Колода лжи

Глава 1

— Дамы и господа! Приглашаем вас поучаствовать в состязание, которое проводится раз в пятьдесят лет! Победитель вознесется к самим небесам тлена, станет одним из нас и получит возможность вырвать свою долю у вечности!

Мужчина на помосте отвесил такой низкий поклон, будто собирался переломиться пополам. Он напоминал ожившую куклу, которую слишком долго хранили в сыром сундуке: некогда роскошный костюм цвета запёкшейся крови вытерся на локтях, золотая вышивка потемнела, а движения были настолько плавными, что казались заученными до последнего поворота кисти. Даже улыбался он неправильно — слишком широко, слишком белыми зубами, словно пытался убедить всех, что под человеческой кожей действительно скрывается человек.

— Особенно вы, дамы... — протянул он, скользя взглядом по толпе, пока не остановился на мне.

Я закатила глаза и машинально разгладила голубой шёлк на бедре, тут же наткнувшись пальцами на новый разрыв. Прекрасно. Единственное приличное платье уже выглядело так, словно пережило небольшую волну. А ведь я собиралась в нём к Гейблу — тому самому Гейблу, чьи жирные пальцы обладали удивительным даром совершенно случайно оказываться на моих бёдрах. Пожалуй, городская грязь была для платья куда более достойным концом, чем дешёвый бренди и его влажное дыхание возле моего уха.

Толпа вокруг помоста загудела. Кто-то засмеялся слишком громко, кто-то, наоборот, начал пятиться, а женщина рядом со мной прижала ребёнка к груди. Её реакция казалась мне куда разумнее восторженных воплей тех идиотов, которые уже проталкивались ближе. Раз в пятьдесят лет Арканы набирали смертных для своих Колод — по двадцать два человека для каждого. Если верить сказкам, победителя ждали золото, власть и место рядом с существами, которых половина мира называла богами. Но как по мне, более реалистичная перспектива для них — это закрытые гробы. Если оставалось что закрывать.

— Дамы и господа! Куда да же вы разбегаетесь? Бежите от своего величия? — зазывала театрально развёл руки, и люди действительно замерли. Не потому, что внезапно передумали уходить, а потому, что испугались. Он выдержал паузу, явно наслаждаясь вниманием, после чего улыбнулся ещё шире. — В этом году сенсация! Наш всеми обожаемый, всеми страшимый, непредсказуемый, божественно-безумный Шут... СОИЗВОЛИЛ СОГЛАСИТЬСЯ! Впервые за двести лет!

Площадь на мгновение стихла Даже ветер словно забыл, что должен трепать вывески на лавках. Я перестала теребить платье и нахмурилась. Двести лет Шут не участвовал в Состязании — и вдруг решил вернуться именно сейчас. Почему? Любопытство царапнуло изнутри, но я быстро задавила его. Оно вообще редко приводило к чему-то хорошему, особенно когда предметом интереса становилось бессмертное существо, способное превратить человека в кровавое украшение просто потому, что ему стало скучно.

— Он будет играть! — продолжал мужчина. — И вы можете стать его партнёрами в этом восхитительном танце хаоса! Двадцать один счастливчик! Подходите! Не бойтесь...или бойтесь. Так даже интереснее.

Несколько человек нервно рассмеялись, но мне было не до смеха. Двадцать один Арканов. Всего их было двадцать два, и один из них почему-то решил вернуться в игру именно сейчас, а один наоборот — воздержался от участия. Я развернулась и нырнула в ближайший переулок, оставляя позади крики зазывалы и толпу, в которой страх уже начинал смешиваться с восторгом. Такие, как он, никогда не были настоящей угрозой. Марионетки редко опасны сами по себе; бояться стоит того, кто держит нити. А Арканы держали их слишком много. Иногда мне казалось, что весь наш мир висит у них на пальцах.

Дом встретил меня перекошенными ставнями и старой дубовой дверью, которая протяжно взвыла, когда я толкнула её плечом. Внутри пахло воском, сухими травами и старым деревом. Первый этаж тонул в темноте, только наверху дрожали несколько огоньков свечей. Я уже положила ладонь на перила, когда из чёрного проёма метнулась тень.

— Ты ходила без меня на этот кукольный балаган?

Я дёрнулась и едва не врезала сестре локтем. Дрианта появилась в дверях кухни со свечой в руке — тонкая, босая, в простой льняной ночнушке.Рыжие волосы рассыпались по плечам огненной копной, а зелёные глаза смотрели на меня с таким возмущением, будто предательство века совершила именно я.

Я открыла рот, собираясь ответить, и вдруг заметила серебряный блеск возле её лица. Подойдя ближе, отвела волосы от виска и увидела новые серьги.

— Ты была на площади? — спросила я.

Дрианта чуть вскинула подбородок, и этого оказалось достаточно.

— Ты совсем с ума сошла? Я сотню раз говорила тебе держаться подальше от всего этого!

— Не кричи на меня.

— Я буду кричать столько, сколько захочу, если ты продолжишь делать всё возможное, чтобы однажды я нашла твою голову отдельно от тела.

— Я просто посмотрела.

— Просто посмотрела? Ты ещё фонарь на шею повесь, чтобы Арканам проще было проще тебя заметить.

Она развернулась и ушла в кухню, а я последовала за ней. По пути Дрианта касалась пальцами свечей, и пламя одно за другим вспыхивало в темноте. Наши тени росли на стенах, сталкивались, ломались и снова расходились.

— Такое бывает раз в полвека, — бросила она через плечо. — Я просто хотела посмотреть.

— На людей, которые добровольно идут умирать?

— Не все умирают.

— Верно. Некоторых сначала калечат.

— Линет.

— Очень обнадёживает.

Дрианта резко обернулась.

— Меня всё равно не выберут. Мне восемнадцать.

— Именно поэтому я и ору. Формально отбор начинается с двадцати одного, но в прошлый раз забрали семнадцатилетнего мальчишку из Колоды Смерти. Через три дня его нашли у городских ворот, и я сомневаюсь, что тебе хотелось бы узнать, сколько частей у человеческого тела может быть после встречи с Арканом.

Дрианта замолчала, а я, разозлившись уже не на неё, продолжила тише:

— Они сами создают правила и сами же рвут их, когда становится скучно. Им всё равно, сколько тебе лет. Им вообще всё равно, кто ты.

Собственный голос неожиданно дрогнул, и я замолчала. Десять лет прошло с пожара, но иногда мне казалось, что я всё ещё чувствую жар на лице, слышу треск балок и собственный кашель. Я снова была тринадцатилетней девчонкой, которая тащила через дым восьмилетний комок рыжих волос и молилась кому угодно, лишь бы крыша не рухнула прежде, чем мы выберемся.

— Линет, — мягко произнесла Дрианта и положила ладонь мне на плечо. — Прости. Я просто хотела посмотреть.

— Когда-нибудь твоё “просто” меня убьёт.

— Зато меня не выберут, — сказала она и вдруг отступила, раскинув руки. — Посмотри на меня. Я слишком хрупкая.

— Ты одно сплошное бедствие.

— Слишком нежная, — не унималась она.

— Вчера ты запустила кружкой в торговца.

— Он обсчитал меня.

Я не удержалась и усмехнулась. Дрианта тут же победно улыбнулась, а веснушки золотыми искрами рассыпались по её коже. В свете свечей она действительно могла показаться чем-то слишком светлым для нашего мира, но я знала лучше. За ангельской мордашкой жило маленькое рыжее бедствие, которое для меня навсегда останется васильком из маминого венка.

Мой взгляд скользнул по столу и остановился по газете с заголовком: “Бродячий театр ворвался в самое сердце Колоды Влюблённых”.

— Что это?

Дрианта просила так, что мне сразу стало не по себе.

— Ты не видела?

Я взяла газету и пробежалась глазами по тексту:

"Юные девушки и мужчины, чьи души звенят от скуки и тайн! Бродячий театр Шута разбил свой шатер в тени Разбитого моста сердец! Испытайте хаос! Испытайте новый аттракцион Шута: Лабиринт Излитых тайн. Хотите узнать секреты других? Конечно, хотите! Но для начала расскажите свой и пройдите лабиринт до конца (если сможете), а позже приходите на легендарное представление, где ваша тайна оживет и затанцует под флейту Шута. Ваш стыд — наша забава! Ваш ужас — наше украшение."

Я опустила газету.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказала.

— Ты собиралась.

— Но...

— Нет.

Дрианта состроила оскорблённое лицо, но я снова посмотрела на гравюру под заголовком. Шут впервые за двести лет участвует в Состязании, впервые за целый век появляется во владениях Влюблённого и провозит с собой Лабиринт. Слишком много “впервые” для одного бессмертного. Говорили, когда-то Влюблённый попытался подчинить Шута своей силой и заставить его любить, но тот лишь рассмеялся и обратил чары против него. Правда это или очередная сказка, никто не знал. О Шуте вообще знали удивительно мало: даже его лицо толком не могли описать, потому что те, кто видел его, либо забывали, либо не доживали до рассказа.

— Линет, — протянула Дрианта.

— Нет.

Она обняла меня за шею.

— Мы никогда не были в театре Шута.

— И благодаря моим блестящим решениям можем сохранить эту прекрасную традицию.

— Представь, как там красиво,..

— Представляю трупы.

— Волшебно!

— Расчленённые трупы.

— Ты невозможная.

Дрианта ткнула пальцем в газетный заголовок один раз, потом второй и третий, пока бумага не треснула. Я посмотрела на неё, она — на меня, и я закрыла глаза. Если я скажу “нет”, она всё равно пойдёт. Одна. Возможно, ночью, через окно, оставив записку вроде “не волнуйся, скоро буду! Лучше держать беса в поле зрения, чем потом искать го по моргам.

— Один раз,— сказала я.

Дрианта завизжала и бросилась мне на шею.

— Я тебя люблю!

На следующее утро мы поднялись с первыми лучами солнца. Дрианта носилась по дому так, будто собиралась не в Лабиринт Шута, а на праздник, о котором мечтала всю жизнь. Я же стояла перед зеркалом и разглаживала складки чёрного платья, пытаясь убедить себя, что ещё не поздно сказать ей, что у меня внезапно отнялись ноги, речь и желание выходить из дома.

Чёрный казался разумным выбором. Всё-таки мы шли не на праздник. Скорее на погребение чьих-то надежд, рассудка, а может, и жизней. Никто ведь не станет считать трупы, которые оставит после себя Лабиринт. Для Шута они, наверное, были не трагедиями, а декорациями, удачно дополняющими представление.

Я провела по волосам гребнем. Он принадлежал матери и был одной из немногих вещей, переживших пожар вмести с нами. Каждый раз, когда зубцы цеплялись за пряди, воспоминания приходили сами собой: её руки, терпеливо распутывающие мои волосы, запах травяного мыла, тихое ворчание отца из соседней комнаты. Я резко провела гребнем ещё раз, будто могла вычесать из головы прошлое вместе со спутанными прядями.

Не получилось.

Я распустила волосы, и они тёмной волной упали на плечи, прикрывая старый шрам от пожара. Так лучше . Сегодня всё лишнее следовало спрятать. Особенно то, чем кто-нибудь мог воспользоваться.

— Лин! Ты готова? – голос Дрианты пробился сквозь дверь вместе с топотом и звоном каких-то бусин.

Я не успела ответить, когда она уже появилась в комнате. В зеркале за моей спиной вспыхнули рыжие волосы и алое платье, больше похожее на лепестки ядовитого цветка. Дрианта выглядела так, будто сама собиралась стать частью представления.

— Скромнее ничего не нашло? — спросила я у Дрианты, не оборачиваясь к ней.

— Нет.

Я покачала головой, но спорить не стала. Если Лабиринт действительно выбирал людей по каким-то своим изощрённым правилам, то платье Дрианты вряд ли что-то изменит.

На улице нас встретили взгляды. Дрианту провожали восхищёнными, меня — куда более привычными. Я замечала, как мужчины задерживали на сестре глаза дольше положенного, как женщины улыбались ей, как дети оборачивались вслед за рыжими волосами. А потом те же люди смотрели на меня и будто вспоминали, что в мире существуют дурные приметы.

— Ведьма, — прошептала женщина неподалёку и поспешно увидела ребёнка в сторону.

Такая мелочь никогда не затрагивала меня. Ком сарказма подкатил к горлу, вырываясь коротким, колючим смешком. Я никогда не была любезна к людям, поэтому они сразу поставили на мне ярлык — Ведьма. Как только они меня не называли: карта без масти, теневой наследник. Но настоящее имя существ, за которых меня по ошибки принимают — Пограничные Ткачи. Полукровки, рожденные от крови Аркана и людей. Отпрыски, которые никогда не были нужны Арканам. Люди сами выбирают кому становиться изгоем. Один, второй слух — и об этом уже узнает весь город.

Ткачи получают силу от Арканов, но совсем незначительную. Арканы милостиво делятся крохами — ровно столько, чтобы их отродье не сдохло сразу, но и не осмелилось поднять голову. Великодушие, не иначе.

К Ткачам я отношения не имела, но доказательства никогда не интересовали.

— Лин, — Дрианта впилась в рукав, будто собиралась оторвать руку. Она шипела сквозь зубы, не сводя глаз с пялящейся толпы: — Хватит так на них глазеть! Ты совсем о репутации не думаешь! — Ее шепот был полон драматического ужаса. — А как же замужество?! Ты же не хочешь остаться старой девой? На последнее-то свидание ты даже не явилась!

Я медленно повернула к ней голову. Подняла одну бровь. Потом другую. И громко, на всю улицу, расхохоталась.

— Я даю им ровно то, чего они так жаждут. Зрелище. Их испуганным сердечкам требуется чудовище под кроватью. Вот я и играю эту роль. Бесплатно. С душой.

Мной восхищаются? Безусловно. Тайно. Сквозь щель в заборе. Мужчины мечтают заполучить меня на ложе кучами. Они видят не меня, а лазейку. Секрет, который можно вытянуть измученными стонами и лживыми нежностями, чтобы потом с гордостью преподнести Дьяволу, как билетик в лучшую жизнь: «Вот, ваше Мрачное Величество, тайны той самой! Обменяйте, пожалуйста, на мешочек золота и бессмертие!" Смешно. Я сплю с ними иногда. Ради забавы. И конечно денег.

— Мы почти пришли! — восторженно пропищала Дрианта.

Я подняла голову и сразу эе забыла обо всём.

Театр Шута невозможно было спутать ни с чем.

Гигантский шатёр из чёрного бархата и тёмной кожи вздымался над крышами домов, словно кто-то вырастил посреди Колоды Влюблённых чудовищный кокон. Изогнутые шпили уходили высоко в небо, а на их вершинах висели золотые маски. Одни смеялись, другие плакали рубиновыми слезами. Я знала, что они не живые, но всё равно поймала себя на ощущении, будто несколько масок повернулись вслед за нами

Воздух вокруг театра дрожал от низкого, почти неслышимого гула. Он ощущался скорее кожей, чем ушами, и отдавал в рёбрах.

А потом я увидела Лабиринт.

Он возвышался за шатром зелёной стеной настолько высокой, что верхушка растворялась в сером небе. Листья переплетались плотно, не пропуская внутрь ни единого луча. Сначала мне показалось, что их шевелит ветер, но воздух стоял неподвижно Стена двигалась сама.Медленно поднималась и опускалась, словно огромная грудная клетка.

Всю территорию окружал высокий железный забор, возле входа уже толпились сотни людей. Мужчины, женщины, подростки — все пытались протиснуться ближе, словно не замечали, что идут не на ярморочный аттракцион, а прямо в пасть чему-то живому.

— Ну вот! — фыркнула Дрианта и недовольно поджала губы. — А я думала, что мы не будем последние!

— Последними? Ошибаешься, василек. Последние будут те, кого Лабиринт пережует и выплюнет в виде мокрого места.

Дрианта фыркнула, но в её глазах мелькнул не то испуг, не то восхищение моим юмором.

— Лин, ты ужасна.

— Спасибо, стараюсь.

Очередь двигалась мучительно медленно. Мы простояли достаточно, чтобы солнце поднялось выше. Дрианта трижды пожаловалась на жару, а я пять раз решила, что нам нужно развернуться и уйти. Но каждый раз оставалась на месте. Любопытство уже впилось когтями слишком глубоко.

Мне хотелось увидеть, что находится внутри. Хотелось понять, почему Шут привёз Лабиринт именно сюда и почему вообще вернулся после стольких лет. Я убеждала себя, что это обычный интерес, но внутреннее чутьё шептало совсем другое: некоторые вопросы лучше не задавать, если не готов услышать ответ.

Наконец впереди осталась всего одна пара. Потом и они исчезли за воротами, а перед нами оказался тот самый мужчина, который вчера объявлял Состязание.

— Прелестная дама… — его голос зазвенел.

Он изящным жестом протянул мне необычный кристалл в форме хрупкой синей слезы. Она пульсировала изнутри тусклым, холодным светом, и едва пальцы сомкнулись вокруг нее, по руке пробежал ледяной ток – прикосновение самого Лабиринта.

— Лабиринт ждёт вас, — прошептал он, и его губы растянулись в слишком широкой улыбке, — чтобы принять в свои объятия!

— А если я не хочу, чтобы он меня ждал? — с недовольством я спросила у него. Нет. Мне правда не нравится, что мне вручают какой-то кристалл и отправляют в Лабиринт.

— Тогда он будет ждать особенно сильно.

Отвратительный ответ.

Я всё таки взяла кристалл, и холод мгновенно вонзился в ладонь. Не коснулся кожи, а именно проник внутрь, прошёлся по пальцам и запястью ледяной волной.

— Какого... — прошептала я, уже намереваясь отдать кристалл обратно.

— А как же я?! — вскрикнула Дрианта, и в ее голосе звенела не просто зависть, а обиженное неистовство. Она жадно впилась взглядом в мерцающую Слезу у меня в руке.

Зазывала рассмеялся и щёлкнул её по кончику носа.

— А вы, дорогой василек, не созданы для лабиринта. Ваша тайна слишком чиста, слишком светлая. А Лабиринт жаждет грязи.

Я медленно повернула к нему голову. Василёк. Так Дрианту называла только я. Внутри стало холоднее, чем от кристалла.

Мужчина будто не заметил моей реакции и снова улыбнулся. Я посмотрела на Слезу, затем на Лабиринт и резко протянула кристалл обратно.

— Заберите.

Он спрятал руки за спину.

— Боюсь, поздно.

— Я не собираюсь туда идти.

На последних словах голос всё-таки дрогнул. Страх вырвался наружу — коротко, почти незаметно но мужчина услышал.

— Нет, нет, прелестнейшая! — он резко застыл, делая паузу, но тут же отмер и замахал руками, словно крылья испуганно птицы, — Лабиринт сам выбирает кого впустить. Отказаться? Он обидится.... А обиженный лабиринт становится невежливый.

Холодная волна прокатилась по телу снизу вверх. Не к добру. Разум подсказывал взять Дрианту за руку и уйти отсюда как можно дальше. Это был хороший план. Поэтому мой рот, как обычно, решил уничтожить его первым.

Я приподняла бровь и спросила:

— Лабиринт, говорите? Любопытно. А я-то полагала, здесь обычный балаган, где главный фокусник прячется за ширмой и дёргает за ниточки.

— Линет, что ты устраиваешь!? — прошипела в мою сторону сестра и впилась ногтями в мою ладонь.

Я не обратила на нее внимание и впилась взглядом в человека. Наверное, страх просто всегда действовал на меня неправильно. Большинство людей отступали, когда чувствовали опасность. Я начинала злиться, потому что злость хотя бы давала ощущение контроля.

За его глазами шевельнулась бездна. Вдруг, чернота полностью заполонила глаза, поглотив радужки и белки, но также быстро исчезла, как и появилась. Теперь губы мужчины стали похожими на хищный оскал. Я громко сглотнула, выдавая свой липкий страх. Попала. На представление пожаловал сам Шут.

— Ну что ж… – его голос изменился, стал опасным. Он ощупывал меня взглядом от макушки до кончиков туфель, задерживаясь на изгибах тела под черным шелком. — Черный вам, конечно, идет, но голубой красит вас больше. Вы пахнете…– он втянул воздух, будто ловя аромат редкого вина, – …так сладко. Лабиринт облизнется.

Я выпрямилась, заставляя дрожь в коленях замолкнуть. Он сейчас издевается!? Намекает, что мой страх пахнет сладко? Сердце бешено стучало, но голос вышел ледяно-ровным, отточенным годами выживания:

— Думаю, Лабиринт предпочитает свежий аромат. Мой страх – он черствый. Засохший. Вряд ли такое тронет искушенного гурмана.

Проглотишь — подавишься ублюдок. На миг в бездне глаз вспыхнула красная точка. Не гнев, а восторг от вызова.

— О, вы прелестны! — воскликнул он, и в голосе снова заплясали сладкие, фальшивые нотки, но теперь они были отравлены его истинной сутью.— Лабиринт обожает вызовы! Особенно от таких... вкусных игроков! — Его ледяной взгляд продолжал ползти по коже.

Я резко развернулась к Дрианте, хватая ее за запястье так крепко, что она вскрикнула. Надо убираться отсюда. Сейчас же.

И в этот миг за спиной грянул ливень аплодисментов. Безумный, лихорадочный стук сотен ладоней. Я обернулась. Там, где секунду назад стоял Шут в оболочке мужчины, висел лишь серебристый дымок, пахнущий горьким миндалем и жженным сахаром.

— Не задерживайте очередь! — закричали ото всюду люди. Еще не много, и они начнут камнями кидаться в меня.

Назад было не пройти. Единственный выход – войти внутрь. Но прежде, чем я успела это сделать – Дрианта потянула меня вперед, уводя в сторону от осуждающих глаз толпы, в тень огромного шатра.

— Ты это тоже видела!? — испуганно прошептала она, постоянно оглядываясь по сторонам, ее глаза были огромными от ужаса и возбуждения. — Почему никто не заметил, кроме нас!? Ты решила испытать гнев Аркана? Ты сумасшедшая?!

Я хотела ответить ей, отогнать этот панический блеск в ее изумрудных глазах, но слова застряли в горле. Их перебил тот же сладковато-пронзительный голос, разносящийся теперь не только у входа, но, казалось, из самой тени шатра:

— Дамы и господа, прошу подойти обладателей Слезы-Капли! Первые десять счастливчиков удостоены чести открыть танец в Лабиринте! Поторопитесь, пока он не передумал ждать!

— Линет, — прошептала Дрианта, ее пальцы впились мне в предплечье, холодные и дрожащие. Ее голос был тонкой струной, вот-вот готовой лопнуть.

— Дрианта, я... — Я попыталась собрать мысли, сжать страх в кулак вместе с ледяной Слезой.

— Леди Линет! — Голос зазывалы взвизгнул, словно скрип несмазанных колес. Он выделял меня, ставя мишень на спину. — Мы ждем только вас! Остальные счастливчики уже у ворот Лабиринта!

Я открыла рот, чтобы рявкнуть что-то колкое, что-то, что заставит этого болвана замолчать, но сомкнула челюсти с такой силой, что зубы клацнули. Мама была права. Мой язык всегда поворачивается острием ко мне. Мой взгляд, метнувшись в поисках выхода, но зацепился за тень у самого основания гигантского шатра. И вот тут я поняла, с кристальной ясностью, что вляпалась не просто по уши, а по макушку.

В глубокой, неестественно густой тени, пьющей солнечный свет стоял Он. Сам Шут. Но не в поношенном фраке, а в костюме Арлекина – лоскуты бархата и шелка, пестрые, как бред горячки, алые, изумрудные, мертвенно-белые, переплетенные золотыми нитями, похожими на цепи. Его глаза скрывала маска, из которой был виден зелёный блеск его ядовитых глаз. Люди проходили мимо, буквально в сантиметрах, не замечая его. Их взгляды скользили сквозь него, как сквозь дым. Один парень даже споткнулся о край его развевающегося рукава, ругнулся и пошел дальше, не понимая, обо что споткнулся. Он здесь. Физически. И только я вижу. Или он позволяет себя видеть только мне.

Даже с такого расстояния я увидела его ухмылку. Он сделал театральный, преувеличенно низкий поклон. А затем изящно указал своими пальцами в сторону Лабиринта.

Я сжала Слезу в кулаке так сильно, что острые грани впились в ладонь. Боль была острой, чистой. Но это было ничто по сравнению с волной, хлынувшей из кристалла. Он не просто обжигал – он впивался.

— Любишь драму, господин Шут? — прошипела я так тихо, что слова едва сдвинули воздух, но я знала – он услышал. Мой взгляд, полный не страха, а холодной, накопленной за годы ярости, впился в его маску, в те ядовито-зеленые щели. — Но учти, что я не из тех, кто красиво падает. Я царапаюсь. До кости.

Хочешь мою грязь, Аркан? Попробуй не подавиться.

Я резко развернулась, черное платье взметнулось. Не глядя на Дрианту, я схватила ее за руку.

— Идем, василек, — мой голос звучал хрипло, но твердо. — Пора показать этому клоуну, что его Лабиринт – не единственное место, где водятся монстры.

С этими словами я шагнула вперед. Люди закричали что-то, но их голоса слились в немой гул. Зеленая стена не расступилась. Она схлопнулась вокруг меня, как ненасытная пасть. Последнее, что я почувствовала перед тем, как меня поглотила влажная тьма и шепот чужих тайн, был тихий, довольный смешок, прозвучавший не снаружи, а прямо у меня в голове:

— Браво, ягодка! Самый горький сок выжимают в конце!

Глава 2

Я приземлилась прямиком на задницу — и, разумеется, в самую вонючую, липкую кучу грязи. Холодная жижа, пахнущая гнилью, мгновенно пропитала тонкую ткань платья, забилась под ногти. Отвратительно. Великолепное начало.

— Чудесно. Просто божественно, — прошипела я сквозь зубы, выплевывая комок земли вперемешку с ругательством.

Подняв голову, я невольно ахнула от масштаба. Стены Лабиринта вздымались ввысь, теряясь в зловещей, сизой дымке, будто вырезанные из самой ночи. Никакого неба, только эти бесконечные плоскости зелени, уходящие куда-то вверх и растворяющиеся во мраке.