Хозяйка Северных Земель

Глава 1

– Моя невеста, Вивьен Сигрид, – его голос, медленный и сладкий, как патока, разносится под сводами тронного зала.

Он берет мою руку, и его пальцы, холодные и влажные, смыкаются вокруг моего запястья стальным обручем. Он ведет меня вперед, к центру, где скрещенные гербовые штандарты Западных Земель и моего скромного рода бросают на пол искаженную тень.

Я всё еще пытаюсь убедить себя, что это не сон. Что сейчас стану женой кронпринца. Это было предначертано судьбой, скреплено договором.

Мой долг. Я должна повиноваться. Я растягиваю губы в натянутой, дежурной улыбке, ловя на себе восхищенные и завистливые взгляды знати.

Кронпринц Сирил Арганский. Золотой юноша королевства. Он красив – это бесспорно, с волосами цвета спелой пшеницы и правильными чертами лица. Умен – по словам его наставников. Невероятно богат. Но почему же тогда мое сердце не поет, а бешено колотится в клетке груди, как пойманная птица?

Холодная струйка паники ползет по спине, и я чувствую – сейчас произойдет что-то ужасное.

– Вивьен, – Сирил снова произносит мое имя, и в его голосе больше нет и тени тепла. Он останавливается, поворачивается ко мне, и я застываю, увидев в его синих, как зимний лед, глазах чистую ненависть. Инстинктивно я пытаюсь вырвать руку, но его пальцы впиваются в мою кожу так, что наутро проступят синяки. – Ты должна была стать моей женой. Кронпринцессой. Родить мне наследников. Но ты… не оправдала надежд. Ты осквернила традиции наших предков.

В зале проносится приглушенный гул, похожий на ропот разбуженного улья. У меня перехватывает дыхание. Я безумно оглядываюсь, ища в толпе лица родителей, но вижу лишь бледные, отчужденные маски.

– Брачный алтарь благословил наш союз… – Сирил возвышает голос, обращаясь ко двору. – Но она, она должна была хранить себя в чистоте! А позволила осквернить свое тело прикосновениями другого!

– Это… неправда… – вырывается у меня хриплый шепот, который тонет в нарастающем гуле.

Я вижу, как стражи в латах с гербом Арганы грубо толкают вперед тщедушного, перепуганного паренька. Я приглядываюсь – боги, это же сын кузнеца из нашего поместья. Мы играли вместе в детстве. Он сейчас плачет, его лицо искажено страхом.

– Он всё рассказал, – Сирил бросает на меня взгляд, полный торжествующего презрения. – Признался во всем.

Тишина, наступившая после этих слов, становится оглушающей, давящей, как свинцовые плиты. Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Горло сжато невидимой петлей.

– Твоя семья будет наказана за твое падение! – его голос гремит, ударяясь о каменные стены. – И ты будешь наказана!

Я смотрю на лицо отчима, ожидая увидеть шок или хоть каплю возмущения. Но вижу лишь ехидную, самодовольную ухмылку, кривящую его губы.

Мой взгляд скользит к матери – она прячется за его широкой спиной, словно стараясь стать невидимой, и ее глаза упорно избегают встречи с моими. В них нет ужаса, только стыд и желание раствориться.

Еще вчера... Всего лишь вчера мы с ней сидели в саду, пили травяной чай и смеялись. Она гладила мои волосы, с гордостью говоря, что ее дочь станет принцессой, что наша семья наконец-то выбьется из нищеты. В этих мечтах не было места любви к Сирилу, лишь холодный расчет и сладкое предвкушение сытой, достойной жизни. И я была рада, что смогу это им дать.

А теперь... Теперь всё это обратилось против меня пылающим мечом предательства. Горькая ирония сдавила горло. Хорошо, что здесь нет моего младшего братишки. Хоть кто-то из близких не увидит моего полного, сокрушительного падения. Моего позора, который висит на мне тяжелее мокрой мантии.

– Вивьен, – снова произносит Сирил, и его пальцы разжимаются, наконец отпуская мою руку. Кровь снова приливает к онемевшему запястью, и я машинально потираю его, чувствуя на коже жгучие отпечатки его пальцев. – Ты предала не только меня. Ты предала свою семью. И весь наш народ. Тебе больше нет места среди нас. Наш закон... – он делает театральную паузу, наслаждаясь моментом, – ...слишком мягок. Он не велит тебя казнить. Хотя я... – он не договаривает, давая толпе домыслить жестокость, на которую он, якобы, готов.

– Казнить! Казнить её! – Ядовитый шепот превращается в оглушительный рев, который бьет в уши, смывая последние остатки надежды. Он рождается в разных концах зала, сливаясь в единое, безумное требование.

Сирил поднимает руку, и толпа почти мгновенно затихает, покоренная его властью. Ярость, которую он сам и разжег. – Мы не можем, – говорит он приторно-сладким, лицемерным тоном. – Наш закон нерушим. А мы – цивилизованные люди. И, наверное, я слишком мягкосердечен. – Его ледяной взгляд снова впивается в меня, и в нем я читаю не разочарование, а ликующий триумф. – Я разочарован в тебе, Вивьен. Но я не стану убивать тебя. Ты отправишься в Нифльхейм. И проведешь там свои последние дни.

– Нифльхейм... – это слово вырывается у меня хриплым, безнадежным стоном.

По залу проносится новый вздох – на этот раз не гневный, а почти благоговейный. Все знают, что это за место. Верная, мучительная смерть. Вечная зима, ледяные ветра, что сдирают кожу, и чудовища, бродящие в туманах. Я не проживу там и нескольких часов. Это не ссылка. Это изощренная казнь.

Ноги становятся ватными, земля уходит из-под них. Я едва удерживаюсь на ногах, чувствуя, как подкашиваются колени. – Я не знаю этого человека! – мой голос, полный отчаяния, вдруг звенит под сводами, и я указываю на перепуганного сына кузнеца. – Клянусь богами…

– Ты врешь! – Сирил прерывает меня, его голос гремит, как удар грома, не оставляя места возражениям. – Да, мы... мы росли рядом. Но я никогда... никогда не была с ним! Никогда не позволяла... – Хватит! – он взрывается, его лицо искажает гримаса гнева, и я понимаю, что это не притворство. Ему искренне ненавистен мой голос, моё существование. – Не смей оправдываться. Молчи. И прими свое наказание. Уведите её... – он отворачивается, делая изящный, брезгливый жест рукой. – Я больше не могу даже смотреть на это лицо!

Грубые руки стражников впиваются в мои плечи, вырывая меня из центра зала. Я не сопротивляюсь, я парализована. Мой взгляд, затуманенный слезами, последний раз скользит по знакомым лицам.

Отчим все так же ухмыляется, а мать... мать так и не посмотрела на меня. Её взгляд прикован к узору на каменном полу, будто в нем заключена вся вселенная.

Меня вышвыривают из тронного зала, и тяжелые дубовые двери с грохотом захлопываются за моей спиной, навсегда отделяя меня от прошлой жизни.

Меня вытолкали из дворца, и ослепляющий солнечный свет ударил в глаза, словно насмешка. Казалось, все горожане, все ремесленники, торговцы и служанки собрались на площади, чтобы проводить меня позорным шествием.

Море чужих, искаженных ненавистью и любопытством лиц плыло передо мной. Острые пальцы тыкали в меня, а из гущи толпы летели не только оскорбления, но и комья грязи, огрызки и гнилые овощи. Помидор с сочным хлюпом размазался по моему плечу, оставив на дорогом шелке кроваво-красное пятно.

– Это ложь! Меня оклеветали! — хрипло кричала я, но мой голос тонул в оглушительном гуле толпы.

Я пыталась уворачиваться от летящих предметов, но руки стражников сжимали меня как тиски. Никто не слушал. Никто не хотел слушать. В их глазах я уже была не невестой, а оскверненной грешницей, которую нужно изгнать.

Стражники грубо швырнули меня в грязную повозку, пахнущую дегтем и лошадиным потом. Дерево больно впилось в колени. Повозка рванула с места, и я, не в силах больше держаться, сжалась в комок на жестких досках.

Тело содрогалось от беззвучных рыданий. Всего час назад я была невестой кронпринца, а теперь — опороченная изгнанница, которую везут на верную смерть. Мир перевернулся в одно мгновение, оставив на душе лишь ледяную пустоту.

Когда город скрылся за холмами и в ушах перестал звенеть гул толпы, я с трудом поднялась и села на скамью. Сквозь слезы я уставилась на сгорбленную спину кучера. Мысль, отчаянная и безумная, пронзила мозг. Сбежать. Используя последние силы, я поползла к краю повозки, цепляясь пальцами за шершавые доски, чтобы бесшумно спрыгнуть на убегающую дорогу.

— Даже и не думай, — сиплый голос кучера прозвучал так внезапно, будто он читал мои мысли. Он даже не обернулся, лишь бросил слова через плечо. — Тебя поймают быстрее, чем ты сделаешь три шага. Взгляни-ка на свою лодыжку.

Сердце упало. Я с опаской приподняла подол испачканного платья. И замерла. На ее щиколотке, там, где утром была лишь гладкая кожа, теперь плотно сиял изящный золотой браслет. Он был неестественно легким и холодным, и на нем были выгравированы странные, похожие на змеиные узоры. Я даже не почувствовала, когда его наделали.

— Я довезу тебя до Границы Теней, — равнодушно пояснил возница. — А дальше — сама. У тебя ровно сутки, чтобы добраться до врат Нифльхейма.

— Но я… я даже не знаю, где это! — голос сорвался на шепот.

— Браслет приведет, — он бесстрастно кивнул в сторону моей ноги. — Куда бы ты ни пошла, он будет тянуть тебя в нужную сторону. Пока не кончатся сутки.

Холодный ужас, куда более пронзительный, чем прежде, сковал тело. — А что… что будет, если я не доберусь?

Мужчина на облучке наконец медленно повернулся ко мне. Его лицо было испещрено морщинами, а в глазах не было ни капли сочувствия. Он осклабился, демонстрируя почерневшие, почти гнилые зубы.

— Тогда твой изящный браслетик тут же обратит тебя в горстку пепла. Аккуратную такую, которую ветром сдует.

— Но кронпринц… Сирил сказал, что закон не велит меня убивать! — попыталась я найти хоть какую-то опору в этом безумии.

Его усмешка стала еще шире, циничной и откровенной. — А кто об этом узнает? Я — так точно молчать буду. А на твою судьбу, девочка, всем плевать. Мне до тебя какое дело?

С этими словами он презрительно хмыкнул и повернулся спиной, вновь уставившись на дорогу, убегающую в холодные, безразличные земли.

Мысль отдавалась в висках тупым, безжалостным эхом: никто мне не поможет. Этот мир, семья, даже сам закон — всё обратилось против меня. Я осталась одна в западне, из которой должна была сама найти выход. Если только это возможно.

Я снова взглянула на браслет на щиколотке. Золото холодно поблескивало в тусклом свете, словно живое. Я провела по нему пальцами, ища застежку, шов, хоть какую-то уязвимость. Но металл был идеально гладким и цельным, будто его выковали прямо на моей ноге. Он был магическим, а я… у меня была лишь слабая, бытовая магия, которой хватало на то, чтобы починить разбитую чашку или подсушить платок у огня.

Справиться с таким могущественным артефактом было выше моих сил. Я была птицей в позолоченной клетке, которую тащили на убой.

Мысли невольно унеслись на несколько недель назад, в ту простую, понятную жизнь, которая теперь казалась потерянным раем. Я работала на шумном рынке, помогая маме и отчиму, слышала знакомые голоса соседей.

Дома я следила за порядком, а по вечерам приглядывала за младшим братом, читая ему сказки. Жизнь текла спокойно и предсказуемо. Я точно знала, что ждет меня завтра: тот же рынок, те же заботы. Я думала, что позже выйду замуж за какого-нибудь парня из нашего поселения, рожу детей, и все будет продолжаться своим чередом. Не ярко, не богато, но спокойно и надежно.

А потом объявили, что кронпринц ищет жену. Брачный алтарь — древний и могущественный артефакт — должен был указать на избранницу. И он выбрал меня. Я помню тот день: я стояла на главной площади, чувствуя, как подкашиваются ноги от шока.

Это не могло быть правдой. Не со мной. За благоговейным ужасом последовал страх, и у меня даже мелькнула мысль об отказе. Но я понимала — не могу. Моя семья, мама, которая сгибалась от работы… они наконец-то должны были зажить в достатке. Конечно, я согласилась. Да и права на отказ у простолюдинки не было.

Мне было невыносимо страшно впервые войти в дворец, встретиться с Сигилом. Но поначалу он показался мне милым и внимательным.

Он говорил тихим голосом, дарил комплименты, уверял, что я буду счастлива, что он будет обо мне заботиться. И я, как последняя дурочка, поверила в эту сказку. Я ждала свадьбы с замиранием сердца, и за эти недолгие дни в душе зародилось теплое, трепетное чувство, которое я по глупости приняла за любовь. А он так легко, так жестоко разбил мое сердце вдребезги.

Теперь я понимала: он все подстроил. Оболгал и предал меня сознательно. Причина была мне неведома, но результат очевиден: дорога домой закрыта навсегда. Мой путь лежал только в одном направлении — в изгнание.

Нифльхейм. Я почти ничего о нем не знала. Лишь обрывки слухов: вечные ледники, царящая зима, воздух, обжигающий легкие. Ходили легенды, что человек со слабой магией, как у меня, не способен выжить в том ледяном аду. Я не представляла, как справлюсь. Вообще ничего не представляла.

Мы ехали долго, казалось — вечность. Ноги затекли и онемели, спина ныла от каждой кочки. Я пыталась менять позу, даже легла на жесткие, пахнущие сеном доски кузова, но облегчения не было. Холод и усталость брали свое.

— Мы можем сделать остановку? — наконец сорвалось у меня, голос хриплый от долгого молчания.

— Нет, — коротко бросил кучер, не оборачиваясь. — Никаких остановок. Осталось недолго. Вон, за тем холмом я тебя высажу, дальше пойдешь сама.

Я с трудом приподнялась и посмотрела вперед. Зеленые луга и пастбища резко обрывались, словно ножом срезанные, а за ними, на горизонте, лежала белоснежная полоса, увенчанная острыми пиками сизых гор.

— Дальше я не поеду, — равнодушно констатировал он.

— Но там же холодно! — голос мой дрогнул. — На мне всего лишь легкое платье!

— Это уже не мои проблемы.

— Неужели у вас нет ни капли жалости? — прошептала я, уже не надеясь ни на что.

Мужчина на несколько томительных секунд замолчал, лишь хлопал вожжами. Затем он все-таки остановил лошадь у самой кромки, где трава уже сменялась хрустящим снегом. Покопался у себя под сиденьем и швырнул мне в лицо свернутую комком куртку. Она была грязной, засаленной, от нее несло потом, табаком и чем-то кислым.

— На, это все, что я могу тебе дать. Давай, вылезай. Мне велено проследить, чтобы ты пошла в ту сторону. А дальше уж сама как-нибудь.

— Ну… спасибо и на этом, — пробормотала я, почти не чувствуя губ.

Я соскользнула с повозки, и тонкие шелковые туфли мгновенно утонули в снегу. Холод, острый и безжалостный, ужалил ноги, пробежав по всему телу ледяной дрожью.

Я накинула вонючую куртку — она была тяжелой и не грела, но хоть как-то защищала от ветра. Сделав несколько неуверенных шагов, я обернулась. Кучер все так же сидел на облучке и безучастно наблюдал за мной. Ему было все равно. Для него я была предательницей, получившей по заслугам. Как и для всех остальных.

Я должна была стать женой Сирила и родить ему наследников. А теперь… Теперь он, наверное, выберет новую невесту. Но если она не будет предначертана алтарем… Впрочем, какая разница? Это больше не моя забота.

У меня теперь одна-единственная проблема — выжить.

Я побрела дальше, проваливаясь в сугробы. Острые льдинки больно впивались в промокшую кожу туфель. Вокруг редкие кусты, покрытые инеем, сменялись темными, угрюмыми елями, стоявшими как безмолвная стража на краю света. Я шла, ощущая, как жуткий холод пожирает меня изнутри, сковывая каждую мышцу.

И тут браслет на моей ноге слабо дрогнул. Он не просто вибрировал — он тянул меня вперед, словно невидимая нить, привязанная к щиколотке, указывала верное направление. А потом из чащи леса, черной и безмолвной, донесся протяжный, леденящий душу вой.

Я съежилась, замерла на месте, сердце заколотилось в горле. Браслет снова завибрировал, настойчивее, сильнее, снова потянув вперед — прямо навстречу этому звуку.

Я зажмурилась, стараясь не расплакаться, стиснула зубы, чтобы они не стучали, и, покорившись магическому принуждению, сделала шаг.

Затем еще один. Навстречу своей верной смерти.

Глава 2

Чем дальше я брела, проваливаясь в снег по колено, тем сильнее ледяные когти холода впивались в тело.

Я уже не чувствовала пальцев ног — они онемели, превратившись в чужеродные, деревянные обрубки.

Холод поднимался выше, по лодыжкам, выжигая последние остатки тепла. Хотелось выть от боли, от унижения, от бессильной ярости, но я лишь стиснула зубы, и, подчиняясь неумолимому давлению браслета, двигалась вперед.

У меня не было выбора. Либо я стану горсткой пепла, развеянной по этому ледяному ветру, либо найду в себе силы бороться. Пусть даже эти силы иссякали с каждым шагом.

Меня окружали высоченные, почерневшие от времени сосны. Их вершины терялись в серой, низкой пелене неба, словно касались его. Я шла, цепляясь замерзшими, почти нечувствительными пальцами за ветви, оставляя на коре клочья тонкой ткани платья.

Сначала я подумала, что это от холода и усталости у меня темнеет в глазах. Но нет — воздух вокруг действительно сгущался, превращаясь в плотную, молочно-белую пелену. И самое невероятное — туман был… теплым. Не горячим, но таким, каким бывает дыхание в морозный день.

После леденящего ужаса снегов это ощущение было почти болезненным.

Я ускорила шаг, с трудом пробираясь сквозь сугробы, которые здесь уже подтаивали по краям. Среди снега стали появляться огромные, поросшие серым мхом валуны, а вскоре я оказалась у подножия темной, почти черной скалы, уходящей в туман.

На лес опустилась ночь — стремительная и безжалостная. Из темноты снова донесся тот самый, леденящий душу вой, теперь казавшийся гораздо ближе. Мне нужно было укрытие. Хотя бы на час, чтобы отдышаться, собраться с мыслями.

Почти на ощупь, скользя по мокрым камням, я пробиралась вдоль скалы и наконец нащупала пальцами широкий провал в скале — вход в пещеру. Он был узким, но внутри чернела пустота, обещающая хоть какую-то защиту. Я протиснулась внутрь, сердце колотится от страха: а вдруг я потревожу чье-то логово?

Пещера оказалась глубже, чем я предполагала. Воздух в ней был влажным и тяжелым, пахнущим сыростью и чем-то древним, минеральным. Я прошла вглубь, наклоняясь, чтобы собрать разбросанные по полу сухие ветки и щепки — следы давних обвалов.

Когда силы окончательно покинули меня, а тьма сомкнулась вокруг, словно физическая материя, я щелкнула пальцами.

Из кончиков пальцев вырвалась крошечная, жалкая искорка магии. Едва заметная вспышка, на которую ушла последняя капелька энергии.

Этого едва хватило, чтобы поджечь кучу хвороста. Пламя с треском занялось, осветив стены пещеры, покрытые скользким мхом, но тепла от него было катастрофически мало — лишь тонкая струйка живительного жара, не способная прогнать внутреннюю дрожь.

Я с трудом поднялась, набрав еще охапку веток, и рухнула у костра, протянув к огню побелевшие, дрожащие руки. Тишина вокруг была оглушающей, давящей.

Не было слышно ни ветра, ни зверей — лишь потрескивание моего ничтожного костра и бешеный стук собственного сердца. Я была совсем одна в незнакомом, враждебном месте, и не представляла, что ждет меня дальше.

Немного отогревшись, я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.

«Пять минут, — пообещала я себе. — Всего пять минут, и я пойду дальше».

Но куда? Браслет на лодыжке, который на время затих, снова издал слабую, но настойчивую вибрацию. Он тянул меня не назад, к выходу, а вглубь пещеры, в ее темное, неизведанное нутро.

Силы окончательно покидали меня, веки налились свинцом, и я провалилась в тяжелый, беспокойный сон.

Я проснулась мгновенно — от резкой боли в плече и руках. Чьи-то сильные, железные пальцы впились в меня, рывком подняли с земли и с нечеловеческой ловкостью скрутили руки за спину. Ледяной ужас, куда более пронзительный, чем холод снаружи, пронзил все существо.

Я закричала — высокий, дикий, животный крик, который многократно отразился от стен пещеры, превратившись в хор испуганных призраков.

— Тише! — прорычал прямо над ухом грубый, низкий мужской голос. Его дыхание обожгло щеку. — Не ори!

Меня потащили в кромешной тьме, и я потеряла всякое ощущение пространства. Не могла понять, тащат ли меня глубже в пещеру или обратно к выходу. Отпрянуть было некуда, и я затихла, пытаясь унять бешеный стук сердца, оглушавший в тишине.

Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, железная хватка ослабла, и меня грубо отпустили. Я пошатнулась, прежде чем глаза привыкли к внезапному свету. Яркие факелы, закрепленные на стенах, отбрасывали на скалы гигантские, пляшущие тени, освещая лица троих мужчин.

Они выглядели так, будто сошли с древних легенд. Длинные, спутанные волосы и густые бороды, заплетенные в сложные косы с вплетенными костяными бусами.

Их плечи были покрыты грубыми мантиями, отороченными мехом белого медведя, а под ними угадывались могущественные, тренированные тела.

Но больше всего поражал их рост — каждый был выше обычного человека чуть ли не на голову, и в их осанке читалась врожденная мощь и власть.

– Кто ты такая? – прогремел голос того, кто, судя по всему, был старшим. Его глаза, цвета холодной стали, сверлили меня, не оставляя места для лжи.

– Меня зовут Вивьен, – мой голос прозвучал хрипло и несмело. – Кронпринц Арганский сослал меня в Нифльхейм.

– На каком основании? – в голосе воина прозвучало презрение. – Мы не подчиняемся южным щенкам.

– Мне... мне приказали…

– Сослали, – подхватил второй, молодой, с хищным оскалом. – Что же ты натворила, дева? Убила кого-то? Совратила?

Я не успела открыть рот, как старший резко оборвал: – Поздно для расспросов. Пора убираться отсюда. Твари уже чуют чужака. Дева, – он бросил на меня властный взгляд, – иди следом. И не отставай, если жизнь дорога. Улльгард решит, что с тобой делать.

Мужчины развернулись и быстрым, уверенным шагом двинулись вглубь тоннеля. Я с трудом поднялась с земли, подобрала свою грязную, вонючую куртку и поплелась за ними. Каждый шаг давался с огромным трудом: ноги были ледяными колодами, а от голода в животе скручивалась острая, тошнотворная боль. Но я брела, понимая, что любое промедление может стоить мне жизни.

Я мысленно благодарила богов, что эти великаны не убили меня на месте, хотя холодок страха подсказывал, что всё еще может случиться.

– А ты не знала, дева, что в Переходе Теней нельзя спать? – спросил тот, что помоложе, не оборачиваясь. Его голос эхом разносился по каменному коридору.

– Я даже не знала, что это Переход Теней, – пролепетала я, едва переводя дух. – Мне сказали идти, и я пошла.

– Такая покорность, – процедил он сквозь зубы с нескрываемым презрением. – Ни капли сопротивления в тебе. Как стадо овец, вас, южан.

– У меня не было выбора! – вырвалось у меня, и тут же я замолчала, укусив язык. Как я объясню им, что произошло?

Расскажу, что меня публично оболгали в неверности и отправили на смерть? Поверят ли они дочери южан, предавшей, по их мнению, своего правителя? Правда казалась такой невероятной, что её проще было принять за ложь.

Впереди показался свет — не желтый отблеск факелов, а чистый, белый дневной свет. Я почувствовала легкий ветерок, и он был не ледяным, а прохладным и свежим, наполненным пьянящими ароматами хвои, влажной земли и каких-то незнакомых цветов.

Я слышала, что в Нифльхейме вечная зима, и подумала, что они ведут меня не туда. Но браслет на моей лодыжке, этот проклятый проводник, отозвался ровной, уверенной вибрацией, безошибочно указывая вперед.

Я обхватила себя за плечи, пытаясь согреться, и, собрав последние силы, ускорила шаг, надеясь наконец оказаться в тепле.

– Мы отведем тебя к Улльгарду, – бросил старший, как будто прочитав мои мысли. – Ты всё ему расскажешь.

– А он... он позволит мне здесь остаться? – робко спросила я, в голосе прозвучала крошечная искорка надежды.

Воин фыркнул, и в этом звуке слышалось нечто среднее между насмешкой и жалостью. – Ты не выживешь в наших землях, дева. Ты и часа не продержишься.