Теория лишнего времени

Тимофей посмотрел на меня.

— Всё нормально?

Его голос прозвучал тихо, но здесь любой звук казался лишним.

— Наверное, — сказала я. — Если у вас за этой дверью не подводная лодка.

Глеб за спиной оживился:

— Было бы круто. Но с финансированием у нас пока хуже, чем с секретностью.

Тимофей взялся за ручку. На этот раз без фокуса с замком. Просто повернул и открыл. Из-за двери вылился тёплый жёлтый свет. Я перешагнула порог раньше, чем успела решить, стоит ли вообще туда входить. Я не знала, чего ждала. Может, каменных стен, свечей, круга на полу и людей, говорящих шёпотом. Может, чего-то строгого, пустого, опасного. Вместо этого передо мной оказалась странная студенческая обитель.

Старые лампы под абажурами. Плакаты на стенах. Потёртый диван с пледом. Телевизор с толстым экраном. Полки с книгами, тетрадями, коробками и какими-то вещами, оставленными здесь так давно, что они успели стать частью комнаты. У стены стоял круглый стол, вокруг него — разные стулья, ни один из которых, кажется, не покупали вместе с другим. На полу лежал ковёр с вытертым узором.

Глаза разбегались. Это место выглядело так, словно несколько поколений студентов приносили сюда всё, что жалко выбросить, опасно держать в общаге и почему-то важно сохранить.

За спиной послышались шаги Глеба.

— Ну как? — спросил он. — Не ожидала такого?

Я открыла рот, снова обвела взглядом лампы, книги, телевизор, диван. Задержалась на Тимофее, перевела взгляд на Глеба — теперь уже при свете.

И узнала его. Видела вчера в коридоре. Короткий взгляд, который я списала на случайность. Сейчас Глеб стоял в коричневых брюках и коричневой рубашке, растрёпанный, худой, с живым лицом человека, которому трудно запретить радоваться. Похоже, он знал обо мне ещё до того, как кто-то решил меня впустить. Вчера он явно присматривался.

Прекрасно. Значит, пока я думала, что выслеживаю тайну, тайна тоже смотрела на меня.

Глеб улыбался так дружелюбно, что это даже мешало злиться. Тимофей стоял рядом, но тоже ждал. Он просто смотрел с тем напряжённым вниманием, от которого хотелось сказать что-нибудь язвительное и сразу испортить момент.

Я сказала первое, что нашлось.

— Что вы хотите, чтобы я сказала? Вау? Это самое крутое старое место из всех, где мне приходилось бывать? Всё-таки я была права, вы собираетесь здесь пить чай, философствовать о жизни и жаловаться на преподов?

Глеб и Тимофей переглянулись. Очень коротко. Как если бы я вошла, посмотрела прямо на главное и всё равно его пропустила.

Мне сказали не всё.

— И? — спросила я. — Чем вы тут занимаетесь, кроме того что играете в «Сегу» и разглядываете старые порножурналы?

Последнее я заметила только сейчас: на круглом столе, среди кружек и коробки с печеньем, лежала потрёпанная стопка журналов с обложками, которые явно рассчитывали на другую аудиторию.

— Ха-ха, — сказал Глеб и тут же сгрёб их со стола. — Это исторический артефакт.

Он закинул стопку за диван. Судя по звуку, там лежало ещё много исторических артефактов, которым давно пора было встретиться с мусорным пакетом.

— Здесь много чем можно заниматься, — продолжил он. — Учиться, отдыхать, спать и... спать, если ты понимаешь, о чём я. — Он подмигнул.

Я тяжело вздохнула и уже начала жалеть, что вошла в их обитель, но одёрнула себя. Жалеть можно потом. Сейчас во мне наконец поднялось нетерпение, которое обычно предшествовало моему любимому виду общения — допросу с пристрастием.

Я повернулась к Тимофею. Глеб мог сколько угодно изображать экскурсовода по студенческому подземелью, но серьёзнее здесь выглядел Тимофей. И спрашивать надо было с него.

— Тимофей, мне надоели тайны.

Он поднял на меня глаза. В комнате как будто стало тише. Или мне так показалось?

— Я понимаю, что игры в секретность, наверное, выглядят очень круто для тех, кто уже в клубе, — продолжила я. — Но я только что выложила твоему диктофону то, что не предназначалось для чужих ушей. То, что, возможно, уже слышал Глеб, а значит, мог слышать ещё кто-то. Сейчас я чувствую себя не избранной, а загнанной в ловушку. И мне это совершенно не нравится.

Глеб перестал улыбаться так широко. Правда, ненадолго. Интерес у него оказался сильнее приличий. Он развернул стул, сел на него верхом и положил локти на спинку. Теперь он смотрел на нас с Тимофеем с таким выражением, словно ему бесплатно выдали первый ряд на чужую катастрофу.

Я проигнорировала его.

— Вы устроили всё это, чтобы показать мне подземный схрон для секретных дел? Старые игры, место для чтения, студенческий секс и кружки с недопитым чаем? Спасибо, конечно, но общежитие у меня уже есть. Там тоже можно страдать, спать, играть во что-нибудь и жаловаться на преподов. Пока я не увидела ничего такого, ради чего стоило бы строить подземный проход, брать с меня залог и делать вид, что мы участвуем в заговоре века.

Я перевела дыхание. Тимофей слушал не моргнув. Это раздражало сильнее.

— Поэтому давай прямо: что это за место и почему вы так боитесь, что о нём узнают?

Тимофей выдержал паузу. Потом повернулся к Глебу.

— Сколько у нас времени?

Глеб посмотрел на часы и улыбнулся так победно, словно ждал этой реплики весь вечер.

— Пара часов, бро.

— Хорошо.

Тимофей снова посмотрел на меня.

— Яра, слушай. Я не смогу объяснить тебе это место так, чтобы ты сразу поверила. Ты всё поймёшь сама, когда выйдешь отсюда.

Он кивнул куда-то за мою спину.

— Осмотрись пока. Делай что хочешь, кроме очевидного вандализма.

— Ты разрешаешь? — уточнила я.

— Ты теперь часть нашего сообщества, — сказал Тимофей. — Конечно, если сама захочешь уйти, тебя никто не будет держать. Только залог, как ты понимаешь, останется у нас.

Я сложила руки на груди. Жест вышел защитный, и это тоже разозлило.

— Сколько человек в вашем клубе любителей секретов?

Тимофей посмотрел на Глеба, закусил нижнюю губу и ответил:

— В этом учебном году ты одиннадцатая.

Я открыла рот. Снова вспомнилась Агата. Её лицо, странная пауза, то, как это число выбило её из равновесия. Внутри поднялась горячая волна удовольствия. Загадка наконец поддалась. Совсем немного, на миллиметр, но этого хватило для дальнейшего запала.

Я медленно огляделась. Комната всё ещё казалась просто студенческой обителью, но в ней было слишком много вещей, которые хотели выглядеть случайными. Плакаты. Старый телевизор. Картриджи. Полки, забитые книгами, тетрадями, коробками и странными предметами, оставленными людьми, которых я ещё не знала.

Я опустилась на край дивана, но глаза продолжали бегать по комнате. На подлокотнике лежал джойстик. Я взяла его в руки, покрутила, нажала пару кнопок. Пластик был тёплым и чуть липким от времени. Включать ничего не стала. Подняла взгляд — и увидела часы. Они висели над полками. Круглый корпус намертво крепился к металлической пластине, уходящей прямо в стену. Грубый тёмный шов по краям выглядел старым и неровным. Таких часов я ещё точно не видела.

— Они здесь были задолго до нас, — сказал Глеб.

Я обернулась. Парни, конечно, смотрели на меня. Моё замешательство, видимо, было заметно даже с другого конца комнаты.

— Они показывают неправильное время, — сказала я.

— Ага, — Глеб усмехнулся. — Главная беда любых часов, приваренных к стене. На летнее уже не переведёшь.

Тимофей сел рядом со мной на диван.

— Хочешь, сыграем? — спросил он.

Я помотала головой.

— Слишком много мыслей. Переключить мозг на глупые игрушки сейчас не выйдет.

Мой взгляд зацепился за небольшую тумбу у входа. На ней лежала раскрытая тетрадь. Обычная, в клетку, с загнутыми углами и исписанными страницами. Я встала и подошла ближе. Записи были сделаны разными почерками. Столбцы. Имена. Время входа. Время выхода.

Последняя строка заставила меня замереть.

«Зашли: Тимофей, Глеб, Яра — 13:41».

Я тут же посмотрела на часы.

13:42.

То есть Глеб успел сделать запись, а я даже не заметила. Пропустила момент, пока глазела на комнату, пытаясь собрать из всего этого хоть какую-то нормальную картину.

Выше тянулись другие строки.

«Агата, Тимофей, Лиля».

«Лиля, Марк».

«Глеб, Даниэль, Ника».

«Илья, Лиля».

И снова время. Вход. Выход.

В этих записях было что-то неладное. Я чувствовала это краем мысли, как задачу, у которой ответ уже написан на доске, а ты всё ещё не понимаешь, откуда он взялся.

— Ты торопишься?

Голос Тимофея вытащил меня из тетради. Я моргнула.

— В общагу? Не очень.

Сказала даже вежливо. Новая стратегия. Возможно, если я перестану кусаться каждую секунду, секреты начнут падать мне в руки быстрее.

— Тут есть кабинет, — произнёс Тимофей и кивнул в сторону.

Я огляделась. На деле комната оказалась сложнее, чем виделось с порога: рядом с внушительной книжной стеной пряталась ещё одна дверь. Узкая, тёмная, без ручки с этой стороны — только небольшая выемка в дереве. Кабинет слегка выступал в комнату и большим точно не выглядел.

Тимофей подошёл, открыл дверь и включил лампу. Жёлтый свет сразу упёрся в полки, книги и широкий стол, занимавший почти всё свободное место. Внутри было тесно. Очень. Из тех помещений, куда лучше выдохнуть, прежде чем входить, потому что есть риск застрять в текстурах.

— Проходи, — сказал Тимофей.

Я посмотрела на него с сомнением, но я всё равно шагнула внутрь. В кабинете стоял запах старой бумаги, дерева и пыли, которую тут, скорее всего, не убирали из уважения к возрасту. На столе лежали тетради, папки, книги с закладками, несколько карандашей, линейка и маленькая настольная лампа с зелёным стеклянным абажуром.

Тимофей вошёл следом.

Сразу стало ясно: вдвоём мы помещались. Теоретически. Практически его плечо оказалось вровень с моим, а локоть — слишком близко к моей руке. Я сделала вид, что меня интересует ближайшая полка. Очень интересует. Настолько, что я готова была изучать корешок с надписью «1910–1914» хоть до вечера.

— Это архив, — сказал Тимофей. — Всё, что удалось собрать о комнате.

— О комнате, которая старше университета?

Он посмотрел на меня и согласно кивнул.

Я хотела спросить, откуда он понял, что я уже успела зацепиться именно за это, но решила сэкономить вопрос. Их и так было достаточно, чтобы открыть отдельную кафедру.

Тимофей провёл пальцами по корешкам тетрадей и чуть повернулся к полке. Его ладонь легла мне на поясницу — легко, на секунду, просто чтобы пройти мимо.

Просто чтобы пройти.

Конечно.

Он задел меня бедром, протиснулся к верхней полке, а у меня по коже прошли мурашки. От комнаты, разумеется. От странного давления, старых часов и архивной пыли. От чего же ещё?

Тимофей снял с полки коричневый дневник. Новее остальных: плотная обложка, резинка по краю, аккуратная наклейка сбоку.

— Здесь собраны последние записи, — сказал он. — Но если я дам тебе их прочесть, ты вряд ли сразу что-то поймёшь.

Я посмотрела на него.

— Это немного оскорбительно.

— Когда мне его дали впервые, я тоже ничего не понял.

Он протянул дневник. Очень самонадеянно с его стороны. Неужели он правда думал, что после такой фразы я откажусь заглянуть?

Я взяла тетрадь. Открыла ближе к концу. Почерк был аккуратный, мелкий, с сильным нажимом. Внизу стояла подпись: «Лиля».

Я прочитала последние строки.

«Разложила записи по годам. Подписала полки чёрным маркером, иначе мы опять будем искать нужный период по сорок минут и спорить, кто последним всё переставлял.

Чем дальше читаю старые дневники, тем яснее: люди приходили сюда не из-за тайны. Тайна — побочный эффект. Всегда приходили из-за времени. Из-за лишнего часа, которого снаружи никто не даст».

Слова складывались в предложение, но отказывались становиться смыслом. В кабинете никаких полок с маркером я не заметила — значит, они в общей комнате.

Я двинулась к выходу. Тимофей стоял в проёме и не посторонился — просто смотрел на меня сверху вниз, явно довольный тем, что сбегать мне некуда. Пришлось протискиваться боком, и пусть я почти не коснулась его плеча, само ощущение, что он так близко и даже не подумал отодвинуться, заставило пульс на секунду стать слишком громким.

Я быстро прошла к полкам. Надписи, о которых писала Лиля, нашлись сразу. Еле заметный чёрный маркер, тонкие линии, почти сливающиеся с деревом. Временные отметки. Я провела пальцем по одной из строчек. Тяжело вздохнув, я посмотрела на Тимофея, выходящего из кабинета.

— Тимофей...

— Можно просто Тим, — перебил он. — Так короче.

Я моргнула.

— Почему нельзя просто объяснить всё как есть, а не подкидывать мне новые загадки?

— Потому что ты не поверишь, — сказал Глеб, не отрываясь от игры.

Он мельком кивнул куда-то над дверью кабинета. Только теперь я заметила там выцветший лист, приклеенный прямо к стене. Правила были напечатаны крупно, чёрными буквами, как в старых объявлениях, которые никто уже не читает.

«НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ НЕ:

Оставаться одному.Приводить новичков без предварительного согласия участников.Рассказывать кому-либо».

Ниже кто-то приписал от руки толстым маркером:

«Тебе всё равно никто не поверит».

Я посмотрела на парней. Они оба вели себя так, словно этот список объяснял хоть что-то, кроме того, что у их тайного сообщества серьёзные проблемы с нормальной коммуникацией.

— Мне самой искать все ответы? — спросила я. — Что я вообще здесь делаю? Либо объясните, либо я ухожу.

Тимофей ответил спокойнее, чем я ожидала:

— У нас в запасе ещё много времени. Я поставлю чайник.

Он отошёл к противоположной стене, где на узкой тумбе стояла переносная плитка с одной конфоркой. Нажал кнопку, поставил сверху старый чайник со свистком. Я такие видела только в фильмах.

— Ты получишь ответы, Яра, — сказал он, доставая кружки. — Все, которые знаем мы. Это важно для каждого, кто входит в комнату. Просто дай себе немного времени.

Тимофей расставлял кружки медленно, спокойно, с такой уверенностью, точно чай был частью инструкции по выживанию. Заодно достал коробку с пакетиками, сахарницу с отколотым краем и три ложки — все разного размера.

Глеб на диване выругался себе под нос и запустил игру заново.

Мне оставалось либо стоять посреди комнаты с дневником в руках и выглядеть человеком, который вот-вот начнёт кусаться, либо сесть за стол и дождаться чая. Я выбрала второе и положила дневник перед собой. Тимофей глянул на меня и кивнул с одобряющей улыбкой. Мол, так-то лучше.

Пусть радуется и думает, что ему удалось меня укротить. Я просто на несколько минут стала удобной.

Чайник засвистел.

Я дёрнулась так сильно, что чуть не ударилась коленом о ножку стола. На секунду мне показалось: началось. Сейчас сработает что-то скрытое, включится механизм, погаснет свет, стена поедет обратно, Глеб скажет очередную глупость, а Тим наконец признается, что всё это была проверка на способность не умереть от тревоги.

Потом я увидела чайник. Обычный старый чайник, из носика которого валил пар. Мне стало смешно. Совсем немного, внутри.

Прекрасно, Яра. Поздравляю. Ты официально испугалась посуды.

Тим снял чайник с плиты и разлил кипяток по кружкам. Он сел за стол рядом со мной. Глеб остался у телевизора, где на экране маленький водопроводчик в красной кепке снова и снова погибал в одном и том же месте. Раз на пятый это начало выглядеть как принцип. А на десятый — как личная трагедия.

— Он сюда приходит ради игр? — спросила я, глядя на Глеба.

Тот снова проиграл и выругался себе под нос.

— В основном, — ответил Тим. — Многие приходят просто отдохнуть. Но Глеб за столько времени так и не научился играть.

— Я всё слышу, — сказал Глеб, не оборачиваясь, и поднял руку, чтобы показать нам средний палец.

Я сделала глоток чая. Горячий, с привкусом дешёвого бергамота и бумажного пакетика. Самый обычный чай в месте, которое всеми силами притворялось обычным. Я могла бы понять алтарь. Свечи. Чёрные плащи. Студентов, которые шепчут древние слова и выглядят так, словно им срочно нужна помощь психолога или деканата.

Но здесь пили чай. Играли в сегу. Сидели на старом диване.

Оставшееся время растянулось в странную, почти уютную бесконечность, за которую я успела многое. Помогла Глебу пройти злополучный уровень — для этого потребовалось всего лишь нажать на нужную кнопку, пока он в сотый раз перепрыгивал одну и ту же пропасть. Пролистала несколько тетрадей, исписанных разными почерками, и поняла только одно: люди годами приходили сюда записывать имена, время и до глупости обычные вещи.

«Л. снова забыла чай».

«Марк спорил до хрипоты».

«Не забывайте в комнате свои учебники и тетради!».

Эти мелочи сбивали с толку сильнее громких признаний. Настоящие тайны, оказывается, вполне могут жить за круглым столом и плохой игрой в приставку.

Я смотрела на Тима. Он держал кружку в руках и иногда поднимал глаза к часам. Не часто. Достаточно, чтобы я начала смотреть следом. Стрелки двигались спокойно. Минута за минутой.

Я шумно вздохнула. Парни заметили, но никаких ответов больше не последовало. Я смирилась, зная, что ответы у них были. Просто мне их выдавали маленькими кусочками, как лекарство, которое нельзя принимать на пустой желудок. Только желудок у меня уже давно свернулся в плотный тревожный узел, и чай тут вряд ли мог помочь.

Я попыталась собрать объяснение из обрывков.

Слишком спокойные лица для секты. Слишком много записей для студенческого клуба по интересам. Слишком странное правило про одиночество. Ни одна версия не держалась дольше минуты.

— Нам пора, — сказал Тимофей и встал из-за стола, когда в последний раз посмотрел на часы.

Глеб выключил приставку и взял ручку, чтобы вывести новую строку в тетради.

«Вышли: Тимофей, Глеб, Яра — 15:41».

Я посмотрела на время и нахмурилась.

— Библиотека уже полчаса как закрыта. Как мы выйдем?

— Это совсем не проблема, — ответил Тим.

Разумеется. У них тут, видимо, проблемы начинались только там, где нормальный человек уже лежал бы на полу и требовал адвоката, врача и маму.

Мы вышли из комнаты и поднялись по ступенькам вверх. Раздвижная дверь поддалась с тем же низким скрежетом, с каким открывалась в первый раз. Глеб шёл впереди. Он подождал, пока мы с Тимом выйдем в коридор, и только после этого потянул металлическую панель обратно. Та встала на место с тяжёлым глухим щелчком, и стена снова стала просто стеной. У двери с замком он остановился.

— Мне пора, — сказал он. — Удачи тебе, Яра.

Он сказал это легко, но прощание почему-то вышло многозначительным.

— С чем именно? — спросила я.

Глеб улыбнулся.

— С пониманием происходящего.

И вышел так быстро, что это не было похоже на того парня, который только что развалившись на диване играл в сегу.

Тим пропустил меня вперёд и прикрыл за нами старую дверь. Замок остался висеть на месте, создавая впечатление, что без ключа сюда не войти.

Когда мы вышли в читальный зал, я остановилась. На улице за окнами ещё было светло. В библиотеке было полно людей. За столом сидели те же студенты, которые спорили над ноутбуком, когда мы проходили мимо в первый раз. Один всё так же держал ручку у губ, второй смотрел в экран с выражением человека, которому объясняют очевидное, а он отказывается принимать реальность. Они сидели здесь всё это время?

— До свидания, — сказал Тим женщине у стойки.

Она подняла глаза, кивнула и снова вернулась к своим бумагам.

Мы вышли на улицу. Воздух ударил в лицо. Машины, голоса, влажный асфальт, свет в окнах соседнего корпуса. Мир вёл себя так, словно ничего не произошло. Вот именно поэтому с ним было что-то не так.

Я достала телефон.

18:33.

Цифры некоторое время просто горели на экране. Потом начали складываться во что-то невозможное.

Тим увидел моё лицо и сразу взял меня за плечи.

— Сейчас тебе нужно кое-что понять, Яра. Ты помнишь, сколько времени прошло, пока мы были в комнате?

Я кивнула. В горле пересохло.

— Ты, я и Глеб были внутри ровно...

— Два часа, — ответила я слишком тихо.

— Верно. А снаружи прошло две минуты.

Я подняла на него глаза. Он говорил спокойно. Мягко. Так, как говорят с человеком, который стоит слишком близко к краю и пока не понимает, что край уже под ногами.

— Что?

— Когда мы вошли в комнату, снаружи было 18:31. Сколько сейчас?

Я снова посмотрела на экран.

— 18:33, — сказала я. — Но такого быть не может. Это бред. Вы меня разыграли? Напоили чем-то? Перевели время? Мне показалось, что я провела там больше времени, чем на самом деле. Или часы в комнате специально...

Я уже говорила не Тимофею. Себе. Слова срывались одно за другим, как бумажные салфетки, которыми не закрыть дыру в стене. Я даже забыла, что он всё ещё держит меня за плечи и смотрит в глаза.

— Никто тебя не разыгрывал, Яра. Я тоже прошёл через это. Как и каждый из нас.

Мимо прошли двое студентов. Один задержал на мне взгляд. Тим отпустил меня одной рукой и коротко махнул: всё нормально.

Ничего нормального здесь не было.

— Не смотри на это как на ужас, — сказал он тише. — Это возможность. Для тебя. Для любого, кому во внешнем мире не хватает времени.

Он наклонился чуть ближе.

— Тебе повезло, Яра.

Что-то под рёбрами сжалось в тугой комок.

Тим выдохнул и наконец отпустил меня.

— Мне правда нужно идти. Семья ждёт.

— Сейчас? — спросила я. — После всего этого?

— С тобой будет Лиля.

Он повернулся к библиотеке и я тоже посмотрела туда. Из дверей выбежала Лиля. Пальто расстёгнуто, волосы выбились из хвоста, в руках тонкая папка, прижатая к груди. Она увидела нас и ускорила шаг. Подбежав, остановилась рядом — чуть запыхавшаяся, но собранная. Слишком собранная для человека, который должен был просто случайно выйти из библиотеки.

— Всё нормально? — спросила она у Тима.

— Как обычно после первого раза.

Я посмотрела на них обоих.

— Мне очень нравится, когда про меня говорят так, будто я не стою рядом. — Я произнесла это, забыв добавить сарказма голосу. Тим задержал на мне взгляд.

— Лиля побудет с тобой. Одной лучше не оставаться.

— Почему?

Он помедлил.

— Лиля объяснит.

— Замечательно. Передача Яры из рук в руки. Очень заботливо.

Лиля осторожно коснулась моего локтя.

Тимофей уже сделал несколько шагов, но обернулся. Посмотрел на меня — словно хотел убедиться, что я всё ещё стою на месте, потом пошёл дальше. Через пару секунд обернулся снова — быстро, почти виновато — и наконец свернул к остановке.

— Идём, — сказала Лиля.

— Куда?

— Зайдём в одно уютное кафе. Поверь, тебе это сейчас нужно. Плюс нам надо обсудить, почему Руднев решил тебя взять, твои впечатления и риски.

Я посмотрела на неё.

— Ириски?

— И риски, Яра. Риски, — она вздохнула. — Возвращение в реальность у всех проходит по-разному. Но не волнуйся, у меня было гораздо хуже.

Она повела меня по дорожке вдоль библиотеки. Я шла рядом и смотрела на людей, которые проходили мимо с обычными лицами, обычными рюкзаками, обычными разговорами. Они не знали, что два часа могут поместиться в пару минут. Просто шли дальше, даже не глядя на время.

У поворота я заметила, что держусь за рукав Лилиного пальто. Пальцы сами вцепились в ткань. Лиля тоже заметила, но ничего не сказала. Только пошла медленнее.

И при чём тут чёртовы ириски.

Глава 5

Кружку поставили передо мной так близко, что пар поднялся прямо к лицу. Я моргнула.