Лаундж-бар "Звезда галактики" Вторичка

— Кай, — сказала она тихо. — Я могу отмотать назад. Хоть это и чрезвычайно затратно. Думаю, все понимают, какой это расход по кармическому бюджету и какой будет откат. Кай, ты сможешь организовать нужный случай? В этот раз — без сбоев?

Кай поставил очередной бокал, который он начал протирать, на стойку. В его серых глазах на секунду мелькнул хитрый огонёк, который Тина узнавала с первого взгляда.

— Да, есть одна идея, как подтолкнуть в нужную сторону, — сказал он медленно, помахивая правой рукой, в такт только ему одному слышной музыки. — Но подготовиться надо.

— До какой точки отматывать? Валеру нужно еще раз задействовать, чтобы своим плавником в бухте засветился? — стала по-деловому уточнять Тина.

Кай с успокоительным жестом ответил:

— Нет, Валеру не надо, он свою часть отлично сделал. Можешь ему пару рыбных косяков на пути сотворить. Заработал. Давай до точки с монетой, там не случилось.

— Хорошо, посмотрю, где будет выгоднее, чтобы откатом не прибило насмерть, — ответила Тина со вздохом. — Девочки, у вас все готово? Вы везде своими помощниками договорились? Не будет потом отговорок — у меня гнездо без присмотра осталось или еды поблизости не было?

Утро пришло раньше будильника. После полугода в космосе организм сам решает, когда тебе вставать, и ему плевать на твои планы.

Я проснулся с ощущением, что что-то изменилось. Как будто вселенная повернулась ко мне другой стороной. Я лежал, глядя в потолок, и перебирал в голове последние события. Вчера ничего необычного не было, даже в лаундж-баре вечером один сидел. А вот позавчера...

Два дня назад утреннее море было похоже на большой, спокойный аквариум. Людей на пляже почти не было. Я зашел по пояс, надел маску и погрузил лицо в воду. Солнечные лучи пробивались сквозь толщу воды, рисуя на песке движущиеся узоры. Я поплыл, лениво оглядываясь по сторонам и глядя, как рачки-отшельники таскали на себе ракушки, а стайки рыбок суетились у камней.

И тут море рядом со мной буквально вздрогнуло. Это была мощная, упругая волна, но не как обычно, а будто из глубины. Я резко вынырнул. Буквально в двух метрах был дельфин. Огромная темно-серая торпеда, рассекающая воду. На секунду он затормозил, развернулся почти на месте с такой грацией, что любой маневровый двигатель позавидовал бы, и посмотрел на меня. Мы были так близко, что я мог бы дотронуться до него. В его глазах было чистое, незамутненное любопытство. Потом он издал короткий, свистящий звук и, легко вильнув хвостом, повернул к выходу из бухты. Я успел заметить, как он скользнул над самым дном, взметнув облачко песка, и стремительно скрылся из вида. А я долго еще стоял в воде, словно в трансе.

В тот вечер мы со Славиком по привычке сидели в лаундж-баре.

— ...и вот, значит, стою я в воде, рыбок рассматриваю — рассказывал я. — Вдруг будто толкнул кто-то. Я смотрю, а он прямо тут. В двух метрах. Огромный, темно-серый. Представляешь, дельфин был так близко, что рукой можно было дотянуться.

Славик хмыкнул:

— Везет тебе, Белов. Я тут третью неделю торчу, а видел только чаек.

Я пожал плечами:

— Да повезло, что и говорить. Стоял потом в воде как вкопанный, мурашки по коже.

В этот момент мимо нашего столика прошла Лика — одна из официанток, высокая, с собранными в тугой хвост темными волосами. Всегда вежливая, с той самой спокойной уверенностью, которая бывает у людей, знающих своё дело. Она несла поднос с пустыми бокалами, двигаясь к стойке, но на секунду задержала шаг, словно прислушиваясь к нашему разговору, а потом пошла дальше. Я не придал этому значения и продолжил рассказывать Славику про рачков-отшельников и стайки рыбок.

— Слушай, Миш, а ты... — Славик вдруг замолк, глянул на свой экран и нахмурился. — ЦУП пишет, у них там с «Муравьём» что-то не то. Мне надо срочно цифры проверить, а то они там такое насчитать могут, что «Муравей» вместо Марса в Фобос сядет.

Он сунул руку в карман, бросил на стол банковскую карту и, уже вставая, махнул рукой в сторону Лики: — Закрой, пожалуйста! — и направился к выходу, на ходу набирая номер.

Я проводил его взглядом до двери, усмехнулся про себя — даже в отпуске от ЦУПа не убежишь — и откинулся на спинку дивана, лениво обводя взглядом зал. За столиком в центре бара парень отжигал, размахивая трубочкой для коктейля, а девушка кивала ему с таким задумчивым видом, будто мыслями она уже в другом месте.

Когда Лика принесла счёт, я перевёл взгляд на нее, и на долю секунды потерялся. Это была как будто она и не она: лицо ее казалось чуть иным, притягивающим и настораживающим одновременно.

— Михаил, — в её голосе появилось что-то такое... не официальное, а скорее заинтересованное. — Вы сегодня говорили про дельфина?

Она чуть склонила голову набок:

— И что, он был совсем рядом?

Я моргнул, и «двойная экспозиция» схлопнулась. Передо мной снова стояла просто Лика.

— Да, буквально в двух метрах.

Лика улыбнулась:

— Дельфины в нашей бухте частые гости, но обычно к берегу близко не подходят. Вам действительно повезло.

Я расплатился, и она пошла к стойке, стуча каблучками. Я провожал ее взглядом в задумчивости и наверно только поэтому заметил, как Лика едва заметно кивнула охраннику, указав на меня подбородком.

Выйдя из бара, я закурил, стоя у перил террасы и глядя на море. Через некоторое время ко мне подошёл охранник. Звали его по-разному, кто Даня, кто Дан.

— Не одолжишь огня? — спросил он.

Я достал зажигалку, щёлкнул. Ветер с моря был сильный, огонёк метался, норовил погаснуть. Даня наклонился, сложил ладони лодочкой вокруг моего пламени, но ветер был хитрее — всякий раз задувал огонь с неожиданной стороны.

— Да вот хрен его знает, — выдохнул я. — Ветер сегодня вредный какой-то!

Даня усмехнулся.

— Давай я, — сказал он и взял зажигалку. Щёлкнул. Огонёк снова заметался. Он прикрыл его руками, я свои руки поверх его положил, и он наконец-то прикурил.

— Спасибо, — сказал он, возвращая зажигалку. — Хороший у тебя огонёк, ровный.

— Эм... спасибо? — я не понял, то ли это комплимент зажигалке, то ли мне.

Он усмехнулся, хлопнул меня по плечу и ушёл.

Лежать и предаваться воспоминаниям было, конечно, хорошо, но еще нужно было успеть на завтрак.

Завтракать я пошёл в лаундж-бар. Утром дежурила Лея. Славик однажды сказал, что она похожа на астероид — и, глядя, как она скользит между столиками бесшумно, словно в невесомости, я понимал: он не преувеличивал.

Мой любимый столик в углу был занят, я сел у окна, заказал кофе и блинчики.

— Лея, счёт, пожалуйста, — подозвал я её жестом, когда допил кофе.

Она кивнула, принесла терминал оплаты. Я приложил карту, но тут свет мигнул и погас. Зал погрузился в лёгкий полумрак.

— Извините, Михаил, — голос Леи прозвучал ровно и спокойно. — Трансформатор на подстанции наверно снова искрит. Резерв запустят минут через пять-десять. Можете подождать, а можете оплатить наличными, если есть.

Мысль о наличных заставила меня внутренне возмутиться: меня — человека, который последние полгода рассчитывался биометрией, картой или тачем, просят расплатиться бумажками. Прям курортный романтИк какой-то. Я уже открыл рот, чтобы сказать Лее: «Подождём, ничего страшного», как...

Неожиданно протяжный, чистый звук заполнил все пространство. Он расширялся и зависал, образуя слои, которые переплетались друг с другом. Звук был объёмным, насыщенным, он заполнял голову целиком. До краёв. В первый момент внутри стало пусто. Как в шлюзе после разгерметизации — не вакуум, нет, просто чистое, ничем не занятое пространство. Ни мыслей, ни фонового гула тела, ни привычного ощущения усталости, где-то в районе затылка. Всё это разом выключилось.

Лея резко, почти испуганно обернулась в сторону барной стойки. Я проследил за её взглядом — он был прикован к вазе в виде шара, наполненной небольшими камнями.

Звук гас медленно, как эхо в пустом шлюзе — волнами, с паузами, будто звук не мог решить, уходить ему или остаться.

А потом — мир вернулся.

И лёгкость. Не та, что бывает после третьей кружки пива, и не та, что в невесомости — когда тело просто перестаёт чувствовать вес. Другая. Как будто кто-то очень аккуратно откалибровал все внутренние датчики — и они вдруг начали показывать мир без погрешности.

И радость. Тихая, почти деловая. Не «ура», не «эйфория» — просто чёткое, инженерное: «всё в норме». Как когда после недели поисков неисправности нажимаешь кнопку «пуск», и все лампочки на пульте загораются зелёным. Мир за окном — море, скалы, свет на столике — стал чуть ярче.

И воздух. Вкусный, с легким привкусом озона, как после грозы.

Я похлопал себя по карманам с тем чувством, с каким проверяют герметичность скафандра перед выходом — то есть заранее зная, что ничего неожиданного не найдется. Шорты — пусто. Рубашка … и тут пальцы нащупали в нагрудном кармане рубашки плотный листок.

Я надел эту рубашку утром случайно. Вытащил из шкафа свою любимую футболку с микроскопом и химическими формулами, а она мятая, как после аварийной посадки. Открыл шкаф шире — и увидел эту рубашку на вешалке. Даже не помню, когда я её туда повесил. Ну ладно, думаю, сойдёт. Накинул на плечи и пошел завтракать.

Я вытащил из кармана купюру с выражением лица, достойным отдельного кадра для служебного расследования. Сложенная в несколько раз, с загнутым уголком. И тут до меня дошло. Реабилитационный центр. Третья неделя. У них тогда терминал в кафе приказал долго жить — то ли сеть упала, то ли ещё какая-то земная ерунда. Можно было только наличкой дня три. Я, человек, привыкший, что деньги — это цифры на экране, как и многие вокруг, обзавелся наличкой, потому что отказаться от кофе и булочек было выше моих сил. Вот тогда наверно сунул в карман рубашки — и забыл.

— Нашёл, — сказал я, гордо поднимая взгляд.

Лея взяла купюру, кивнула и скользнула к барной стойке. Я проводил её взглядом — она двигалась с той самой лёгкостью, за которую Славик когда-то сравнил её с астероидом. Только сейчас мне показалось, что сравнение было не совсем точным. Астероиды не сияют так, когда идут за сдачей.

Пока Лея искала сдачу, Славик прислал сообщение, что Зелёная сегодня холодная и они с Аллой пошли к Голубой. Пришлось, не глядя, быстро сунуть сдачу в карман и бежать догонять ребят.

Голубая бухта небольшая, с обеих сторон укрытая горами, и вода в ней всегда на пару градусов теплее, чем в Зелёной. Дорога до Голубой бухты шла сначала через можжевеловую рощу, а затем сворачивала в ущелье. Я несколько раз уже ходил тут, и дорога была мне знакомой.

На повороте в ущелье я поскользнулся и упал. На сухом гравии с пылью нога скользит и приходится всегда быть осторожным. Я упал на руку, и сосновая иголка впилась в ладонь. Что удивительно, она не сломалась, и торчала из моей ладони почти вертикально. Пришлось приложить усилие, чтобы её вытащить, будто выдирал не занозу, а гвоздь из доски. На ладони тут же выступила кровь. Крупная, тёмная бусина застыла на краю раны, как капля в невесомости. Я моргнул.

— Привет, невесомость, я скучал, — пробормотал я, доставая из кармана шорт платок и вытирая руку.

Я уже прошёл большую часть ущелья: местами перепрыгивал с камня на камень, а по пологим участкам, усыпанным мелким гравием, ступая осторожно, боясь снова упасть. Сделав шаг вниз с высокого валуна, перегораживающего тропу, я вдруг почувствовал, как надо мной промчалась ласточка — так низко, что почти задела крылом. Я невольно проводил её взглядом: как она ухитряется не сталкиваться с деревьями?

И тут наступило мгновение тишины — даже цикады, казалось, замолчали. Когда нога коснулась тропинки, возникло странное ощущение, будто что-то изменилось. Я огляделся: вроде бы всё так же, как и прежде — солнце печёт, цикады трещат, а между деревьями впереди сверкает море...

Через мгновение я понял: ветер! Только что стоял густой полуденный зной, воздух был совершенно неподвижен, а теперь в лицо дует уверенный бриз, принося запахи моря. Я знаю, что погода на южном побережье меняется быстро, но не мгновенно же! А тут словно кто-то кнопку нажал. Да и солнце, кажется, стало ниже и правее.

Но странности странностями, а догнать ребят хотелось очень. Вчера Славик обещал рассказать о своём последнем полёте и намекнул, что возле Марса происходит нечто.

Тропинка вынырнула из-за поворота, и передо мной открылась Голубая бухта. Я уже набрал воздуха, чтобы крикнуть Славику что-нибудь идиотское вроде «принимайте пополнение в водное поло», но крик застрял в горле. Пляж был пуст. Не «почти пуст» — как бывает в будний день, когда пара человек дремлет на лежаках, а кто-то бродит у кромки. А именно пуст. Абсолютно, демонстративно, как декорация после того, как все актёры ушли. Небольшие волны лениво накатывали на гальку с тем самым ритмичным шорохом, который я уже знал наизусть, но сейчас этот звук казался неестественно громким.

Я остановился на последнем камне тропинки и медленно обвёл взглядом бухту. Справа — скалистый склон, поросший редкими соснами, всё на месте. Слева — знакомый уступ, где обычно сидят рыбаки. Прямо — галечный пляж, метров тридцать в ширину. Ни одного полотенца, ни одной пары шлёпанцев, ни одного забытого стаканчика.

Отправил сообщение Славику «Вы где?». Сообщение ушло с задержкой — я видел, как индикатор отправки крутился секунды три, прежде чем галочка сменила цвет.

Я постоял в растерянности несколько минут, осматриваясь по сторонам.

— Ребята, если это розыгрыш, — сказал я вслух, обращаясь к пустым склонам, — то зачёт.

Мой голос быстро утонул в шуме прибоя. Никакого ответа. Никакого смешка из-за камней. Никакого «да ладно тебе, Белов, иди сюда». Я стал оглядывать ближайшие склоны внимательнее, цепляясь взглядом за каждый выступ, каждую тень. Вдруг кто-то прячется? Вдруг действительно Славик придумал идиотский розыгрыш — «давай спрячемся и посмотрим, как Белов будет бегать по пляжу как потерянный марсоход»?

И тут резкий, пронзительный крик чайки заставил меня вздрогнуть и посмотреть вдаль на небольшой скалистый островок слева у входа в бухту. Там явно кто-то был с дальней стороны.

Я прикинул расстояние. Метров триста. Плыть по открытой воде с рюкзаком, увеличивающим коэффициент лобового сопротивления? Отличная идея. Сначала я утону, а потом меня найдут и лишат премии за нарушение ТБ. Нет, спасибо. Я лучше пешком, как раз в нужном направлении вдоль скалы виднелась еле заметная тропинка.

Тропинка вдоль горы была явно не для туристов. Судя по отсутствию следов, тут ходили только ящерицы да местные козы. Я, как человек разумный, полез следом. Справа — скала, слева — приятный (с высоты птичьего полёта) вид на бирюзовую воду. Под ногами хрустел мелкий гравий.

Шёл я осторожно, мысленно составляя текст гневного сообщения Славику. Что-то в духе: «Если вы сейчас не отзовётесь, я лично расскажу Алле, что ты тогда опоздал на сеанс связи с Землёй на сорок минут, потому что за пять минут до начала решил "быстренько" проверить герметичность шлюза, а потом ещё полчаса искал, где у тебя перчатка застряла».

Но Вселенная, видимо, решила, что мой уровень сарказма превышает допустимый. На узком участке тропинки я наступил на камень, который оказался не камнем, а слежавшимся слоем сыпучего гравия. Нога поехала, как на катке. Я попытался вцепиться в склон, но пальцы только скребли по пыли. Гравитация на Земле всё-таки пошустрее, чем в космосе. Я покатился вниз под шелест осыпающегося гравия. При падении неудачно приземлился на плечо — хруст, который я услышал, не предвещал ничего хорошего, и затылком ударился так, что в голове загудело, словно в центрифуге на предельных оборотах.

Когда я пришёл в себя и открыл глаза, мир плыл, как в невесомости после резкого пробуждения. Первым, что я увидел, было лицо девушки, очень похожей на Лику — бледное, с мокрыми от слёз щеками. Она что-то прижимала к моей голове.

Попытка пошевелиться закончилась тем, что правая рука отозвалась такой болью, будто её оторвали и пришили обратно, но не тем концом. Я зашипел и замер. Рука висела под неестественным углом, и каждый микроскопический отклик мозга на команду "пошевели пальцами" возвращался волной тупой, липкой боли, расходящейся от плеча до локтя.

— Не двигайся, — голос девушки дрожал, но в нём была странная чёткость, которая не вязалась со слезами. — У тебя... кажется, плечо.

Я попробовал осмотреться — затылок отозвался белой вспышкой, в ушах зазвенело. Левая рука лежала на камнях ладонью вниз. Я скосил глаза — кожа содрана, ладонь в гравийной крошке, предплечье в ссадинах. Инстинктивно выставил руки при падении — классическая защитная реакция, спасибо курсам выживания. Только правая, похоже, приняла на себя слишком много.

Попытался согнуть ноги — оба колена отозвались жжением. Правая голень ныла тупо, глубоко — видимо, ударился о камень при падении. Ноги гнулись, значит, переломов нет. Но вставать я сегодня не буду — это точно.

— В Парадиз дозвонился, — откуда-то сверху раздался голос Кая. — Диана вызвала вертушку. Сказала, чтобы сразу в клинику.

Когда боль немного отступила, я спросил:

— Откуда вы тут? Где Слава и Алла?

Продолжая всхлипывать, девушка сказала:

— Я загорала на камнях возле мыса, и вдруг вижу — ты по склону едешь, как на лыжах, только без лыж. Кай тебя искал, чтобы передать срочный вызов. Парня с девушкой он видел на камнях у грота со стороны Синей бухты.

И спустя некоторое время добавила:

— Постарайся не двигаться, береги силы.

Я попытался повернуть голову, но в затылке дёрнуло так, что я зашипел.

— Какой вызов? — выдавил я, стараясь говорить ровно, несмотря на то, что внутри черепа будто кто-то медленно надувал воздушный шарик.

— Сказали, что из Центра подготовки, — Кай спрыгнул с камня и присел на корточки рядом. — Говорят, у них там возникли какие-то нестыковки, просят тебя срочно подключиться.

— Из Центра? — я нахмурился, стиснув зубы. — Ситников? Что случилось?

— Не знаю, Миша.

— Они нашли какую-то ошибку в расчетах по экранированию? — спросил я, и голос мой прозвучал хрипло, но абсолютно трезво.

— Я не инженер, Миша. Я просто бармен. Но если сказали «срочно» — значит, им очень надо.

Я слегка кивнул, и это было большой ошибкой. Реальность дала крен, с ощущением, что содержимое черепа сейчас выдавит наружу. В висках застучало так, что я на секунду оглох. Тошнота подкатила волной, горячей и липкой. Картинка перед глазами поплыла, и я почувствовал, как сознание утекает, словно песок между пальцев.

— Кай! — голос девушки прозвучал откуда-то издалека. — Откат жесткий. Как думаешь, он справится?

— Всё просчитано, должен справиться. — ответил ей Кай.

А потом чья-то рука крепко сжала моё здоровое плечо. Не больно, но достаточно, чтобы вернуть меня из серой ваты.

— Дыши, Белов, дыши, — голос Кая был на удивление спокойным, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты в норме, просто голову разбил. Не вздумай отключаться.

Я сглотнул, стараясь побороть подкатывающий к горлу ком. Мир перестал вращаться, но остался мутным, как через пыльное стекло скафандра.

— Сейчас главное, чтобы мы тебя не теряли до прилета вертушки, — всхлипнула девушка. Голос её срывался, но формулировки были точными, как в чек-листе.

— Я просто... не понимаю, почему именно я. Там же целая группа инженеров, — тихо сказал я, стараясь не шевелиться.

— А ты наверно самый умный, — Кай усмехнулся, видимо пытаясь меня подбодрить. — Помнишь, как ты в баре спорил с приятелем про угол атаки паруса? Я за стойкой стоял, всё слышал. Ты тогда его так прижал своими расчётами, что он чуть свой виски тебе не проспорил.

Я слабо усмехнулся, морщась от пульсации в затылке.

В этот момент где-то вдалеке, за скалами, родился глухой, ритмичный стук. Он быстро нарастал, превращаясь в плотную вибрацию, которая пошла не по воздуху, а прямо по камням, впитываясь в спину. Вертолет.

— Вот и они, — Кай встал, отряхивая брюки.

Я почувствовал, как девушка крепче прижала ткань к моей голове.