Сашка Стриж на полуострове Гамова
— Собираемся, мы едем к морю. Будем искать лодку.
Сборы несколько затянулись. Сашка выгреб из оккупированного ими дома все съестное, набив два полиэтиленовых пакета. Пока он мародёрил в доме, Лоло собрала килограмма три яблок, а заодно накопала в огороде лука и петрушки, замотав корни в мокрую тряпицу. Парень подумывал над тем, чтобы пошарить и в соседнем богатеньком коттедже на предмет продуктов питания, но резко передумал, когда понял, что труп застреленной им вчера собаки бесследно пропал. И это при закрытых воротах и двухметровом заборе! Даже клочка шерсти не обнаружилось! Только бурое пятно от натекшей из пса крови на глазурованной тротуарной плитке указывало на то, что вчерашняя схватка с безумным сторожем ему не привиделась.
Утащить тушу здоровенного пса с огороженного участка — такое под силу только тигру. Задерживаться в деревне, где преспокойно бродит полосатый хозяин, как-то расхотелось.
Наскоро перекусив вчерашними заготовками, они закинули «награбленное» в кузов и принялись искать хозяйского кота, так приглянувшегося Сашке, но рыжий котяра куда-то свалил и не желал откликаться на их вопли. Оставив на веранде гостеприимной животине полную миску кошачьего корма, Стриж закрыл дверь, вернул ключ на законное место, подложив под него записку с извинениями и своими координатами. Ждать дольше смысла не имело: кот не собака, если не отзывается, значит не хочет уезжать с ними, а хотел бы давно пришел.
Погрузились в машину, Сашка долго умащивался и приноравливался управляться правой рукой и левой ногой, и отправились на поиски проезда к побережью. Раньше Сашка здесь не ездил, но был уверен, что не заблудится. Вряд ли здесь так уж много дорог ведут на ту сторону хребта. В принципе он не ошибся. Только один раз они свернули не туда, но сообразив, что дорога уходит вдоль хребта на север, Стриж с трудом развернулся на узкой лесной дороге и, вернувшись к развилке, взял правее. Уже часа через полтора они стояли на перевале между бухтами Горшкова и Средней.
Картина внизу не радовала. Вчерашнее цунами переломало кучу деревьев в прибрежных районах, значительно сдвинув границы моря вглубь суши. От некогда роскошных широких пляжей с белым песком не осталось и следа. Ленивый прибой успокоившегося моря шумно лизал новообразовавшиеся каменные утесы, окрашивая бирюзовые воды в грязно-желтый цвет, за счет смываемых с их боков глинистых отложений. У мыса Острого из воды, украшенной радужными разводами, торчали палубные надстройки какого-то затонувшего крупного судна. В море, насколько хватала глаз, плавали вырванные с корнем деревья, обломки каких-то построек, кучки мусора и почему-то несколько десятков полузатопленных морских контейнеров.
До кордона они не доехали примерно с полкилометра. Спускавшаяся в долину безымянного ключа дорога оказалось намертво заблокирована баррикадой из бурелома и морских наносов. Сашка принялся ее рассматривать на предмет возможной деблокировки пути, но сразу же понял, что без тяжелой техники тут никак не обойтись. Правда, сходил не зря. В луже под завалом бессильно копошился крупный камчатский краб — шикарное дополнение к их скудной продуктовой корзине!
Стриж хотел было в одиночку сходить на разведку, прежде, чем перетаскивать вещи, но китаянка наотрез отказалась ждать его в машине. Дикий лес её страшно пугал. Пришлось рискнуть и, прихватив с собой самое необходимое (не в их состоянии нарезать лишние круги по бездорожью), топать вдвоем.
Им повезло. Домик инспекторов, намертво привязанный к вкрученным в скалу винтовым сваям, устоял, хотя на обшивке виднелись следы грязевого потока, доходившего почти до окон. Более того, хотя полы и намокли, видимо снизу, но открытой воды в доме не было. Электричество, поступающее от солнечных панелей, работало, стоило включить рубильник. На кухне был газ. И даже вода текла из крана, правда солоноватая и очень мутная. Здесь располагался головной кордон Восточного участка морского заповедника, поэтому здание было довольно новым и просторным. С большой теплой верандой, четырьмя спальнями, кухней, санузлом и даже учебным классом. Отапливалось помещение стоящим на веранде твердотопливным котлом и системой батарей отопления. Вода с системы, как и ожидалось, оказалась слита, но, поскольку насос работал, заполнить систему по новой заняло у Сашки не более часа.
Хуже обстояло дело с надворными постройками. Обломки деревянных тротуаров плавали в бухте, от шикарной бани, стоявшей на берегу моря, не осталось и следа, как, впрочем, и от бревенчатого гостевого дома. Инструментальный сарайчик, совмещенный с дровяником, сорвало с места и утащило к самому обрыву, образовавшемуся на месте ранее пологого спуска в бухту. Строение удержалось только благодаря двум дубам, чьи корни наполовину нависали над свежеобразованным скалистым берегом. Дров естественно почти не осталось, хотя проблемой это не должно было стать. Вокруг полно вырванных с корнем деревьев. Знай пили и коли.
Но Сашка не стал возиться с разбором завалов. Нечем, да и некогда. Днем еще вполне тепло, море не успело остыть от летней жары и щедро делилось теплом с побережьем, но вот ночью в конце октября мог и заморозок случиться. Кроме того, промокшее строение нужно как можно скорее просушить. Если попавшая в простенки сборно-каркасного строения влага замерзнет, всю конструкцию разопрет, и на доме можно ставить жирный крест.
Скособоченный в результате непредусмотренного перемещения сарайчик так и так подлежал сносу. С трудом выломав из задней стенки пару досок, Стриж добрался до инструмента, тот намок, но больше никак не пострадал. Сделав в памяти заметку, что весь бензо- и электроинструмент завтра нужно разобрать, просушить и смазать, Сашка достал топор и порубил отломанные доски на дрова. Верхняя сухая часть вполне пошла на растопку, а нижняя, слегка подмоченная, вполне сгодится к вечеру, когда просохнет у печки.
Растопив котел, Стриж с помощью гвоздодера оторвал несколько листов обшивки с цоколя, обеспечивая свободный обдув нижней промокшей части здания. После чего, оставив Лоло заниматься крабом, прихватив заранее опустошенный рюкзак, похромал к машине за оставшимися продуктами и вещами.
Лес, состоящий преимущественно из дуба зубчатого, с только начавшими краснеть листьями, стоял непривычно тихий. Молчали птицы, не шуршали в лесной подстилке суетливые полевки, не цокали тревожно бурундуки, спешащие собрать на зиму упавшие желуди, даже насекомые затаились, напуганные произошедшей вчера катастрофой. Поддавшись общему настрою, Сашка то же старался не шуметь, чутко прислушиваясь к тревожной тишине. Он уже видел сквозь кусты бампер «хайлюкса», когда слева в распадке кто-то громко и резко залаял, а следом затрещали кусты леспедеции[7], сминаемые крупным телом. От неожиданности парень вскрикнул и отскочил в сторону, но потом сообразил, что сам до полусмерти напугал косулю, не заметившую тихо подошедшего с подветренной стороны человека, и слегка истерично рассмеялся.
— Вот же чертяка рогатая, чуть сердце из груди не выскочило!
Произошедшее как будто прорвало завесу тишины. В распадке, куда ломанулся перепуганный зверь, тревожно застрекотала сорока, с вершины ближайшей сопки ей откликнулась картавая, не выговаривающая букву «р», большеклювая ворона. Следом в перепалку вклинился дробный перестук какого-то дятла, долбящего звонкую сушину в поисках жирных личинок жуков короедов. Из-под переднего колеса машины Сашку встретил вначале робкий, но быстро набравший громкость, легко узнаваемый стрекот черного сверчка. Лес оживал буквально на глазах. Пережившие страшное цунами, видимо убедившись, что все страшное уже позади, спешили оповестить соседей о своей удаче, ну и заодно подтвердить свои права на облюбованный участок леса. Даже ветер, разбуженный гомоном, отметился, порывисто закачав верхушки дубов и зашуршав опавшими листьям. Сашка невольно улыбнулся и стал укладывать добытую в Сухановке снедь в рюкзак.
Обратный путь прошел без приключений, если не считать, что ему трижды приходилось присаживаться и вытягивать, давая отдохнуть, горящую огнем прокушенную ногу. От нагрузки рана вскрылась и пачкала кровью штанину. Но все когда-то заканчивается. Стриж, закусывая от боли губу, дохромал до кордона, где застал накрытый стол и сладко спящую китаянку, умаявшуюся за последние дни. На столе его ждали половинка отваренного краба, миска липкого риса и странный острый салат из давленых огурцов в соевом соусе.
Плотно пообедав, или, скорее, поужинав, поскольку шел уже пятый час, Сашка разложил принесенные продукты по полочкам, заодно провел ревизию оставленных на кордоне продуктовых запасов.
— Негусто, — прокомментировал он вслух. — Круп и рожек хватит недели на две. Картошка, лук, морковь и прочие овощи можно тоже растянуть на неделю — полторы. А вот с белком негусто. Палка копченой колбасы, четыре банки тушенки, банка ветчины и пять банок рыбных консервов. Надо будет завтра с утра по берегу пошукать, не может быть, чтобы такая волна только одного краба на берег вынесла!
Наметив план на завтра, Сашка выпил предпоследнюю в конвалютке таблетку обезболивающего и потопал за инструментом, а то он и так больше суток с морской водой взаимодействовал. Нужно срочно разобрать опреснитель, просушить и смазать! Кто знает сколько им тут придется сидеть и что может пригодиться? А в магазин за новой болгаркой или бензопилой тут не сбегаешь!
Провозился допоздна. Работа отвлекала от боли в ноге. Странно, левая рука вроде и пострадала больше, но почти не болела. Да и опухла совсем не сильно. Зато нога ныла похуже пародонтозного зуба, видимо собачьи клыки повредили какой-то нерв.
Наконец закончив со сборкой-разборкой инструмента, парень принял горячий душ и заодно простирнул запачканные кровью штаны и бинты, развесив сушиться возле печки. Рана на руке прихватилась запекшейся корочкой крови. Кожа вокруг рваной раны хотя и покраснела, но почти не опухла. А вот с ногой все было совсем грустно. Все четыре дырки от собачьих клыков воспалились и сочились сукровицей. Сашка не стал мучиться с бинтом, закрыв их антибактерицидным пластырем, в изобилии нашедшемся в местной аптечке.
Новости
Три дня Сашка провалялся в постели, вставая только чтобы поесть, сходить в туалет и затопить печку, накромсав кое-как отломанные от сарая доски. Три дня организм боролся с занесенной с собачьей слюной инфекцией. Три дня Лоло выполняла обязанности сиделки, меняя повязки, готовя различные экзотические блюда и развлекая парня путаными рассказами о своей блистательной карьере в кино. Правда, многократно стираные повязки побурели от крови и гноя, а вкус блюд измученный болью и высокой температурой Стриж почти не различал, через силу впихивая в себя пищу. Нить повествования ускользала от его рассеянного внимания. Что тому было виной: плохой перевод электронного толмача, общая заторможенность борющегося с воспалением организма или обилие трудноразличимых для русского слуха имен?
— Я сказала Нин Хао, что Юань Цюань слишком стар, чтобы играть роль Цзянь Хуанмэй, но Сунь Сяочан настоял на кандидатуре Юань Цюань, — эмоционально жестикулируя, рассказывала Лоло очередную историю. — Нет, как может пятидесятисемилетняя старушка с морщинами на шее играть роль девушки? По сюжету, когда Цзянь Хуанмэй встретила Лю Сюэцзы в отряде Чжу Дэ, ей было всего шестнадцать лет!
Стриж вполуха слушал и периодически согласно кивал, к месту и не к месту вставлял «шидэ», что, как он понял, означало согласие.
Сашка был искренне признателен женщине за заботу и за то, что она не осыпает его упреками. Ведь если бы не его глупая жалость к цепной собаке, они бы уже были в Славянке, а то и во Владивостоке. Лоло бы попала в консульство, восстановила документы и права на многомиллионное состояние мужа, а вместо этого сидит с ним в заброшенном инспекторском доме, на отрезанном от цивилизации клочке суши, со смутными перспективами выбраться из этой западни! Самое страшное, что если он не выкарабкается, то обречет доверившуюся его заботам иностранку на голодную смерть. Эта избалованная всеобщим вниманием женщина была на удивление самостоятельной: неплохо готовила, поддерживала порядок и даже помогала ему топить печку. Но все ее умения и способности не выходили за рамки цивилизованного, обустроенного и упорядоченного мира. Самостоятельно выжить в незнакомой местности без работающих супермаркетов и сервисных служб у нее не было ни единого шанса. А лес, не изуродованный бетонированными дорожками и яркими указателями, пугал китаянку до неконтролируемой паники. Ктулху же дернул его лезть спасать ту бешеную собаку. Вот уж воистину благими намереньями устлан путь в бездну!
Утром четвертого дня опухоль на ноге спала и рана перестала сочиться гноем. Ходить по-прежнему было больно, да и левая рука, подранная собакой, плохо слушалась. Но главное — температура спала, и Сашка снова почувствовал себя живым человеком, а не случайно задержавшимся в земной юдоли смердящим трупом. Он с удовольствием позавтракал какой-то пресной жидкой кашей из сваренного на воде пшена. Китаянка называла ее «бода» и утверждала, что это хорошо для пищеварения. Парню хотелось мяса, но быстро выяснилось, что их запасы белковой пищи ограничиваются палкой копченой колбасы и банкой кильки в томате. Остальное Лоло использовала на приготовление «здоровой пищи».
Быстро проведя ревизию запасов, и привезенных, и найденных на кордоне, Стриж понял, что время на раскачку у него почти не осталось. Из овощей в наличии только картошка. Из круп — два килограмма гречки, полукилограммовый пакет перловки и большой пакет геркулеса. Кроме того, имеется початая пачка муки, три пачки рожек, банка зеленого горошка и большая жестяная банка кабачковой икры. И это всё, если конечно не считать за еду полстакана подсолнечного масла, кучу различного пакетированного чая, полбанки кофе, сахар, соль и прочие специи.
— Не густо. С голоду в ближайшую неделю не помрем, но про разносолы придется забыть.
Он задумался. С чего начать? Чтобы выбраться, нужна лодка с исправным мотором. Бензин должен быть в бочках, что стоят под навесом у въезда на кордон. До них к счастью вода не добралась. В крайнем случае, можно будет слить бензин из стоящего рядом с солнечными панелями аварийного бензогенератора. А вот лодку нужно искать.
Если честно, Сашка рассчитывал, что местная лодка, привязанная к лебедке, хоть и затонет под напором цунами, но останется лежать на берегу, и ему останется только слить с нее воду и, возможно, почистить мотор. В крайнем случае, слить мешанный с водой бензин, промыть топливную систему и залить свежее топливо, но увы! Ни лодки, ни лебедки, ни самого пляжа, на котором им полагалось стоять, не было. Он подошел к скалистому обрыву, образовавшемуся на месте уютного пляжа с белым кварцевым песком. Волны с тихим плеском накатывали на грязно-серые с прозеленью скалы. У самой кромки берега уже появились зачатки будущего возрожденного пляжа — между крупных обломков, осыпавшихся в воду, трудолюбивый прибой намыл кучки светлого песка.
Не понятно, забрали с кордона разъездную лодку или ее вместе с лебедкой утянула в пучину ненасытная стихия, но искать ее было явно бесперспективно. Можно попытать счастья на кордоне, что расположился сразу за мысом Льва, до него по лесу километров десять, но с учетом рельефа берега и направления волны цунами, шансов, что там хоть что-то уцелело, почти нет. Остается кордон в бухте Спасения. Там и рельеф удачнее: пляж переходит в пологую долину безымянного ручья, поросшего густым низкорослым леском, и от прямого удара стихии бухту прикрывают мыс Астафьева и Входные камни. Идти туда немного дальше, но зато с кордона рукой подать до поселка Витязь. Понятно, что все магазины в поселке были расположены в прибрежной зоне и вряд ли уцелели, но наверху остались турбазы и жилые дома, где можно будет поискать продукты. Хороший вариант для начала поисков транспортного средства спасения. Тем более что прежде чем отправляться в путь, у него есть возможность провести визуальную разведку: кордон прекрасно виден с ближайшего мыса.
Сашка не стал ждать и сразу же, прихватив в рубке бинокль, отправился на мыс Высокий. Вроде и идти всего метров пятьсот по хорошо натоптанной тропинке, но парень потратил на дорогу добрые полчаса и вымотался, как будто покорил Монблан, не меньше. Ослабленный болезнью организм обильно потел, несмотря на прохладную осеннюю погоду. Правая нога сильно болела и плохо слушалась, но хотя бы не кровоточила. Даже морской бинокль в современном углепластиковом корпусе казался свинцовой гирей. Но усилия того стоили. Инспекторский дом устоял, и знаменитый пляж остался на месте, хоть и был страшно захламлен и выглядел отнюдь не белым. Но, самое главное, в бинокль он отчётливо рассмотрел нос инспекторской лодки, выглядывающий из-за угла дома! Если еще и мотор уцелел — они спасены!
Конечно потребуется пара-тройка дней, чтобы окрепнуть и расходить ногу, прежде чем отправится за лодкой. Тем более что идти придется вместе. В одного ему будет крайне проблематично дотащить весящую более полутонны лодку сотню метров до воды. Да и с мотором придется все решать на месте. На веслах такое расстояние ему и здоровому было не выгрести, а с плохо слушающейся левой рукой и думать нечего. Значит, нужно идти туда с грузом, нести личные вещи и продукты. Трудно. Но они справятся. Вот чуть-чуть восстановит силы, и двинутся в путь.
Однако для скорейшего восстановления ему нужно полноценное питание, а не «бода». Она может и «хороша для пищеварения», но явно недостаточна для насыщения. Желудок громко заурчал, выражая свою солидарность с мнением хозяина. Значит, нужно искать белок. Самый напрашивающийся вариант — дары моря. Понятно, что в заповеднике рыбачить и собирать гидробионтов нельзя, но в их положении волноваться об этом стоит в последнюю очередь. Тут другая проблема. Цунами знатно подчистило дно бухты, забросив часть его обитателей далеко в лес, а других утянув на дно морское. Тем, которым не повезло принудительно переселиться на сушу, уже давно пришел конец, за четыре дня они не только погибли, но и протухли. А счастливчики, утянутые отхлынувшей водой в глубину залива Петра Великого, стали физически недоступны для добычи без водолазного снаряжения.
Тогда что? Грибы уже прошли. Можно пособирать орешки лещины, но дикая маньчжурская разновидность орешника — это далеко не то же самое, что сортовой фундук. Орешки мелкие, в твердой скорлупе и в колючей оболочке. Больше потратишь энергии на добычу семян, чем получишь от их поедания. Остается охота. Есть пистолеты, целых три, и к ним пять магазинов. Точнее уже четыре с половиной. Можно попробовать подстрелить фазана, а еще лучше косулю или пятнистого оленя. Если мясо подсолить и закоптить в дыму, то одного животного им очень надолго хватит. Остается пустяк: найти жертву, подобраться к ней метров на десять и не промахнуться!
— Краб стыдливый! Как я мог забыть, — вслух чертыхнулся Стриж, — тут же наш оленник под боком!
Конечно, Сашке было ужасно жалко стрелять полуручных оленей, но тут вопрос выживания. А самое главное, он помнил, что, если проехать по гребням холмов мимо обзорной площадки, можно будет, не спускаясь к морю, доехать прямиком до оленьего парка. А там и до Мордвы — западной оконечности Андреевки — рукой подать. Есть шанс, что до нее волна не докатилась, а там вроде и продуктовый магазин был. В крайнем случае придется дома вскрывать. Это конечно мародерство, но им сейчас не до сантиментов. Придет время, он ответит за свои решения. Возместит пострадавшим весь ущерб, а что бы зря не искали грабителей, оставит записку с извинениями и номером своего уникома.
От планирования будущего Сашку отвлекло ощущение тяжелого давящего взгляда на затылок. Он непроизвольно крутанулся на месте, напряженно всматриваясь в заросли сосны густоцветковой с подлеском из рододендрона, густые из-за до сих пор не сброшенной кожистой листвы.
Тишина, ни звука, ни шевеления, только ветер лениво перебирает длинные сосновые иголки. Стриж жадно втянул носом воздух, пытаясь хоть так уловить причину неожиданно нахлынувшего тревожного чувства. Лес пах прелой листвой, морской солью и немного йодом от гниющих водорослей. Все органы чувств убеждали его, что все спокойно, опасности нет, но в груди нарастал панический страх, требующий выхода. Хотелось заорать и бежать отсюда со всех ног, не разбирая дороги. С трудом Сашка сумел задавить паническую атаку, но оставаться на месте было выше его сил, и он, со всей возможной для его покалеченного тела скоростью, похромал к инспекторскому дому. Взгляд преследовал его всю дорогу. Неуклюже запрыгнув на крыльцо, парень схватил прислоненный к стене колун и развернулся лицом к лесу, прижавшись спиной к двери. Сзади никого не было. Да и ощущение тревоги спало, как будто ничего и не было.
Успокоившись, Стриж зашел в дом и позвал Лоло. Незачем откладывать поездку.
— У нас закончилась еда. Мне нечего готовить. Нам нужно срочно в магазин! — с ходу огорошила его спутница, выходя из кухни.
— Именно поэтому я тебя и позвал. Я сейчас поеду в одно место, где постараюсь найти продукты или добыть мясо. Поездка займет какое-то время, и я хотел попросить тебя сделать мне с собой несколько бутербродов с колбасой.
— Сэндвич? Хочешь сэндвич? Но у нас больше нет хлеба. И почему ты думаешь только о себе? Я еду с тобой! Только подожди немного времени, я испеку бу-линь-ци-кэ. Наполняй бутылки водой, чтобы пить в дороге.
— Блинчики это хорошо, — согласился Стриж.
Первым делом он направился в рубку вернуть на место бинокль и, заметив выключенную радиостанцию, на автомате исправил непорядок. Ему с первого дня работы в морском заповеднике вдалбливали, что рация всегда должна быть включена, дабы вовремя принять просьбу о помощи.
— Запомните три аксиомы: не ошибается только тот, кто ничего не делает; море ошибок не прощает; кроме коллег-инспекторов вам никто помочь просто не успеет. Отсюда вывод: хотите жить долго — будьте всегда на связи! — вдалбливал стажерам Петрович.
Так что движение вышло чисто рефлекторным, но увидев зажегшуюся индикаторную панель, Сашка сообразил, что находятся они на головном кордоне заповедника, и антенна здесь довольно мощная. Да и ближе они к Славянке примерно в два раза, по сравнению с Фуругельма. Так что шанс «докричаться» есть и не малый. Сашка перевел станцию на общеморской канал и нажал на тангенту.
— Пан-пан![8] Пан-пан! Пан-пан! Я «Средняя». Всем, кто меня слышит! Требуется срочная эвакуация! Прием.
Повторив вызов трижды, Стриж подождал пару минут и повторил попытку. Потом еще и еще раз. Угробив на это время час, он охрип, но все без толку. Эфир молчал. Тогда он переключил рацию на первый канал и для очистки совести попробовал вызвать усадьбу.
— Центральная, ответь Средней! Центральная, ответь Средней! Прием.
Через пару минут повторив вызов, Сашка повесил тангенту и направился на кухню, откуда доносился одуряющий аромат свежеиспеченных би-линь-ци-кэ в исполнении Лоло.
— Центральная на связи! Кто вызывает! Прием.
Сашка сбился с шага и, не веря своим ушам, уставился на рацию. К горлу неожиданно подкатил комок, а на глазах выступили предательские слезинки. Он сам от себя не ожидал такой реакции, но голос раздавшийся в динамике нес надежду на скорое разрешение всех навалившихся проблем, и парень испытал такое облегчение, что едва не разрыдался. С трудом проглотив комок, перекрывший дыхание, он вернулся к столу и взял тангенту.
— Центральная, я Стриж! Точнее Стриженко Александр Семенович, госинспектор Южного участка морского заповедника. Прием.
— Стриж? Твою дивизию, Санек! Тебя уже похоронили! Ты какого черта тогда с Сунцовым не выехал? Ты как на Средней оказался? Как ты только цунами пережил? — тут собеседник, видимо, вспомнил про одностороннюю радиосвязь и добавил: — Прием!
Голос говорившего был смутно знакомым, но Сашка никак не мог вспомнить, кому он принадлежал. Точно ни диспетчеру и ни одному из инспекторов. Гадая, кто оказался на приеме сигнала, он кратко пересказал свои приключения.
— Охренеть! Ну ты счастливчик в кавычках! Тебе крупно повезло, что я тут подошел уником зарядить. В Барабаше света нет, а тут аварийный генератор. В конторе только нас трое осталось, кто эвакуироваться отказался, директор нам пообещал сохранение зарплаты, если мы за конторой приглядим, ну чтоб не мародёрил никто. Только некому мародерить. Николаич помер в субботу, а бабка Силантьевна еле ходит. Ну братья Усмановы, те конечно могли бы, да только пока у них сахар не кончится, они бухать не бросят. Это они так от холеры пепельной спасаются: пьют до зеленых чертиков. И ты знаешь, помогает!
Сашка наконец вспомнил говорившего. Анатолий — техник на усадьбе объединенной дирекции. Высокий сухопарый мужчина предпенсионного возраста. Почти лысый, но пытающийся (безуспешно) маскировать залысины жиденьким седым длинным чубом. Рукастый, но периодически уходящий в запой. Весной он с напарником неделю жил на Фуругельма, занимаясь ремонтом экологической тропы. Дождавшись, когда Анатолий наконец отпустил тангенту, Стриж поспешил прервать малоинформативный монолог.