Молчанием Тессеры

Глава

«Вечное безмолвие этих бесконечных пространств пугает меня».

— Блез Паскаль

От автора

Когда я начинал работу над «Молчанием Тессеры», мне хотелось написать не столько историю о контакте с чужим разумом, сколько историю о том, как звучит — вернее, не звучит — тишина между звёздами, и что происходит с людьми, которые проводят с этой тишиной слишком много времени.

Экипаж «Горизонта» — не супергерои и не идеальные исследователи. Это обычные люди, застрявшие в замкнутом пространстве на многие месяцы, каждый со своим грузом усталости, надежд и не до конца проговорённых страхов. Тессера стала для них не просто очередной точкой на карте, а зеркалом — в котором отражается то, что они предпочли бы не видеть.

«Молчание Тессеры» — первая книга цикла «Дальний рубеж». Я сознательно оставил в финале несколько нитей нераспутанными: не потому, что забыл о них, а потому, что некоторые вопросы важнее ответов, которые они порождают. Что скрывает Ядро, кто на самом деле наблюдает за «Горизонтом», и какова истинная природа маяка — обо всём этом мы ещё поговорим в следующих книгах серии.

Спасибо, что открыли эту книгу. Надеюсь, тишина космоса, в которой оказался экипаж «Горизонта», найдёт отклик и по эту сторону страницы.

Виктор Восс

Глава 1

Сегодня проснулся, как всегда, в 06:00. Тут вообще не понятно, когда наступает утро, день или ночь — при взгляде в иллюминатор видно только чёрную мглу космоса и миллиарды крошечных мерцающих звёзд, которые словно наблюдают за тобой. За долгое время в космосе мы всё равно стараемся придерживаться земного времени.

Меня зовут капитан Виктор Колдер, некоторые называют меня «Ворон» — за долгие годы экспедиций в составе разных исследовательских миссий. Но обо всём по порядку. Сегодня, 28 июня 7634 года от начала исчисления времени, наш корабль «Горизонт» держит путь к планете Тессера в созвездии Эридан, галактика Тарсис. Осталось 138 земных суток до цели.

Наш исследовательский корабль «Горизонт» это Класс: «Первооткрыватель» — малый научно-исследовательский корабль Проект: НИК-7 (Научно-Исследовательский Корабль, серия 7) Возраст: 23 года с момента постройки. Целью которого является длительные экспедиции в малоизученные секторы галактики. Основная задача — исследование новых планет, систем и аномалий с последующей передачей данных командованию. Экипаж и вместимость: штатный экипаж до 25 человек, максимальная вместимость до 45. Десять крио-капсул для длительных перелётов.

Встав с кровати и застелив постель, я отправился в душ, чтобы привести себя в порядок. Побрился, оставив тонкую линию бороды, подстриг усы, расчесал коротко стриженные седые волосы. Одевшись в форму, скрывающую шрамы, я вышел из каюты — нужно обойти весь корабль для проверки работоспособности всех систем.

Выйдя из каюты, я наткнулся на Кая Эртана. Молодой парень, 23 лет, механик, новичок на борту «Горизонта»: худощавый, рыжеватые волосы, нервная, но обаятельная улыбка. Он, наверное, родился с отвёрткой и гаечным ключом в руках — очень смышлёный малый. Я искренне обрадовался, когда узнал, что Кай будет в нашей команде: этот парень починит любое «корыто».

— Привет, Кай, куда ты в такую рань направляешься? — спросил я. — Позвонил дежурный, сказал, что один из датчиков наружной температуры барахлит, нужно его срочно проверить, — ответил Кай.

Сегодня на дежурстве была Лира Кросс — 25 летняя, симпатичная брюнетка с короткой стрижкой, голубыми глазами и изящной фигурой. Она занимает на корабле должность программиста, у неё отличная подготовка по взлому систем и хакерским атакам, в совершенстве владеет несколькими языками.

И мне кажется, что у них роман — иначе зачем будить из-за датчика именно Кая, а не Мирона Глотца, нашего инженера-механика? Хотя может потому что ему всё-таки шестьдесят, не дело поднимать его с постели среди ночи по такой мелочи — хотя именно он участвовал в строительстве этого корабля.

— Тогда пошли вместе, мне все равно на мостик — и мы зашагали по гулкому металлическому переходу.

Несколько секунд мы шли молча, слушая, как корабль негромко гудит вокруг нас — где-то в глубине пульсировали системы жизнеобеспечения, как огромное механическое сердце.

— Не страшно? — спросил я, не глядя на него. — 378 суток в полете, в железной банке, посреди пустоты.

Кай на секунду задумался, потом улыбнулся своей нервной улыбкой.

— Страшно, но интересно — дома я точно знал, чем закончится день. А здесь, здесь — неизвестность которая дает надежду на изменение будущего.

Я усмехнулся. Что-то в этом ответе мне понравилось — может, потому что когда-то я думал точно так же.

— Ты давно с Лирой Кросс знаком? — спросил я как бы невзначай, наблюдая за его реакцией.

Кай чуть сбился с шага и слишком быстро ответил:

— Со старта миссии. А что?

— Ничего, — я пожал плечами, скрывая улыбку. — Просто заметил, что она почему-то звонит именно тебе, когда барахлит датчик. Не Мирону.

— Мирону шестьдесят лет, капитан, — Кай неловко рассмеялся. — Кто-то же должен ему дать выспаться.

— Логично, — сказал я, оставив тему — пока.

Мы дошли до развилки: налево уходил служебный коридор к внешнему шлюзу, направо — прямой путь на мостик.

— Ладно, я сюда, — Кай махнул рукой в сторону шлюза. — Если датчик и правда сломан, доложу по связи.

— Давай, — сказал я и направился дальше один.

Через минуту массивная дверь мостика с тихим шипением разошлась передо мной, и я шагнул внутрь, где меня уже ждала Лира — сосредоточенная, как всегда, перед светящимися экранами систем «Горизонта».

Вступив на мостик, Лира спешно начала докладывать, что никаких происшествий и аномалий не зафиксировано.

— А как же датчик температуры — заметил я.

— Откуда вы узнали, капитан? — ответила она, смущаясь.

— Да, когда выходил из каюты меня с ног чуть не сбил Кай, он то мне все и рассказал.

— Понятно — сказала Лира

Она произнесла это ровным голосом, но щёки чуть порозовели — совсем немного, ровно настолько, чтобы я успел заметить и сделать вид, что не заметил.

Теперь я поприветствовал ОРКА — это Оперативная Распределенная Кибернетическая Архитектура или коротко «мозг» нашего корабля.

— Доброе утро, ОРКА, — произнёс я, опускаясь в капитанское кресло.

— Доброе?! — понятие растяжимое на трёхсот семидесятые сутки полёта без единого восхода солнца, капитан, — отозвался ИИ из динамиков мостика, голос ровный, с лёгкой издёвкой. — Но статистически вы правы: по корабельному времени сейчас действительно утро.

— Статус систем, — попросил я, не реагируя на подколку.

— Все системы в пределах нормы. За одним исключением: внешний датчик температуры у шлюза третьего отсека показывает нестабильные значения последние сорок минут. Уже отправлен на проверку механик Эртан — полагаю, вы с ним только что встречались.

— Встречался, — согласился я. — Что-нибудь ещё?

ОРКА выдержал паузу — ровно настолько, чтобы это выглядело как намеренная пауза, а не задержка обработки.

— Ничего критичного. Хотя замечу: курсовая траектория за последние шесть часов отклонилась от расчётной на 0,003 градуса.

— Это в пределах погрешности?

— Технически да, — ответил ОРКА. — Но я фиксирую отклонения такого рода с занудной методичностью, капитан, и именно поэтому я до сих пор не врезался ни в одну планету за всю историю эксплуатации. Рекомендую отметить и проверить повторно через цикл.

— Записано, — я бросил взгляд на Лиру, та уже сидела за своим терминалом, упорно не поднимая глаз от экрана. — Спасибо, ОРКА.

— Всегда к вашим услугам, капитан, — произнёс ОРКА. — В отличие от некоторых членов экипажа, я хотя бы отвечаю на звонки сразу.

Лира громко прокашлялась, но промолчала.

В углу мостика, у переборки, был встроен компактный синтезатор питания — не ресторан, конечно, но порция горячей еды и нормальный кофе раз в сутки оставались одной из немногих роскошей на «Горизонте». Я подошёл, налил себе кофе в потёртую металлическую кружку — успел уже выцарапать на её боку едва заметную зарубку для каждого года полёта, — и забрал поднос с завтраком. Сегодня — каша и тост с джемом.

— Каша снова без сахара, — заметил я, садясь обратно в кресло.

— Норма сахара на текущую неделю исчерпана позавчера, капитан, — отозвался ОРКА мгновенно, будто ждал именно этой фразы. — Я веду учёт. Вы — нет.

— Ты не мой врач, ОРКА.

— Технически — я единственный, кто на этом корабле хоть немного похож на врача, — невозмутимо парировал ИИ. — Доктор Севальд в крио-капсуле уже шесть месяцев, если вы не забыли.

Я хмыкнул и откусил тост, не найдя, чем парировать. Джем оказался неожиданно неплохим — кисловатый, явно из последней партии оранжерейных ягод, которые Мирон с гордостью растил в техническом отсеке третий месяц подряд, несмотря на все шутки экипажа об «огороде в космосе».

— Лира, — позвал я, не отрываясь от каши. — Хочешь кофе? Похоже, у тебя сегодня будет долгое утро с отчётами.

Она наконец поднял глаза от терминала — на секунду дольше, чем требовалось, — и едва заметно улыбнулась.

— Не откажусь, капитан.

Я налил вторую кружку и протянул ей, а сам подумал: может, не такое уж это и долгое утро, как кажется.

Сразу проясню: доктор Ирина Севальд, корабельный врач, около сорока пяти лет, была направлена высшим командованием специально для этой миссии — она военный врач и успела побывать в самых разных уголках вселенной. Сейчас она находится в крио-капсуле: ей наскучило ежедневное безделие, и она сама попросила разбудить её, если случится что-то серьёзное либо мы прилетим к цели — в зависимости от того, что наступит раньше. В соседних капсулах спят ещё трое армейцев-охотников за головами; один из них — офицер корпоративной службы Северин Раш, позывной «Вексель».

Признаюсь, мысль о трёх спящих охотниках за головами в соседнем отсеке не добавляла мне спокойствия по утрам — даже если формально они летели с нами по приказу того же командования, что и доктор Севальд. Бумаги говорили одно: усиление на случай, если на Тессере что-то пойдёт не так. Чутьё капитана, проведшего в космосе больше лет, чем хотелось бы признавать, говорило другое — людей с таким родом занятий просто так и в полной боевой готовности не подсаживают на исследовательский корабль за тридевять земель от цивилизации.

— ОРКА, как состояние крио-отсека? — спросил я, отставив пустую кружку.

— Все четыре капсулы в штатном режиме, капитан. Доктор Севальд — стабильна. Армейцы — тоже, — ответил ИИ, и в его голосе мне послышалось что-то похожее на лёгкую заминку. — Хотя, если позволите личное наблюдение: один из показателей жизненной активности офицера корпоративной службы Северин Раш последние сутки чуть выше нормы для глубокого сна. Ничего критичного. Просто... любопытно.

Лира подняла взгляд от терминала.

— Любопытно — это как? — спросила она, и в её голосе я услышал ту же самую настороженность, что и у себя.

— У меня нет точного ответа, — признал ОРКА. — Это может быть погрешность сенсора. А может — нечто, на что я не запрограммирован обращать внимание дважды.

Мы с Лирой переглянулись. На «Горизонте» подобные фразы от ОРКА обычно не предвещали спокойного дня.

— Ладно, отправлю Глотца на проверку, на всякий случай, — ответил я.

Не успел я договорить, как дверь мостика снова разошлась, пропуская взъерошенного Кая.

— Капитан, тут проблема, — бросил он, чуть переводя дыхание, будто бежал всю дорогу от шлюза.

— Докладывай, — я повернулся к нему.

— Датчик не врал. Внешняя антенна датчика температуры сломана, а также обнаружена ещё одна проблема: модуль дальней связи не выходит на связь, нужно проверить. На месте не починить — нужно выбираться наружу, чтобы заменить антенну, ну и осмотреть место поломки. А вот по модулю дальней связи, возможно, нужна полная замена.

— Замена есть на складе? — спросила Лира, не отрываясь от терминала.

— Антенна есть, — отозвался Кай. — Но это не самое странное. Капитан, я не понимаю, что могло её так повредить. Антенна экранирована, рассчитана на метеориты в десять раз крупнее любых, что мы фиксировали в этом секторе. А вот модуля нет и где его взять?! Наверное, нужен совет опытного Глотца — всё-таки он участвовал в проектировании и постройке нашего корабля.

На мостике на секунду стало тихо.

— ОРКА, — добавил я, не отрывая взгляда от Кая, — поднимай журнал внешних датчиков за последние сутки. Хочу знать, что было снаружи корабля в момент поломки.

— Уже поднимаю, капитан, — отозвался ОРКА, и в его голосе впервые за утро не было ни капли привычной иронии.

Несколько секунд на мостике слышалось только тихое гудение системы — ОРКА просматривал журналы. Я успел разлить остатки кофе по второй кружке, прежде чем динамики снова зашумели.

— Журнал поднят, капитан, — сказал ОРКА. — И мне не нравится то, что я вижу.

— Конкретнее, — попросил я.

— За девять секунд до повреждения антенны внешние датчики зафиксировали кратковременный всплеск магнитного поля в районе третьего отсека. Источник — снаружи корпуса. Никаких метеоритных тел, обломков или известных объектов в радиусе сканирования на тот момент не было.

Лира резко обернулась.

— То есть поле возникло из ничего?

— Я бы сформулировал иначе, — отозвался ОРКА. — Источник просто не попал в радиус видимости сенсоров до момента всплеска. Что-то либо подошло к кораблю незаметно, либо находилось рядом достаточно долго, чтобы я к этому привык и перестал считать аномалией.

В комнате стало совсем тихо. Кай переводил взгляд с меня на Лиру и обратно, явно не зная, стоит ли что-то говорить.

— Хорошо, — я поставил кружку на стол, чуть резче, чем хотел. — Кай, найди Глотца, пусть собирает инструмент для выхода наружу. Антенну и место поломки нужно осмотреть лично — глазами, а не только датчиками. Лира, подними все архивные данные по этому сектору за последний месяц, до того как мы сюда вошли. Хочу знать, бывало ли что-то похожее раньше.

— А с модулем дальней связи что? — спросил Кай.

— Пока без связи, — произнёс я, и сам услышал, как невесело это прозвучало. — Так что разбираемся сами, и быстро.

Кай кивнул и почти бегом вышел с мостика. Лира уже погрузилась в архивы, её пальцы летали по сенсорной панели. Я остался стоять у обзорного экрана, глядя в черноту за бортом — туда, где что-то появилось из ниоткуда и снова исчезло, оставив после себя только повреждённую антенну и десяток вопросов без ответов.

Через несколько минут на мостик, неторопливо переваливаясь и на ходу вытирая руки промасленной тряпкой, поднялся Мирон Глотц.

— Ну, что у нас тут, — Мирон обвёл взглядом мостик, остановился на мне. — Кай говорит, корабль решил развалиться у нас под ногами.

— Не развалиться, но кое-что неприятное, — я коротко обрисовал ситуацию: повреждённая антенна, молчащий модуль дальней связи, и магнитный всплеск, который ОРКА зафиксировал прямо перед поломкой.

Мирон слушал, не перебивая, и только хмурился всё сильнее с каждым словом.

— Магнитный всплеск из ниоткуда, — повторил он, когда я закончил. — Не люблю я такие совпадения, капитан. За тридцать лет в космосе они редко бывают случайными.

— Поэтому я хочу, чтобы антенну и модуль осмотрел кто-то, кто знает этот корабль лучше ОРКА, — добавил я. — Кай пойдёт наружу. Ты его экипируешь и проконтролируешь снаряжение.

— Само собой, — кивнул Мирон и повернулся к Каю, окинув его взглядом с ног до головы, как механик оценивает деталь перед установкой. — Пошли, малец. Костюм твой со склада я ещё в том месяце проверял, но перед каждым выходом — заново.

Они спустились в шлюзовой отсек. Я остался на мостике с Лирой, но через приоткрытую дверь до меня доносились обрывки разговора — Мирон, как обычно, не мог экипировать человека молча.

— Шлем сначала проверяй на герметичность, потом надевай, а не наоборот, — звучал его голос. — И не дёргай предохранитель кислородного клапана, он не для того, чтобы было что потрогать от нервов.

— Я помню, Мирон, — отвечал Кай, судя по голосу, уже не в первый раз.

— Помнишь — хорошо. А я лишний раз скажу, потому что мне потом тебя из вакуума вытаскивать не охота.

Я решил сам проконтролировать весь процесс на месте, и направился в шлюзовый отсек.

— Прежде чем вы отправитесь наружу, — произнёс я, остановив Мирона у входа в шлюзовой отсек, — нужно полностью остановить корабль. Я не хочу, чтобы кто-то из вас работал на обшивке во время движения — лишние векторные нагрузки нам сейчас совершенно ни к чему, особенно учитывая, что причина повреждений всё ещё непонятна.

Мирон не стал спорить.

— Разумно, капитан. На ходу чинить антенну — то ещё веселье, я лучше подожду пару часов, чем буду держаться одной рукой за поручень, а другой — за инструмент.

— ОРКА, — ответил я, — подготовь полную остановку маршевых двигателей. Хочу, чтобы корабль завис в неподвижном положении, прежде чем экипаж выйдет наружу.

— Принято, капитан, — произнёс ОРКА. — Готовность к полной остановке потребует постепенного снижения скорости, чтобы не создавать излишнюю нагрузку на корпус. Ориентировочное время до полной остановки — около часа.

— Ждём, — подтвердил я, и мы остались на мостике, наблюдая, как индикатор скорости на главном экране медленно, но неотвратимо ползёт к нулю.

Спустя примерно час корабль наконец замер — пропало едва ощутимое чувство движения, которое экипаж обычно даже не замечал, но которое сразу бросалось в глаза своим отсутствием.

— Полная остановка достигнута, — доложил ОРКА. — «Горизонт» неподвижен относительно текущей траектории. Можно безопасно выходить для ремонтных работ.

— Действуйте, — произнёс я Мирону, который уже ждал у шлюза вместе с Каем, полностью экипированным для выхода в открытый космос.

Спустя около получаса они вышли наружу, и я наблюдал за процессом через внешние камеры, пока Лира перебирала архивы сектора. Замена антенны прошла без неожиданностей — Кай работал быстро, Мирон страховал и комментировал каждое движение с борта, не отходя от шлюза.

Когда антенна наконец встала на место и индикатор на панели сменился с красного на зелёный, голос Мирона раздался по внутренней связи:

— Готово с антенной. А теперь, капитан, я бы хотел заодно глянуть на модуль дальней связи — раз уж мы всё равно снаружи. Кай мне поможет, вдвоём быстрее разберёмся, что там не так.

Кай быстро справился с задачей, открутив все крепежные болты от сломанного модуля, положил его в сумку, и вернулся на корабль.

Мирон не торопился — снимал крепления модуля методично, будто разбирал не аппаратуру, а часовой механизм. Кай держал переносной фонарь и подавал инструмент, стараясь не путаться под ногами.

— Корпус вскрыли, — доложил Мирон по связи спустя несколько минут. — Так, поглядим, что тут у нас…

Они извлекли блок и разложили его на портативном верстаке прямо у шлюза, благо магнитные фиксаторы держали детали на месте даже в условиях нулевой гравитации. Разборка заняла ещё около двадцати минут — Мирон работал молча, сосредоточенно, лишь иногда бормоча себе под нос что-то на тему «кто вообще так паял».

— Нашёл, — ответил он наконец. — Фазовый стабилизатор сигнала пробит, на нём трещина от перегрузки. Деталь стандартная, есть запасная на складе — ФС-12. Сама поломка не критичная, могли бы починить ещё час назад, если бы не один момент.

— Какой момент? — спросил я, наклонившись к экрану внешней камеры.

— Капитан, — Мирон выпрямился и посмотрел прямо в объектив, — корпус снаружи модуля весь во вмятинах. Не от микрочастиц, не от пыли — серьёзные, глубокие отметины. Как будто по нам ударило что-то размером с приличный булыжник, и не один раз.

Кай присел рядом и провёл рукой по одной из вмятин, не снимая перчатки.

— И при этом обшивка не пробита, — добавил он. — Что бы это ни было, оно ударило достаточно сильно, чтобы оставить след, но не настолько, чтобы пройти насквозь. Это странно само по себе.

Я молчал несколько секунд, вспоминая слова ОРКА про магнитный всплеск из ниоткуда. Совпадение по месту и времени напрашивалось само.

— Зафиксируйте вмятины на камеру, со всех ракурсов, — ответил я. — Потом меняйте деталь.

— Уже снимаю, — отозвался Кай.

Замена ФС-12 заняла не больше десяти минут — Мирон с этим узлом, кажется, мог справиться даже во сне. Они собрали модуль обратно, закрепили его на корпусе, и спустя ещё немного времени индикатор связи на мостике у Лиры наконец вспыхнул зелёным.

— Связь восстановлена, — доложил Мирон, забираясь обратно в шлюз вслед за Каем. — Модуль исправен, антенна на месте. Связь появилась — можем направлять отчет командыванию. А вот по поводу вмятин — это, капитан, уже не ко мне. Тут разбираться вам и Лире, я свою часть сделал.

Когда Мирон доложил, что и антенна, и модуль связи полностью исправны, я повернулся к панели управления.

— ОРКА, можем запускать маршевые двигатели, — добавил я. — Ремонтные работы закончены, экипаж в безопасности на борту.

— Принято, капитан, — отозвался ОРКА. — Запускаю последовательность разгона. Учитывая необходимость постепенного набора скорости без излишней нагрузки на корпус, выход на штатную маршевую скорость потребует около получаса.

Я кивнул, наблюдая, как индикатор скорости на главном экране медленно, отметка за отметкой, начал расти от нуля.

— Курс прежний? — спросила Лира, поднимая взгляд от своей консоли.

— Прежний, — подтвердил ОРКА. — С учётом времени остановки и последующего разгона расчётное время прибытия скорректировано — добавится около двух часов к уже существующей задержке.

— Немного, — заметил я. — Могло быть и хуже.

Спустя полчаса гул двигателей вновь набрал привычную силу, и лёгкая, едва ощутимая вибрация движения вернулась в корпус «Горизонта» — корабль снова шёл своим курсом, неся на борту чуть больше вопросов, чем было утром, но хотя бы с исправной антенной и восстановленной связью.

Я перевёл взгляд на Лиру.

— Что у тебя по архивам сектора?

Она не сразу ответила — слишком сосредоточенно вглядывалась в экран.

— Капитан, — добавила она наконец, медленно, — кажется, я нашла кое-что похожее. И вам это не понравится.

— Показывай, — я подошёл к её терминалу, вставая за плечом.

Лира развернула экран в мою сторону. На нём — архивная запись, помеченная грифом ограниченного доступа, с датой почти двадцатилетней давности.

— Исследовательский корабль «Меридиан», — начала она. — Шёл практически тем же маршрутом, через этот же сектор, направлялся к соседней системе. В архиве зафиксирован похожий магнитный всплеск неизвестного происхождения, прямо перед потерей связи с кораблём.

— Перед потерей связи, — повторил я. — То есть не временные помехи. Полная потеря.

— Именно. «Меридиан» вышел на связь спустя одиннадцать суток молчания. В отчёте экипажа упоминаются повреждения внешней обшивки, очень похожие на наши — множественные вмятины без пробоя корпуса. Объяснения причине так и не нашли. Дело закрыли как «аномалию неустановленного происхождения» и больше к нему не возвращались.

Я выпрямился, чувствуя, как что-то холодное и неприятное оседает внутри — то самое чувство, которое не подводило меня ни разу за всю карьеру.

— Одиннадцать суток молчания, — произнёс я вслух. — ОРКА, сколько у нас будет уходить времени на повторную потерю связи с базой, если это повторится?

— При нашем текущем расположении относительно ретрансляторов — около девяти суток, прежде чем командование забеспокоится и начнёт действовать, капитан, — ответил ИИ без своей обычной иронии в голосе.

Лира посмотрела на меня, и по её лицу я понял — она думает о том же, о чём и я.

— Если это то же самое, что случилось с «Меридианом», — произнесла она тихо, — у нас не одиннадцать суток в запасе. У нас девять, прежде чем мы окажемся предоставлены сами себе.