Легенда о старом кузнеце и камне Алатырь
— Быть по-твоему, милок, отвечу я на вопросы твои, но ты не перебивай более рассказ мой, — по-матерински да по доброму со всей снисходительностью ответила старица. А затем грозно так зыркнула на старика, да брови подняла вопросительно.
Старик молча кивнул и снова сел на табурет.
— Для начала отвечу на крайний вопрос твой, уж больно ты хочешь знать кто мы и откуда тайны сии ведомы нам, — продолжила старуха. Гирион в чаянии истории старицы, аж в рот ей заглядывал.
— Мы – три женщины, вечные, мудрые. По ошибке нас сёстрами кличут. Но не сестрицы мы и не родственницы, а матери три – богородицы. Повитухи мы и народницы, души человеческой путеводицы. Абсолютную Волю в мир приводящие. На службе мы у человечества и у Отца нашего. Ни того, кто в Небесах, ни того, кто подле них, в Поднебесной их. А у того Отца, кто над всем кон Свой установил. И над теми, кто в Небесах и над теми, кто под ними, в Поднебесной их.
«Богохульство, не иначе» — возмутился про себя старый кузнец.
— Не помышляй о нас, что попираем мы богов твоих и хулу разводим на них, — как бы ответила старица на мысли его.
— Не низвергнуть мы пришли богов твоих, но возвысить. Ибо Абсолютной Воле Отца Всевышнего они подчиняются, в том числе и Отец ваш Небесный и Аврора-Мать, что земля ваша и все боги Небес и ангелы Поднебесной – все подчиняются высшей Воле Его, в Святилище Разума Его пребывающие. Отец ваш Небесный кон хранит Мироздания, потому и вам заповедал его блюсти. Аврора-Мать — наследие ваше, тебе в управление доверенное. По кону ты наследник её.
— Правду – творят люди, по Воле Его или от невежества своего. Мы же ведаем Абсолютную Истину. Поведаем и тебе малость об Истине той:
— То, что правдою зовётся,С точки посмотри инойВ кривду тут же обернется,Не устоит под Истиной.То, что кривдою зовётся,Поверни ты стороной,В Истину она вернется,И откроет свет другой.То, что всвете очи слепит,И скрывает тенью всё,То, что скрыто, не забыто,В тьму времён низвергнуто.Всё, что там во тьме таится,Невеждами зовётся злом,А как нагрянет их зарница,Тайны все станут добром.
— Ах, какие прекрасные строки! — вдруг, молвила юная-девица.
Гирион замер. Лик его омрачился.
— То есть – всё, что сказано вами есть Правда? Тьфу, то есть Истина?
— Так оно и есть, милок — ответила женщина-старица.
Вдруг, у Гириона проступили слёзы. Он поднял руки к лицу своему и начал было утирать их, но совсем не справлялся с этим. Чуть успокоившись и сбив дыхание своё он заговорил:
— Всё это время я думал, что отец мой не любил меня. Я думал, что наследником будет мой старший братец, Тифон. Отец позволял ему всё. Любая выходка его была прощена ему. Любая подлость тут же забывалась. Меня же он испытывал грамотой, изнурительными испытаниями и, конечно же, тяжелой работой в кузнице.
— Он никогда не одарял меня вниманием своим. Ни разу не слышал я от него похвалу мне отданную. Я лишь слышал огорчение его в разочарованном хмыканье его, и всегда видел как он отводит глаза от меня. Он всегда говорил нам о величии Царства его и о том, что мы унаследуем его.
— Но как?! Как мы можем оба унаследовать его, если наследник может быть только один? Я задавал себе этот вопрос всякий раз, когда он показывал владения свои с высоты башен цитадели его. И когда он, вдруг, умер — свет Царства его и всё величие его пало в этот же день. Никто не верил в смерть его. Многие думали, что бессмертен он. И в том числе верил в это я.
— Престол Отца моего занял брат мой, Тифон, по кону наследник его. Но правил он безумно и бесчинствуя, – насилием правил он. Не рассудительно он принимал решения, ведь советника царского – десницу его, Джарайя Премудрого, он изгнал с владений царства отца моего.
— А что же касается меня, то погнал он за мной всю стражу свою, нанял убийц из людей и награду за меня высокую назначил.
— Как жаль, что я был тогда слишком юн, чтобы понять происходящее. Джарайя поспешил взять меня с собой и спас меня от козней брата моего.
— Владения Царства прежнего расширились. Войною брат мой, Тифон, достигал всех за границами Царства, в рабов превращал их. Убивал он всех, от мужчин и стариков, до матерей и сыновей их. Отнимал всё богатство их, скот, зерно, металлы и камни драгоценные, и главное богатство — дочерей их.
— Я же спрятался далеко от границ царства отца моего, но я знал, что это за мной брат мой отправляет воинов своих, ища меня, чтобы убить.
— Всю жизнь свою я прячусь и страшусь злобы брата моего. До глубоких седин своих я прожил здесь в этой треклятой кузнице. Ни в чем не мог найти я утешения после гибели Отца моего. Тысячи изделий я выковывал и отправлял в печь обратно, ведь не унимали они мою боль ни на толику. Как мертвец я проживал жизнь свою, не видя света Солнц, ни неба над головой. Сам не зная что, я искал нечто, способное вернуть меня к жизни.
— Вчера, как мне казалось, я выковал то, что я искал все эти годы. Но встретил вас, милые женщины. Я впустил вас в дом свой и под плащами увидел красоту и стать вашу, какой ранее я ещё не видывал. Вы впустили в моё сердце надежду, что в мире сем есть не только лишь мрак, какой вижу я во всех человеках. В вас же я увидел свет прекрасный, ничего более жизнерадостного ещё не попадало в моё сердце.
— И вот вы говорите мне, что не от рода человеческого вы, а от самого Отца вашего, который сам над Отцом моим Небесным и над Матерью-Землёй моей, Авророй. И вера и надежда, которую только что подарили вы мне в род человеческий, вы тут же и отняли.
— Вы сообщили мне страшную истину, которую я боялся признать всё это время, и от которой прятался я на краю Авроры, моей Матушки. И для чего было дарить мне надежду, а затем отнимать её, причинив мне столь много боли, напомнив мне об Отце моём и подлости брата моего? Для чего вы явились ко мне? — в последних словах Гириона была молебная нотка.
В хижине будто бы сжался весь воздух. Напряжение нависало над всеми ними. Гостьи то и дело переглядывались друг на друга, как бы снова решая, кто из них начнет говорить.
Глава 3: Пророчество
— Мы ведь к тебе не просто так пришли, батюшка, — молвила синеокая женщина, — Знаем мы, что ты выковал накануне дня сего. Вещица твоя — Алатырь, камень первозданный. Всем камень – камень! Знай же Отче, что по кону ты наследник отца своего. И родится отрок твой, и будет наследником твоим, в час...
— Это у меня то? Наследник? — взметнулся в воздух Гирион со своего табурета, да как вскинул от изумления брови, что казалось будто поднялись они до седин головы его. — Уж не надсмехайтесь вы над стариком, совесть то имейте, в конце концов! Ну нет у меня ни жены законной, ни силы мужеской, откуда же мне наследник родится?
Нахмурилась Быля-старица, да как вскинет палец к губам старика, что за шторкой усов его скрывались. Более не произнесла она ни слова. Но Гириону хватило понять всё и без слов, и он тут же молча присел на табурет.
— Родится отрок сей саморожденный — Дар Всевышнего, в час когда минует его Погибель его, и когда никто уже не будет ожидать рождения его — как ни в чем не бывало продолжила Доля-матушка, — И наречётся людьми во истину имя ему — Сын Всевышнего, – ибо тот он, кто сладит всё, что не сладилось, и одарит всех, кто одарится. Тем и возвысится до небес он. И станет камнем краеугольным, на ком мир сей устоит! — И пока говорила она сие пророчество, воздух в хижине завился, да закучерявился, сильный ветер подул в ставни закрытые, так, что дребезжать они стали.
Испугался старик, но не мог очей своих оторвать от омутов женщины синеокой.
— Избран он будет в день взросления своего – будут дарованы ему 3 книги – Книги Конов Мироздания, и доверены они будут ему в управление. Мудро поступит он с даром сим, — установит он милость над всеми человеками, оградив их от рока злостного, что Законом Справедливым совершается, и от Суда Небесного избавит их, что вершат боги над людьми. И воздадут все люди ему почести и слова хвалебные в молитвах своих, люди, которых вовеки он установит превыше богов небесных и ангелов Поднебесной.
«Да что же это за богохульство!» — рассердился Гирион, не подав этого своим видом, так как не мог он и пальцем шевельнуть, а только лишь мысли в голове своей воротить — «Неужто и правда люди будут богами править? — Ну вздор же!».
— Но в сей же час рождения Сына Всевышнего — явится на свет другое дитя, — всё не останавливаясь ни на секунду продолжала пророчить синеокая женщина, — Одна будет матерь у них, и не будет Отца у них на Земле-Матушке Авроре. Станут жить они бок о бок в дни отрочества их, и в дни юности их. Позабудут они вражду отцов своих, перемирятся братья названные между собою, и полюбят друг друга.
— Но вскоре сын отступника и предателя рода царского, преисполнится зависти на брата своего, – Сына Всевышнего, что управляет тот волею богов волей своей. О чем бы не просил Сын Всевышнего — все даровали ему боги, за кого не вносил бы милость он, всем прощено было. И в тайне брат его названный будет ожидать день тот, — день вознесения своего на престол отца, по крови ему родственного, что по кону лишь Сын Всевышний наследует.
— И затеет он братоубийственную вражду против наследия Царя Справедливого. И отнимет он книги великие, Сыну Всевышнего дарованные. И великое проклятие сотворит против всех людей Авроры-Матушки, используя власть их. За что нарекут его Сыном Погибели, и не войдёт он в славу Отца Всевышнего, и бесславно будет житие его. Поразят его и Боги карою страшною, за то, что отверг он пол лица Земли-Матушки Авроры от поклонения им. И опустится мрак на Землю-Матушку Аврору и уляжется он на земли царства Яснего.
Сидел Гирион тихонько с ртом разинутым, но как бы не хотелось ему гостьям поверить, никак не мог он. «Небылицы какие-то» — думал он про себя. Где ж это видано, чтобы старики под седину и морщины бесчисленные наследниками обзаводились.
— И взмоют в небеса клоки земли царской, что проклятием будут поражены, — всё продолжала Доля-матушка. Очи её становились всё мутнее и мутнее, и пророчила она так, словно не могла никак остановиться, — И будет вынуто и оторвано Сердце Авроры-Матушки – Царство Яснее, и в воздухе будет парить оно, коль не родится тот, кому суждено проклятие сие снять — дитя семени царского и имени доброго. Но не Сын Всевышнего это будет, а тот, кто вернет величие его и память об отцах его. Спасителем всего рода человеческого он станет и нарекут его Сыном Человеческим.
Для Гириона всё это напоминало то, что можно было услышать от всяких безумных оракулов, – оборванцев и тех ещё крикунов, что затворниками зовутся. Но те то были грибами избалованы, и впадали в такое помутненное состояние разума только в ритуалах своих. Женщина же синеокая ни с того ни с сего застыла с распростёртыми спереди руками. Как бы что-то держащими перед собой. Очи в омуты непроглядные обернулись, и веки лишь у неё подёргивались. А волосы, что в две косы были сплетены, как от ветра сильного за спиной её колыхались.
Хижина озарялась сиянием от Исти-девицы. Всё было в лучах света алого от волос её, и в лучах света яркого от лика её. Сама же Исти как бы парила над землёй, а очи её – искорки, полыхали как огонь неугасимый, и не моргали совсем.
Быля-старица сидела за столом. Лик её был к небу обращён. Слепые очи её белым светом озарялись. Коса её как змей извивалась. А перстом руки одной водила она по воздуху, как бы читая книгу, что перед ней. Но книга сия невидима была.
— Пророчество сие будет на камне высечено, в веках утверждено. Многие будут выдавать себя за Спасителя. Но только тот будет истинным, кто сумеет поглотить льва. И лев станет человеком. Блажен он будет! А тот, кого лев поглотит. И лев станет человеком. Проклят тот будет! — увещевала Доля-матушка.
Дивился старик от каждой речи пророческой, но не мог показать этого ни выражением лица своего, ни словами выразить.
— Во истину станет Спаситель надеждой для Авроры-Матушки и для всех обитателей её. — всё продолжала Синеокая. Но не мир он принесёт, а войну — войну до последней души человеческой. Поколения сменятся, а война сия не прекратится. Души телами обновятся, а война сия будет охватывать царство за царством, за душою душу.— Весь мир ополчится на Спасителя и верных его. Содрогнётся Воля его, но не отдаст её никому. Устоит он на каждой стези своей. Меч свой обернёт он на себя самого, чтобы вырезать все части свои, что от стези его отворачивают.
Ставни распахнулись, застучали от ветра стихийного. В миг принялся буянить ветер, поднимать всё в воздух и кружить ураганом по всей хижине кузнеца. Ужаснулся старик от пророчества сего. А сам мог лишь глазами вертеть. Взмахнула Исти-девица рукой, как вдруг ставни все в миг захлопнулись. Перестали дрожать они. Ветер стих. И всё как бы в движение пришло.
— В небеса взмоет душа его! — тут же ликующе произнесла русовласая женщина. — До Архонтов вознесётся он. И продолжит в небесах он войну свою. Богов потрясёт Волей своей. И Верой своей устоит перед всеми испытаниями, что приготовят Архонты ему.
— И вернёт он власть человекам над судьбами своими, и разожмёт он кулак, что держит их крепкою хваткою. И прославится в Спасителе всяк человек, верующий и ходящий по стезям его. И взмоют в небеса души всех, кто по всем стезям Спасителя прошел с Волею могучей и Верою несокрушимой. И войдут они в Царство Отца Всевышнего, — в Святилище Разума Его. И так спасутся. Земля же Аврора-Матушка будет ожидать возвращения их, дабы исцелили они раны её от бедствий страшных и дней ненастных.
Какое-то время полная тишина царила в хижине кузнеца. Старик даже если и хотел было что-то сказать, но не мог он ни одной своей мысли связать воедино. Женщины вещие стояли и смотрели на Гириона, как бы собираясь уходить. Посмотрел кузнец в окна, а за ставнями уже и зорька утренняя пролила свет свой.
Встал старик с табурета, кругом шла голова его. Оклемался чуток, и говорит он женщинам вещим:
— Многого я не понимаю, милые женщины. Но верю я вам, что подлинно вы от Отца Всевышнего, и вижу по вам, что истиной вы владеете. Но скажите мне на милость, долго ли мне ждать чадо сие? Какое имя ему мне дать? Как уберечь его от злых умыслов брата моего?
— Хи-хи-хи! — прикрывала ладонью свои пышные губы Исти-девица.
— Не переживай, батюшка, – имя к нему само придёт, — отвечала Доля-Матушка.
— А от умыслов злых убережёт его сама Истина, — сказала наконец Исти, так, будто давно хотела что-то сказать.
— Ну а теперь, милок, нам уж и идти пора! — вклинилась Быля-старица.
— Это как уж пора?! — дивился старик, — Объясните, прошу вас, что всё это значит?!
Вещие женщины выстроились в ряд по старшинству. Быля грозно смотрела на старика, и протянула свои руки вперёд, как бы ожидая что-то получить от Гириона. Кузнец постоял, потупил в пол, почесал затылок.
— Ах да, ваши одежды! — вспомнил он наконец. Повернулся старик и пошагал в кладовую, а пока шёл, он и говорит, — И всё же, сколько мне ожидать чадо сие, вы мне так и не ответили на вопрос сей?
Посмотрел Гирион на камни, а там и нет одежд тех прекрасных. Заволновался кузнец, но деваться некуда, побежал он женщинам вещим правду о пропаже рассказывать. Смотрит, — а тех уж и след простыл. Вышел из хижины, глядит по сторонам, а ни там ни сям нет уж никого. Удивился старик и сразу же опечалился.
Зашёл он в хибарку свою, упал на табурет безрадостно. Задумался: «Сон ли это был, или взаправду всё приключилось?». Прокрутил в голове всё, что произошло, да по нескольку раз. Долго он думу думал. А после негромко вслух произнёс:
— А что если и впрямь Алатырь, что я выковал, не камень вовсе, а дитя человеческое? Иначе как мне старику сделаться отцом?
Поверил он в мысль свою всем сердцем. И решил он изделие своё проведать.
Пришёл он в кузницу. А камень его теплотою дышит, да светом изливается. Долго старик любовался им. Когда смотрел он на него, мир и покой царили на душе его. Сорок дней он ждал, сорок ночей он не смыкая глаз, не считая дней. Ни голод его не тревожил, ни боли старческие. Напротив, даже лучше себя он почувствовал, оттого и не хотелось от камня ему отходить.
Но не мог старик больше ждать. Он всё ждал, когда же Алатырь наконец разродится и явит ему чадо его, пророченное. Решил кузнец поторопить приход его. И следующие сорок дней и сорок ночей, что он только не делал, чтобы ускорить ход времени.
В печи его грел, в кузне молотом бил, да мехами обжигал.А ему не почём были удары все, и вся мощь огня кузницы.
В землю сажал, светом солнца питал, да водою поливал.Но там где посадит он Алатырь, земля переставала жизнь давать.
Колыбельные пел, одеялом укрывал, да ласково поглаживал,А он всё никак, да ни в какую, на свет сей не выглядывал.
Потеряли люди кузнеца. Не выходил он совсем в свет. Стали проведывать его, – так и узнали о камне Алатыре его.
Толпы вокруг собирались, чтобы посмотреть на камень сей. Улыбками и радостью он всех он одаривал. А Гирион так и сидел у камня, глаз не смыкая.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов