Приют жены Владыки Пепла
Я нашла палку и расширила щель. Убрала ветки, камни и слежавшийся ил. Под ними открылся узкий канал. Он был выложен плоскими плитами. По нему текла чистая, прохладная вода. Она пахла землёй и камнем. Но не затхлостью. Вода бежала с лёгким журчанием. Я поняла, что он станет основой для автономного водоснабжения. Нам не понадобится колодец. Не нужно будет платить за воду у городских колонок.
Я вернулась за лопатой. С помощью детей очистила русло на двадцать шагов. Укрепила края камнями. Проверила качество воды. Она не оставляла осадка. Не имела привкуса.
— Нужно пропустить её через слой песка и угля. Самодельный фильтр сделает её пригодной для готовки и стирки, — сказала я вслух, а сама подумала, что это закроет сразу три графы санитарных требований магистрата. Раньше они казались невыполнимыми. Я записала себе: «Источник найден. Требуется очистка русла. Водоснабжение автономное».
Лис обрадовалась, что есть вода для умывания, стирки и других нужд.
«Дом теперь стоит у воды, а не у дороги», — сказала она.
Я не стала исправлять. Я просто открыла черновик устава. Вписала: «Объект: жилой комплекс. Общепринятое название: Дом у Ручья». В Ольвии официальные имена живут в реестрах. Настоящие — в речи тех, кто там живёт. Ручей, скрытый под землёй десятилетиями, стал частью нашего названия.
За дверями опять послышались голоса. Оказалось, что это любопытные соседи. Две служанки из большого дома наискосок приволокли мешок.
Я молча вскинула брови:
— Кто вы и что это такое?
— Наша госпожа очень щедра! Она отправила вам лоскуты ткани для одежды сирот.
— Вы знаете, что здесь открыт приют? – удивилась я.
Служанки переглянулись:
— Об этом уже все знают! Но наша госпожа пожелала помочь вам первой! Вот!
Они торжественно вручили мне мешок. Открыв его, я отодвинулась и подождала, пока вылетит тучами моль, затем наугад вытянула облезлый кусок старой шерсти.
— Вы полагаете, что из этого можно что—то сшить? – строго спросила я. – Оно рассыпается в руках!
Одна служанка виновато потупила взор, а другая смело выступила вперёд:
— Они же сироты! Не в вашем положении воротить нос от щедрых подарков нашей госпожи!
Я хмыкнула. В моей прежней жизни ни одна служанка не смела мне грубить.
— Ладно, — усмехнувшись, заявила я. – Ваша госпожа и правда, первая из горожан решила нам помочь, не считая магистрата. И теперь я всем буду говорить, что она от своей широкой души оторвала для сирот облезлые лоскуты и полмешка моли! Будьте уверены, все об этом узнают. Так как её имя, могу спросить?
Служанка выхватила мешок из моих рук и сердито отвернулась, торопливо уходя. Вторая поймала мой взгляд и опустила глаза.
— Простите, — прошептала она и тоже поспешила за первой.
Я закрыла дверь. Тряпьё пригодилось бы для набивки одеял, матрасов или хотя бы для растопки, но я не могла стерпеть, что сиротам отдают мусор, место которому на свалке. Но преподносят это не меньше, чем королевские подарки. Но от моей гордости дети не будут сыты. Я уже пожалела, что нагрубила служанкам. Теперь обо мне пойдёт дурная молва.
Внезапно в двери вновь постучались. Я открыла и удивлённо воззрилась на незнакомку. Дама, одетая в дорогое платье из бархата, подбитое мехом, презрительно глянула на меня.
— Значит, это ты хозяйка приюта?
— Тесса, — представилась я.
— Ха, я владелица вон того дома, — она показала на большое поместье.
Я перевела туда взгляд и вдруг снова увидела тех двух служанок. Они тащили огромный сундук. Я удивлённо выгнула бровь:
— У вас не закончились запасы моли? – иронично спросила я.
Женщина плотно сжала губы. Дождавшись, когда служанки подтащат сундук к нашим дверям.
Не глядя на меня, старшая служанка открыла его. Женщина в богатой одежде вынула оттуда стопки первосортного шерстяного сукна.
— Они ошиблись! – со злостью глядя на меня, сообщила она. – Служанки принесли не те вещи! Для наших бедных городских сирот я приготовила лучшие ткани!
Мои брови поползли вверх от такого фарса. Служанка, пунцовая от стыда или злобы, помогла хозяйке вынуть остальные ткани.
— Спасибо? – удивлённо ответила я, принимая подарки.
Женщина кивнула:
— Я леди Беатрис Кловер. Если нужно будет что—то ещё, обращайся, Тесса!
Я кивнула:
— Благодарю леди. Всем скажу, что сукно высшего качества! Вы же, в свою очередь, расскажите о нашем приюте. Помощь нужна в продуктах и строительных материалах.
— Как же будет называться приют? Может, красивым женским именем вашей благодетельницы?
Я озадачилась:
— Дом у Ручья, — ответила ей, разговаривая на равных, не как с благодетельницей. Стопка ткани её ещё не делала таковой.
Глава 5. Каша и прошлое, крадущееся следом за мной
Женщина удалилась, оставляя шлейф тяжёлых духов. Я же понадеялась, что теперь наш приют не будут считать помойкой!
Вернувшись внутрь, я позвала мальчишек, и вместе мы заволокли сундук. Дети трогали ткани, удивлённо переглядывались.
— Сошьём вам новые тёплые штаны и курточки, — улыбнулась я.
Малышка с ложкой всё ещё спала, свернувшись калачиком. Я не стала её будить.
Лис занималась обедом: перебрала зерно и часть отложила на просушку. А то, что можно было есть, насыпала в котёл. Туда же почистила и порезала рыжую морковь. Немой мальчик принёс воды, и дети стали варить кашу. Соли тоже не было. Впрочем, уверена, что только я страдаю от её отсутствия. Для сирот соль и пряности – неслыханная роскошь. Для них бы хлеб с кашей каждый день – и жизнь будет считаться удавшейся.
Мне опять взгрустнулось от такой несправедливости, но я отогнала непрошеные слёзы. Для этих сирот я должна выглядеть крепче скалы.
Пока варилась каша, немой мальчик вырезал моим ножом что— то из деревяшек. Он их принёс сам, отыскав чурбачки в саду.
Вскоре сварилась каша, и все дети собрались у печи. С робостью и недоверием они стали её есть прямо из котла, зачерпывая небольшими деревянными планками, которые, как оказалось, немой мальчик обтесал моим ножом, чтобы придать им форму ложек. А ещё он начал вырезать чаши, но сделал только две, и почему— то из них дети пока не ели. Я увидела их, выставленных рядом.
«Может, не доделаны ещё?» — подумала я.
Малышка проснулась сама... Огляделась. Пока её взгляд не встретился с моим. Я не подбежала. Не стала сюсюкать. Просто кивнула и показала на ведро с тёплой водой у печи. Она медленно сползла на пол. Подошла. Умылась. Вытерла лицо краем рубахи. Молча заняла место у печи, а я с тоской подумала, что у нас даже стола нет. Надо бы и с этим разобраться. Немой мальчик дал ей хлеба, отмеренного ещё утром для каждого из них. А затем налил кашу в выдолбленную чашу и вручил ей с улыбкой. Ложка, вернее, её обломок, у малышки был свой.
Пока я смотрела, как она осторожно пробует кашу, немой мальчик подошёл ко мне.
— Да? – я повернулась к нему и увидела, как он протягивает мне кашу во второй из двух сделанных им деревянных чаш.
Пока я пыталась сдержать слёзы, мальчик показывал, что мне тоже нужно поесть.
Кор пояснил:
— Сначала кашу попробовали мы, чтобы вам, госпожа, не попалась невкусная или отравленная.
Я изумлённо ахнула.
— Но я не этого ждала, просто боялась, что её мало.
Кор пожал плечом:
— Без вас ничего бы не было.
Лис подтвердила:
— Правда, правда! Мы так не объедались с весны, когда нас покормили на похоронах господина почтмейстера!
Я подавила смешок. Похоже, только мёртвым почтмейстер и запомнился этим детям.
После еды я открыла записную книжку, взяла перо и начала вносить утренние данные. Поступление, расход, остатки, задачи на день. Включая сукно и другие ткани от леди Кловер. Я писала чётко, используя ту же структуру, что вела годами для горных гарнизонов.
Лис подошла ближе, стала смотреть, что и как я записываю. Наверняка она не умела читать, и об этом тоже стоило позаботиться.
К вечеру мне нужно было отнести первый отчёт в магистрат, как того требовало разрешение. Я сложила бумаги, уложила их в сумку, застегнула плащ и вышла. Улица встретила меня шумом телег, запахом пекарни и влажными камнями мостовой.
Я шла, опустив взгляд, но чувствовала на себе взгляды. Не враждебные. Скорее любопытные. Женщина, метущая крыльцо, остановилась, проводила меня глазами. Пекарь выглянул из— за прилавка, кивнул, словно узнавая. Репутация в Ольвии не появляется за день. Она выстраивается из ежедневных действий, из того, как выглядит твоё жилище, как ты говоришь с детьми, как не ломаешься под ветром.
В канцелярии за столом сидел не тот клерк. Молодой человек в синем жилете взял отчёт, пробежал глазами по столбцам, задержался на графе «расход дров», потом на «количестве жильцов», поставил печать без лишних слов.
— Следующая проверка через семь дней. Придёт инспектор с комиссией. Будет смотреть печь, воду, учёт. Не подводите.
— Не подведу, — ответила я, забирая копию. Спорить было бессмысленно.
На обратном пути, пересекая площадь, я услышала разговор двух купцов, грузивших мешки на телегу. Один из них упомянул Пепельные Вершины, и я невольно замедлила шаг.
— Говорят, драконы в нижних пещерах перестали принимать новых работников складов.
— Верно, — подтвердил второй. – Я тоже это слышал. А ещё то, что лорд— повелитель лично проверяет архивы за последние годы, ища расхождения в отчётах, которые «кто— то пытался скрыть».
— Да ну?
— Ага.
Нервно дёрнув плечом, я продолжила путь, но страх уже стал красться за мной.
Вечером, когда печь уже прогрела стены, а дети устроились на своих местах, я взялась штопать мешок, слушая ровное дыхание спящих. За окном стемнело, ветер стих, и в комнате воцарилась та самая тишина, которую я так долго искала.
Мысленно я думала о количестве запасов. Складывала и вычитала, делила и пересчитывала заново, чувствуя, как цифры складываются в понятную структуру, а математика перестаёт быть инструментом выживания. Теперь она моя защита.
Я отложила заштопанный мешок, подбросила последние щепки в очаг, прислушалась к ровному дыханию спящих. Неожиданно я заметила в стороне от печи, рядом с черпаками и ушатом, небольшой свёрток, завёрнутый в плотную холстину. Удивлённо оглянувшись, я подошла и подняла его, на нём заметила привязанную бирку, на которой чётким почерком было указано: «Для приюта. Стартовый набор. Фонд местных инициатив».
Я развернула ткань, обнаружила внутри не только припасы, но и тонкую тетрадь учёта в кожаном переплёте, чистую, пролинованную, и короткую записку: «Учёт ведётся по форме семь. Не бойтесь точности. Она защищает».
Я провела пальцем по бумаге, чувствуя, как холод возвращается в кончики пальцев, потому что форма семь не использовалась в Ольвии уже лет пять, зато её всё ещё вели в Пепельных Вершинах для контроля за поставками провизии для деревень, подвергшихся обвалам или наводнениям.
Именно там, где каждый мешок зерна должен был дойти до нужных рук без потерь, и где требовалась особая прозрачная структура учёта. Значит, кто— то решил мне напомнить о прошлом? Либо случайно решил использовать форму из старых архивов, либо просто знал, как чётко она работает. Я закрыла тетрадь, убрала её и припасы в сундук, зная, что завтра появится ещё больше сложностей и проверок, но сегодня дом был тёплым, дети спали на сытые желудки, и на данный момент мне этого хватало.
Глава 6. Фонд местных инициатив
На следующий день я решила выяснить, что это за Фонд местных инициатив и кто успел подбросить мне свёрток. Расспросы детей ответа не дали, никто не заметил посторонних, однако неожиданный подарок я могла ощупать руками. И убедиться, что мне это не приснилось.
— Что там? – спросила любопытная Лис.
Я развернула и более тщательно осмотрела то, что было внутри, помимо записки и пролинованной тетради. Соль в мешочке, подписанное разрешение на получение десяти мешков зерна с городского склада, бутылка масла и свечи. А ещё пять золотых монет. Удивлённо моргнув, я осмотрела их, не веря своим глазам. Этого хватит на доски и черепицу для заделки крыши, на покупку инструментов и ещё останется.
Я вновь развернула разрешение на получение зерна. Бумага была плотной, с тиснением по краю. В нижнем углу стояла печать: круг, внутри — дерево с раскинутыми корнями, и чёткая надпись «Фонд местных инициатив». Я провела пальцем по воску. Печать не была свежей. Она стояла давно, но записка и свёрток получены только вчера. Я знала, как работают городские резервы. Они не раздают припасы первым встречным. Они требуют поручителей, справок, разрешений и подтверждений купеческих гильдий или других бумаг. У меня не было ничего из этого. Только разрешение на тридцать дней, реестр без официальной регистрации и корзина крошащегося хлеба.
Откуда Фонд узнал о нас? Кто подписал запрос? Я перечитала записку. Внимательнее осмотрела пролинованную тетрадь. Никаких имён. Никаких указаний на магистрат. Только разрешение на получение зерна с сухим штампом, деньги и припасы. Я сжала ладони.
Передав разрешение Кору и попросив его вместе с немым мальчиком сходить и получить зерно на городском складе, я занялась осмотром здания в очередной раз. Меня интересовало состояние перекрытий и полов перед холодной зимой. Сейчас мы все грелись у печи, но следовало постепенно ремонтировать и обживать приют, выделяя общую гостиную, спальни для мальчиков и девочек, а ещё столовую.
Я нашла большую комнату на первом этаже и решила, что это будет уютная гостиная. Правда, сейчас она была заполнена мусором и забита старой паутиной. Но за нею виднелись очертания камина.
— То, что нужно для гостиной, — обрадовалась я. И тут услышала шум у входа.
Оказалось, что нам привезли мешки с зерном на большой телеге. Мальчики показывали дорогу возничему.
Глянув на мешки, я недоверчиво спросила Кора:
— Дали сразу? Без проволочек?
Тот кивнул:
— Посмотрели на разрешение, и сразу выдали. Видать, важная бумажка.
Мальчик протянул мне лист обратно. Я бережно прибрала его. Он ещё пригодится для учёта и для некоторых вопросов магистрату.
Ну и что, что зерно пахло сыростью и дорожной пылью. Я высыпала его на очищенное пространство у печи, разровняла тонким слоем, чтобы воздух циркулировал между зёрнами, и стала периодически перемешивать деревянной палкой. Кор помогал, Лис следила, чтобы уголь или зола не попали в массу, а немой мальчик регулировал заслонку, не давая огню разгораться слишком сильно. Малышка просто смотрела на действия старших детей.
Сушка требовала терпения. Сырое зерно не хранилось. Оно прело, плесневело, теряло вес. Я знала это по горным складам, где каждая партия зерна проверялась на степень влажности и записывался в журнал. Теперь я записывала это здесь.
В углу комнаты уже лежали деревянные вёдра, ушат, черпак и тяжёлый чугунный котёл. Я вынесла их к ручью, промыла проточной водой, протёрла мелкой золой, ополоснула, высушила у огня. Посуда была простой, без узоров, но прочной. Она прослужит зиму. Я проверила каждую ручку, каждую трещину, отметила в блокноте: «Утварь имеется. Готова к использованию. Требуется еженедельная очистка».
Неожиданно меня остановил немой мальчик. Он провёл в большую комнату, и я увидела, что часть мусора и паутина вычищена. А за ними и правда открылся камин.
Мальчик показал жестами, что нужно проверить тягу и отремонтировать некоторые места. Я кивнула:
— Найдём мастера, у нас есть чем заплатить.
Позже я вышла на улицу. Дети остались варить кашу и следить за просушкой зерна. А мне следовало найти мастера по каминам, а также выяснить имя того, кто нам помогает. Может, это не к добру?
Воздух был холодным, но сухим. Дорога к магистрату занимала немного времени быстрым шагом. А, возможно, я уже выучила маршрут, и он мне оттого казался коротким.
Я шла и размышляла. Если Фонд действовал через канцелярию, мне нужен был отдел социальных программ поддержки сирот. Если через гильдии — то к купцам. Я выбрала первое. В переоборудованном амбаре я нашла дверь с выцветшей табличкой «Управление благотворительных резервов». Внутри пахло старой бумагой и сушёной мятой. За столом сидела женщина в сером платье, с блёклыми волосами мышиного цвета и стопкой бумаг перед собой.
Я положила разрешение с отметкой на стол. По нему уже было получено зерно, благодаря которому мы с детьми не умрём от голода в ближайшие недели, поэтому я и принесла его для расспросов. Даже если это всё окажется ошибкой, зерно у нас не отнимут. Надеюсь.
Женщина продолжала перебирать свои бумаги. Я просто ждала. Наконец, она подняла глаза, взяла разрешение, прочитала прищурившись.
— Вы смотритель нового объекта? — спросила она.
— Да. Дом у Ручья. Разрешение на тридцать дней.
Она кивнула, открыла толстый журнал, провела пальцем по строкам.
— Фонд не выдаёт припасы по просьбам. Он выделяет их по отчётам. Вы подали заявление на временное использование. Клерк передал его в резервный отдел. Так что по бумагам всё верно, вот только…
— Что? – я насторожилась.
— Средств в этом фонде уже нет лет… не знаю, пятнадцать?
Я приподняла бровь:
— Его упразднили?
Женщина покачала головой.
— Не упразднили, просто им никто не пользуется, и вообще о его существовании знают единицы. Не понимаю, как так быстро вам пришёл стартовый набор. Я даже не думала, что там остались какие—то припасы.
Я вздохнула, именно этого я и боялась.
— Нам ведь не нужно его возвращать? – осторожно спросила я.
Глава 7. Бумаги и кирпичи
Женщина задумчиво ещё раз прочла разрешение, потрогала печать.
Я ещё раз спросила:
— Мы сделали все, согласно законам?
О том, что там были монеты, я не хотела сообщать. Конечно, они все и так увидят в книгах учёта, но к моменту проверок мы уже успеем их потратить и сделать приют чуть более приспособленным к жизни.
Женщина задумчиво покачала головой:
— Если объект соответствует базовым критериям: наличие крыши, источник воды, учёт расходов, отсутствие долгов перед казной — запускается стартовый набор. Его не вправе отнять.
Я слушала, запоминая каждое слово.
— Кто знал об этом фонде?
Женщина начала перечислять:
— Городской архивариус. Складской писец. Инспектор. И всё. Странно, вы не ходили к кому—то более влиятельному?
Я покачала головой. К сожалению, и сама не могла представить, кому и зачем нам помогать.
Женщина задумчиво перечитала разрешение, провела пальцем по восковой печати и медленно убрала бумагу в сторону.
— Если объект соответствует базовым критериям, набор не подлежит возврату, — повторила она уже твёрже. — Закон не отменяет то, что уже выдано. Закон лишь требует отчёта.
Я кивнула, не задавая лишних вопросов. В Ольвии законы работали как механизмы. Если шестерни встали на место, механизм крутился. Я не спрашивала, кто смазал колёса пятнадцать лет назад. Я использовала то, что крутилось сейчас.
— Спасибо, — сказала я, забрала разрешение и вышла.
Улица встретила меня ветром, нёсшим запах дыма и жареных каштанов. Где—то на площади продавали лакомства для прогуливающихся господ. Но мне было не до изысков.
Я не ускоряла шаг. Старалась не вспоминать вкус каштанов или деликатесов, подаваемых в Пепельных Вершинах. Сейчас все мои мысли о простых задачах: отремонтировать, накормить, запастись. И о детях, которые ждали под старой крышей.
А они уже ждали меня, стоя у порога. Кор держал охапку сухих веток, видимо, готовый унести её для растопки очага и тем самым сэкономить дрова. Лис вытирала руки передником, на щеке остался след сажи. Немой мальчик стоял молча. Малышка с ложкой сидела на ступенях, перебирая гладкие камешки. В моём сердце что—то дрогнуло. Будто за несколько дней эти дети уже проникли туда.
Я вошла, улыбнулась каждому, сбросила плащ, проверила мешки с зерном. Они лежали под навесом, защищённые от случайных протечек с крыши. Всё в порядке. Я выдохнула.
— Займёмся камином, — сказала я. – Нужно всё очистить в нашей новой гостиной, а затем позвать мастера—огневика. Он заодно и печь нашу проверит.
— У нас будет и печь, и камин? – удивилась Лис. – Для чего?
Кор успел вперёд меня пояснить:
— Печь для приготовления каши, для подогрева воды. А камин — это такая штука, возле которой сидят важные господа и смотрят на горящие поленья. А иногда сидят перед ним на креслах и читают.
Лис ахнула, немой мальчик улыбнулся. Кор, заметив внимание к своему рассказу, продолжил:
— Я чистил камины, там внутри столько сажи, что всё время чихаешь! А в доме сидят господа и смотрят на камин.
— Значит, умеешь чистить их? – спросила Лис. – Почистишь наш?
Кор печально вздохнул:
— Сейчас я уже слишком толстый для этой работы. Жаль. Вот раньше мог почистить несколько каминов за день и заработать два куска хлеба!
Он хвастливо выпятил подбородок, но тут же отвёл взгляд в сторону.
— Вот только кое—кто из наших один раз застрял в камине и не смог выбраться. Там и умер. Ох и ругался хозяин дома!
Я прислушалась. Это было очень дёшево для такой опасной работы, но про подобные случаи слышала.
— Почему же не зовут мастеров—воздушников, — спросила я.
Кор усмехнулся:
— Воздушник много берёт за такую работу, а мы и на краюху соглашались.
Мне стало совсем грустно.
— Больше не соглашайтесь, — попросила их я. – Голодать не будете.
Кор чинно поклонился мне:
— Вы, госпожа, словно богиня наша. Только добрая. Не как в храмах со злющими лицами.
— Ладно, — я не стала воспринимать комплимент на свой счёт. Это только начало и накормив два раза детей, я ещё близко не богиня. Даже не благодетельница. А так, одно название. Для того чтобы стать полноправной хозяйкой приюта, нужно этот приют для начала создать.
Мы занялись камином. Кирпичи были целы, но раствор выкрошился. Труба заросла сажей. Тяги не было. Я провела ладонью по кладке. Работа предстояла грязная. Нужно было вынести старую золу в сад, очистить трубу, проверить дымоход, сложить новые кирпичи на глиняный раствор, оставить продухи для равномерной тяги. Часть из этого сделает мастер—огневик.
Работа закипела. Кор выносил мусор. Немой мальчик смешивал глину с песком, которые мы выкопали на территории сада, когда занимались ручьём. Работа шла медленно. После обеда, который нам приготовила Лис из остатков хлеба и зерновой каши с морковью, к нам пришёл мастер—огневик.
Магия в этом городке «тихая». Или бытовая. Здесь нет сильных магов огня или воды, которые могли бы сравниваться с драконами. Зато они справлялись с простыми вещами: наладка работы печи или камина, укрепление каменных фундаментов, закалка железа, долгое хранение продуктов от порчи. Были даже маги, которые ставили особые печати, не позволяющие мышам пробраться в дом. Похоже, здесь такая тоже была раньше и до сих пор работала. Потому что в здании приюта я не видела ещё грызунов.
К вечеру камин стоял готовый. Я разожгла первую пробу под присмотром мастера —огневика. Дым ушёл в трубу. Тепло пошло по комнате. Дети сели ближе. Малышка прижалась к моей ноге и я погладила её по голове.
— Буду приходить раз в месяц для проверки работы, — сказал мастер, довольно потирая руки. – Готовьте деньги, дамочка.
— Сначала подпишитесь в моём журнале о том, что камин исправен, — возразила я и уже затем оплатила работу.
Никто из детей не сказал ни слова. Они заворожённо смотрели на камин. Но в комнате стало уютнее. И теплее.
Глава 8. Между помоями и печатью
Я открыла тетрадь, которую мне прислали из Фонда. Чистые страницы ждали записей. Я начала вести двойной учёт. Один реестр — для магистрата. Второй — для внутреннего контроля. Каждая монета, каждый мешок, каждый кусок ткани — всё шло в графы. Я не знала, кто нам помог. Но я использовала помощь. В Ольвии не задавали лишних вопросов, пока система работала. А система работала. Значит, кто—то хотел, чтобы приют выжил. Кто—то знал, как запустить старый механизм. Кто—то помнил правила. Я закрыла тетрадь и убрала её в сундук.
Внезапно в двери постучались. Удивившись поздним визитёрам, я пошла открывать.
Это была дородная дама в тёплой шубе, а позади двое мужчин. Они тащили ведра, прикрытые мешковиной, но я сразу ощутила мерзкую вонь.
— Голубушка! – обратилась ко мне незнакомка. – Я леди Трумворретонрум. Очень пекусь о маленьких сиротках, которых вы собрали здесь! Мы с вами делаем важную работу! Небеса зачтут нам это верно?
Я удивлённо моргнула:
— Мы?
Дама прикрикнула на своих людей:
— Что стоите? Заносите вёдра внутрь.
— Погодите—ка, — возразила я. – Что там?
— Как что? Остатки еды из моего дома! – хвастливо заявила леди. – У нас они уже пойдут на помои, но раз здесь под боком открылся приют, мои слуги будут носить их вам.