё закончилось быстрее, чем Эйда успела подумать. Элиас шагнул к ней, она отступила, а когда он снова оказался слишком близко, рука сама нашла рукоять кортика.

Дальше остались только короткое движение вперёд и удивительно слабое сопротивление ткани, прежде чем тонкое лезвие вошло ему под сердце. Эйда помнила, как резко изменилось его лицо, как вся злость буквально на секунду исчезла и уступила место чистому непониманию. Будто даже после месяцев преследования он до последнего не верил, что она правда сможет его убить.

Элиас схватил её за руку, но не попытался ударить, не выдернул клинок и даже не произнёс ничего такого, что потом можно было бы носить в памяти как красивую последнюю фразу. Он просто сжал пальцы на её запястье и смотрел прямо ей в лицо широко распахнутыми глазами, пока сердце ещё несколько раз ударилось о рёбра где-то совсем рядом с лезвием.

Эйда чувствовала эти удары даже через рукоять, а потом они прекратились, и вес его тела вдруг стал другим — тяжёлым, уже не пытающимся удержать себя на ногах. Она успела подхватить Элиаса только потому, что иначе он просто рухнул бы перед ней на землю.

И вот тогда пришёл ужас. Не тот страх, который появлялся, когда за ней гналась очередная группа людей с крестами и факелами, и не привычная тревога ведьмы, которая уже знала, чем обычно заканчиваются слухи о странной женщине в маленьком поселении. Этот ужас был другим.

Эйда смотрела на человека, которого когда-то знала совсем не таким, и понимала, что только что сама остановила его жизнь. На пальцах была его тёплая кровь, ладонь Элиаса всё ещё сжимала её запястье, а в голове совершенно не укладывалось, как несколько лет могут превратить человека, с которым ты когда-то спокойно сидела за одним столом, в того, от кого в итоге пришлось защищаться клинком.

У очередного перехода Эйда остановилась и только тогда заметила, что уже несколько секунд горит красный. Возле неё собрались люди, кто-то говорил по телефону, впереди медленно катились машины, а ведьма смотрела на своё отражение в тёмном экране телефона и всё ещё почти чувствовала на руке чужую кровь.

Она резко сжала пальцы, возвращая себя обратно в настоящее, и пошла дальше вместе с остальными прохожими, как только загорелся зелёный. Ошибиться Эйда не могла, потому что после смерти Элиаса сама проверила его пульс.

Потом сделала это ещё раз — первого ей показалось недостаточно. Несколько минут просидела возле тела, хотя уже понимала, что дальше ничего не изменится. В те времена человеку хватило бы и этого, чтобы считаться окончательно мёртвым, но Эйда и здесь не остановилась. Она сожгла его тело.

Об этом воспоминании ведьма вообще старалась не думать без необходимости, потому что ничего хорошего в нём не было. Инквизиция тогда снова вышла на её след, в поселении уже ходили разговоры о ведьме, а оставаться там после очередной ночи означало буквально дождаться, пока кто-нибудь постучит в дверь вместе с ещё десятком очень религиозных и очень злых людей.

Эйда могла бы просто уйти, оставив Элиаса там, где он умер, но почему-то не смогла. Возможно, это была вина, а возможно, остатки той старой привязанности к человеку, который когда-то был частью её жизни через Изольду.

Может, Эйда просто не хотела, чтобы его тело нашли те же люди, с которыми он в последние месяцы связался в попытке добраться до неё. Потом они обязательно использовали бы смерть Элиаса как ещё одно доказательство того, что ведьмы якобы не заслуживают ничего, кроме огня.

Какая причина была настоящей, спустя триста лет Эйда уже не пыталась выяснять. Всё равно ничего не менялось. Она сама разожгла огонь и сама дождалась, пока от Элиаса останется только пепел.

После собрала его и отнесла туда, где когда-то он сам развеял прах Изольды. Об этом месте Элиас рассказал ей ещё раньше, когда между ними всё ещё случались разговоры, а не только обвинения, угрозы и попытки выяснить, кто первым потянется к оружию. Эйда тогда запомнила дорогу, хотя совершенно не думала, что однажды вернётся туда уже с его прахом в руках.

Она развеяла его рядом с сестрой, а после бежала. Не ушла красиво в ночь и не начала какую-нибудь новую жизнь, спокойно оставив прошлое за спиной, а буквально бежала из той маленькой деревеньки, пока где-то позади уже раздавались крики и вдалеке появлялся свет факелов.

Первые несколько дней Эйда почти не спала, меняла дороги, пряталась там, где получалось, и каждый раз вздрагивала от любого шума за дверью, потому что была уверена, что инквизиция снова нагнала её. Но Элиас больше не появился — ни через год, ни через десять, ни через сто.

Он был мёртв, сожжён и развеян ветром рядом с Изольдой. И если после всего этого человек умудрялся вдруг оказаться на пешеходном переходе в современной Вене, то Эйда явно пропустила какой-то очень важный этап развития магии.

Телефон снова завибрировал в руке, вырывая её из воспоминаний. На экране одно за другим появились новые сообщения в общем чате, и первой ожидаемо ответила Сера, которая даже на срочные новости реагировала так, будто у неё внутри существовал отдельный человек, отвечающий за спокойствие.

«Я могу сегодня. Через час буду свободна», — написала она, не задавая ни одного вопроса. Почти сразу под сообщением появилось имя Талы.

Та была куда менее сдержанной и сначала прислала: «Насколько срочно?», а ещё через несколько секунд, видимо решив, что сам факт такого сообщения от Эйды уже даёт ответ, добавила: «Ладно, не отвечай. Я закончу здесь и приеду. Сегодня лучше».

Следующей объявилась Рен. «Если после трёхсот лет жизни ты пишешь случилось то, чего я не ожидала, то я уже хочу знать, кого убили», — сообщила она, а спустя буквально секунду дописала: «Или кого надо убить. Я свободна».

Эйда остановилась у края тротуара и впервые за весь путь почувствовала, как напряжение внутри немного отпускает. Совсем чуть-чуть, потому что Элиас от этого не становился мертвее, чем был полчаса назад. Но сама мысль о том, что через пару часов в квартире будут четыре другие ведьмы, делала происходящее хотя бы немного менее безумным.

Последней ответила Ина, которая ещё была на работе. Она написала, что заканчивает примерно через сорок минут и может приехать сразу после, а следом спросила, всё ли с Эйдой в порядке.

На этот вопрос ведьма смотрела дольше остальных, потому что совершенно не понимала, что сейчас вообще считать «в порядке». Но проверять терпение целителя коротким «да», которое та всё равно сразу распознает как ложь, Эйда не стала.

Вместо этого она быстро написала всем: «Тогда сегодня. Жду у себя. Приезжайте, как сможете», — а Ине отдельно добавила: «Я цела. Остальное расскажу дома».

Телефон Эйда наконец убрала обратно в карман, потому что нужный дом уже показался впереди. До него оставалось перейти небольшую улицу и пройти вдоль ряда припаркованных машин, после чего можно было оказаться за закрытой дверью подъезда, подняться наверх и попытаться понять, что она вообще собирается рассказать Норе.

Если ковен ещё мог подождать несколько часов до общего разговора, то прокурор, с которой Эйда делила квартиру, вряд ли позволит ей войти с таким лицом, закрыться в ванной и сделать вид, что обычный вторник идёт по плану. Нора слишком хорошо её знала, и вот это сейчас было очень некстати.

Эйда уже заранее представляла, как рыжая появится в коридоре, посмотрит ей в лицо и вместо нормального «ты купила кофе?» сразу спросит, что случилось. Соврать можно было, конечно, но Нора обладала отвратительной особенностью слушать не только слова, но и то, как человек их произносит.

А после нескольких лет рядом прокурор научилась распознавать большую часть Эйдиных попыток уйти от ответа ещё до того, как сама ведьма успевала закончить предложение. Значит, придётся рассказать хотя бы часть.

От этой мысли Эйда нахмурилась, подходя к подъезду. Слишком уж знакомо она звучала. Когда-то ведьма уже решила сначала рассказать человеку часть, а потом самой определить, нужна ли ему остальная правда.

После оказалось, что из одной маленькой попытки кого-то уберечь выросли годы ненависти и один кортик под сердцем. Но сейчас было не время разбирать собственные ошибки трёхсотлетней давности прямо у двери дома.

Для начала неплохо было хотя бы войти внутрь и убедиться, что Элиас не пошёл за ней следом. Эйда ввела код на небольшой панели возле двери и услышала знакомый щелчок замка. Она уже взялась за ручку, когда на загривке внезапно снова поднялись волоски, а по спине прошёл тот самый неприятный холодок, который несколько минут назад заставил её впервые посмотреть на другую сторону улицы.

Ведьма застыла, но на этот раз не стала убеждать себя, что ей показалось. Она медленно обернулась и внимательно посмотрела назад.

Позади была та же вечерняя Вена, что и минуту назад. Женщина в светлом пальто шла к соседнему подъезду с маленькой собакой, мужчина возле машины складывал что-то в багажник, чуть дальше девушка остановилась у дерева и печатала сообщение на телефоне.

Элиаса нигде не было, и никакое знакомое лицо не смотрело на Эйду из-за чужого плеча. Она постояла так ещё несколько секунд, пытаясь понять, что заставило тело насторожиться, но улица ничего ей не ответила.

Тогда Эйда всё-таки открыла дверь и вошла в подъезд. За спиной тяжёлая створка медленно пошла обратно, оставляя между ней и улицей всё более узкую полоску апрельского вечера.

Ведьма почему-то продолжала смотреть в эту щель до самой последней секунды, пока дверь не закрылась с привычным глухим звуком и не щёлкнул замок.

Только после этого Эйда позволила себе нормально выдохнуть.