Молчание Тайги. Когда лес начинает молчать, ты уже не один
Настя опустилась ниже, втягивая носом сырой запах развороченной глины. На самом дне глубокого вдавления от пятки, вспухая прозрачными пузырями, проступала вода. Она сочилась капля за каплей, чистая, без коричневой взвеси, не затянутая хвоей и лиственным сором. Острые края влажного грунта сохраняли чёткий градиент, не успев оплыть под дневным солнцем. Что-то стояло здесь совсем недавно.
Аня, до этой секунды выдерживавшая прямую осанку и отстранённое выражение лица, резко, с хрипом выдохнула. Её правая рука метнулась в сторону и намертво впилась в рукав Димы. Жест вырос из глубокого, неконтролируемого инстинкта: пальцы сжали плотную ткань.
Лёша перехватил этот жест мгновенно. Взгляд его скользнул от отпечатка стопы на переплетённые руки. Он поднимался с корточек медленно. Ни слова не слетело с его губ, но воздух вокруг стал плотным и тяжёлым.
— В колонну, — отрезал Серёга. Голос прозвучал без вибрации, точно обух топора по мёрзлому дереву.
Он шагнул в середину, раздвигая застывших парней плечами.
— Дима, за мной. Девчонкам стать в центр. Лёша, замыкаешь. Шаг не растягивать, из виду никого не выпускать. Под ноги смотреть, по сторонам не зевать. Пошли.
Марш превратился в непрерывное, выматывающее бегство, хотя никто не произносил этого слова. Скорость шага подскочила, точно за спинами разгорался верховой пожар. Утренний непринуждённый гул сменился суетливой, лихорадочной болтовнёй. Слова сыпались непрерывно, перебивая друг друга, зацепляясь за случайные мелочи, лишь бы не дать восторжествовать той глухой, вакуумной немоте, что затаилась между деревьями.
Дима, задыхаясь от частой ходьбы, сбивающимся тоном пересказывал мелкие интриги из проектного отдела. Аня с резким, надрывным смешком описывала приставучего профессора на кафедре. Игорь вслух перебирал технические параметры новых объективов. В этих речах не осталось живого тепла — они возводили стену звука, выстраивали хрупкую баррикаду из человеческих голосов, пытаясь заслониться от тайги. И едва кто-то сбивал дыхание и замолкал, в паузу врывался шорох: головы дёргались вправо, туда, где кусты багульника покачивались невпопад, вопреки слабому движению воздуха. Где-то в глубине массива сухо и гулко ухнула неясыть, распугав лесную мелочь.
Проход усложнялся. Волоковая тропа потерялась в густых зарослях шиповника и молодой ольхи. Нижние еловые лапы хлестали по лицам, смазывая кожу колючей смолой и оставляя тонкие царапины. Под слоем мха и папоротника прятались скользкие, вывернутые корни и острые гранитные осколки. Влажный, насыщенный запахами и гнилью воздух вязнул в лёгких, налипая на тела горячей плёнкой. К пяти часам вечера ресурсы организма истощились. Разговоры заглохли сами собой. Слышалось лишь тяжёлое, хриплое дыхание восьми человек, преодолевавших бесконечный тягун.
Когда солнце завалилось за зазубренный гребень хребта, озарив макушки лиственниц багрово-свинцовым отсветом, сквозь густеющую синеву проступили рубленые силуэты.
Заброшенное геологоразведочное поселение встретило их молчаливой тяжестью. При выходе на поляну, заросшую по пояс иван-чаем и полынью, у Насти в груди всё сжалось от внезапного давления. Пространство не ощущалось пустым. Посёлок выглядел брошенным.
Три длинных деревянных барака стояли дугой, осев на одну сторону под тяжестью таёжных снегов. Брёвна почернели от времени, пошли глубокими продольными трещинами и лишайниковой паршой. Оконные проёмы лишились остекления; за ними зияла непроглядная, плотная тьма. Тесовые крыши провалились, обнажая гнилые стропильные брусья, похожие на рёбра исполинского скелета.
Но не общее разрушение заставило группу остановиться у первых кустов.
На массивных двустворчатых воротах ближайшего строения, прямо по выцветшей древесине, тянулись продольные, глубокие разрывы. Это были не следы падения сухостоя или ударов лома. Борозды шли сверху вниз четырьмя ровными, параллельными линиями, въедаясь в брёвна на пальцы глубиной. Отметины покрывали всю плоскость двери, пересекаясь и накладываясь друг на друга, словно кто-то изо дня в день выплёскивал сюда свою ярость.
— Это… давнишнее всё, — Дима занёс подошву над нижней ступенькой крыльца, но так и не опустил ногу. Рука его застыла в воздухе, не решаясь коснуться дерева. Голос звучал глухо, без вибрации. — Геологи тут лошадей держали… или прикармливали кого. Зверь пробивался к еде. Лет тридцать назад, не меньше. Смотрите, доски серые.
Настя подошла ближе, игнорируя тихий, прерывистый навзрыд Кристины за спиной. В угасающем свете заката она наклонилась к разрывам на бревне. Цвет древесины внутри борозд отличался. Часть царапин действительно потемнела, заросла лишайником и выглядела выветренной. Но поверх старых канавок выделялись свежие, с ярко-жёлтой, сочной древесной мезгой. Волокна на них ещё не успели окислиться, а на мелких щепках тускло переливались свежие янтаринки смолы.
Она медленно отступила назад, ощущая, как в затылке нарастает звенящий ледяной зажим. Настя перевела взгляд на Серёгу. Тот замер у кромки леса, спиной к чаще, медленно поворачивая подбородок из стороны в сторону. Лицо его в сумерках казалось высеченным из камня. Пальцы левой руки покоились на клапане кармана.
Настя подошла вплотную. От его штормовки тянуло острым потом и сухим махорочным дымом. Она заговорила едва слышно, одним дыханием, чтобы слова не долетели до ребят у крыльца:
— Серёж… Ты нас привёл сюда зачем?
Серёга медленно развернул голову. Его глаза, глубоко сидящие и почти чёрные в наступающей тьме, въелись в её лицо тяжёлым, немигающим взглядом. Ни единого звука не слетело с его губ.
Настя отступила. Разговаривать больше было не о чем. Паника сейчас уничтожила бы остатки контроля, удерживавшие группу от падения в хаос. А времени не оставалось: закатный отсвет угасал на глазах, длинные тени от деревьев тянулись по бурьяну, смыкаясь вокруг строений.
— Дима! — рявкнул Серёга, разрушая застывшую тишину. — Хватит смотреть на доски. Бери Лёшу, проверяйте засовы на среднем бараке. Где крыша целее, туда и заходим. Живо, темнота через пять минут!
Дима судорожно дёрнулся, двинувшись к двери дёрганым, ломаным шагом. Он рванул ручку; ржавые петли отозвались долгим, визгливым скрежетом, разнёсшимся по поляне. Кристина вцепилась в локоть Ани, и обе они, не оглядываясь, нырнули за парнями в пахнущий сыростью и плесенью проём.
Настя обернулась. Чёрная стена тайги замкнулась вокруг базы, отрезав всё остальное. Она шагнула за порог, и тяжёлая дубовая створка с глухим гулом захлопнулась, гася последний дневной свет.
Глава 4. База
Тяжёлая створа захлопнулась с пронзительным визгом ржавых петель, перерезав заходящий из тайги сумрак. В нос ударил густой, въедливый дух: слежавшаяся, рассохшаяся от времени бумага, тяжёлые ноты советского автола, глубоко впитанные древесиной, да сухая хвоя. Этот запах старого жилья проникал глубоко под одежду, вытесняя застрявший в горле лесной холод.
Внутри стояла глухая сухость. Хвойные плахи потолка дерновали крышу надёжно — под стропилами не темнело ни единого подтёка. Снаружи под коньком с тихим свистом гулял таёжный сквозняк, а из разбитых оконных проёмов тянуло сырым вечерним озоном, но толстые почерневшие брёвна гасили гул тайги. На вековых плахах стен, особенно возле дверного откоса и вокруг оконных рам, густо пестрели следы старых выстрелов. Глубокие, кучные воронки от картечи и дроби выбили щепу, а серые от времени, покрытые глубокими окислами свинцовые шарики застряли в древесине, похоже, ещё в пятидесятых годах. Все попадания веером уходили в сторону окон и входа.
— Что же здесь происходило? Осмотритесь.
— Что бы не произошло, но вещи они не успели забрать. Гляньте, тут даже кровати уцелели, — Дима навалился плечом на дощатую перегородку соседней комнаты, его голос под низким потолком прозвучал избыточно звонко, с наигранной лёгкостью. — Пансионат три звезды, не меньше. Похоже, забредали сюда туристы или сталкеры до нас, обживали малёха.
Эти слова подтолкнули остальных. Группа включилась в лихорадочную, хаотичную работу, избегая встречных взглядов и стараясь не задерживать внимание на иссечённых дробью брёвнах. Кристина принялась яростно счищать рукавом штормовки слой серой пыли с массивного стола с ящиками. Дыхание её срывалось, а пальцы соскальзывали с гладкого брезента манжет. Аня опустилась на корточки в углу, где меньше дуло, и с глухими ударами расправляла спальные мешки, выравнивая их края с дотошной геометрической точностью.
Дима с ожесточённым, рваным усердием драл хлам у входа. Он хватался за обломки табуретов, волок покосившийся тумбовый шкаф с вырванными петлями и громоздил всё это к дверному проёму. Его ладони, испещрённые свежими ссадинами от сучьев, мелковато подрагивали, когда он заклинивал ножку стула между брёвнами.
— Эй, идите-ка сюда. Быстрее, — позвал Игорь из глубины зала.
Голос его потерял прежнюю глухоту. Парень замер у брусовой стены, удерживая пятно налобного фонаря на прямоугольнике ватмана, прибитом ржавыми костылями. Пожелтевшая, испещрённая паутиной трещин топографическая карта сохранилась со времён первых геологоразведочных партий. Синие жилки рек выцвели, горизонтали высот едва проступали. Прямо по центру листа, перекрывая горный распадок, тянулся жирный овал, выведенный химическим карандашом. Фиолетовый контур сжимал перевал, к которому они пробивались последние дни. А правее, прорывая бумагу до дерева, отпечаталось одно слово. Грифель впивался в ватман с такой исступлённой силой, что на месте букв остались рваные отверстия: «МОЛЧАНИЕ».
— Что это… зачем они так его назвали? — Настя подошла ближе. Подбородок её подрагивал от сквозняка, ползшего по полу. Она скрестила руки на груди.
— Без понятия. Потому что тут очень тихо. Города далеко. — Игорь повелительно качнул лучом, отчего длинные тени брёвен пришли в движение. Из его тона исчезла привычная насмешливая вальяжность.
Он повёл плечами и опустил пятно света вниз, к стыку стены и рассохшихся половиц. В темноте проступили прелая ветошь, газетные обрывки и тёмный предмет под слоем серого войлочного пылевого налёта. Прямоугольный блок в клеёнчатом переплёте. Углы его разбухли и расслоились от сырости.
— Дневник, — выдохнул Игорь. Колени его сухо хрустнули при приседании. Он замер над находкой, а затем двумя пальцами потянул тетрадь за корешок.
Вся группа сгрудилась у длинного стола. Дима водрузил по центру единственный рабочий светодиодный прибор, направив диод строго вверх. Отражённый от потолочных плах свет отбрасывал на лица мертвенно-белое пятно, высвечивая покусанные губы и расширившиеся зрачки. Игорь положил тетрадь на очищенный Кристиной участок. Влажные, тяжёлые страницы расходились с тихим, сухим треском, похожим на шорох листвы под чьим-то сапогом. Игорь судорожно откашлялся, прочищая горло, и заговорил.
Буквы легли под острым наклоном влево. Первые листы содержали сухие сводки: проходка шурфов, координаты выходов породы, поломка дизеля, погодные данные. Будни советских изыскателей. Но по мере перелистывания почерк ломался. Строчки набегали одна на другую, паузы между датами увеличивались, а лаконичность уступала место рваным фразам.
— «Двадцать третье июля, — Игорь читающим тоном глушил гулкость барака. — Волков третий день не выходит на связь с дальнего пикета. Рация выдаёт только ровный, глухой шип. Григорьев вернулся из маршрута сам не свой, руки трясутся так, что кружку донести не может. Клянётся, что видел хозяина у ручья. Говорит, тот стоял на двух ногах в малиннике. Рост на голову выше. Ел орехи, прямо с ветками с хрустом ломал. Начальник партии устроил разнос, запретил даже заикаться об этом среди рабочих. Сказал — у Григорьева белка от вечного чая и скуке по дому. Но карабины выдал всем, даже повару. Если сорвать добычу…».
В глубине фонаря что-то коротко щёлкнуло, диод на мгновение мигнул, и Настя сквозь сжатые зубы втянула воздух. Игорь перевернул страницу, оставив на полях влажные отпечатки пальцев.
— Читай дальше. Не молчи, — Лёша подался вперёд, его ладони впились в кромку столешницы так, что ногти стали блёклыми.
— «Мы уходим завтра, что бы там ни решило управление в округе, — Игорь читал всё глуше, переходя на свистящий сип. — Снаряжение бросаем, заберём только образцы первой категории и документы. Если кто-то из следующих партий найдёт эти записи — заклинаю, не ходите к перевалу. Назад дороги не будет. Он метит территорию вокруг лагеря. Это не обычный зверь, карабин его не берёт, Волков стрелял в упор, мы нашли три стреляные гильзы у его палатки. Он не любит, когда…»
Текст оборвался. Следующий лист выдрали с корнем — у марлевого переплёта торчал лишь узкий зубчатый край. На этом дневник геологической партии кончался.
В помещении встала вязкая, плотная тишина. Воздух сделался тяжёлым, застоявшимся, впитавшим чужую беду.
— Господи, да это же просто… обычные байки, — Кристина выдавила короткий, визгливый смешок, сразу оборвавшийся. Она обхватила свои плечи, покачиваясь. — Ну, знаете, эти геологические страшилки у костра. Они же там месяцами сидели, без женщин, без телевизора, спирт глушили канистрами от скуки. Вот и выдумали какого-нибудь… лешего или медведя-людоеда, чтобы молодых пугать. Обычный крупный медведь-шатун это был, или браконьеры дикие. Ну правда, чего вы все замолчали?
Никто не отозвался. Эхо её смеха быстро потухло в углах. Кристина замолкла, следя за Серёгой. Тот, несмотря на неё, поднялся. Он подошёл к оконному проёму, за которым чернел вечер, и с силой надавил ладонями на деревянные ставни, проверяя прочность петель и ржавых болтов.
— Лёша, подъём, — Серёга кивнул на узкую боковушку, где среди ящиков лежал массивный щит из пятисантиметровых плах. — Помоги. Надо перекрыть этот проём.
Лёша поднялся без единого слова. Вдвоём с Серёгой, задевая рюкзаками бревенчатые косяки и тяжело дыша, они с грохотом вытащили массивный щит в зал. Дерево с глухим ударом вмялось в дверной проём. Лёша упёрся плечом в шершавые доски, сжав зубы до хруста; по его лбу и вискам стекали крупные, блестящие капли пота. Серёга с маху вбивал обломки столовых ножек между щитом и противоположной стеной, загоняя деревянные клинья. В сухом полумраке дома разносились лишь глухие удары да треск расщепляемого дерева.
Дима, ещё недавно пытавшийся задавать тон и держать осанку перед Аней, окончательно втянул голову в плечи, пряча подбородок в отсыревший воротник. Его уверенная походка рассыпалась: парень неуверенно, мелковатыми шагами приблизился к Игорю, застывшему над тетрадью.
— Слышь, Игорь… — выдохнул Дима. От его прежнего поставленного баритона ничего не осталось, голос звучал сдавленно и сипло. — Аппарат… он же у тебя в клапане? Достань, а? Может, наберёшь МЧС или базовый лагерь в городе? Ну, сообщить, что мы дошли, на точке стоим. Мало ли… если тут реально зверь кружит… Пусть наши координаты зафиксируют. На всякий случай.
Игорь молча нащупал пластиковый фастекс. Треск липучки в звенящей тишине комнаты прозвучал как щелчок взведённого затвора. Он извлёк прочный прямоугольный корпус телефона и до упора зажал клавишу питания. Экран вспыхнул холодным, синеватым светом, отразившись в расширенных зрачках Димы. Прибор несколько секунд мигал пиктограммой антенны, но затем на дисплее проступила сухая надпись: «НЕТ СИГНАЛА».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов