Реинкарнация Бездельника

— Вот именно! — радостно согласилась Габриэль, неправильно истолковав его слова. — Ужасно! Но именно в этих ужасных условиях твоя сила и раскроется в полной мере! Ведь чем тяжелее бремя принца, тем сильнее твоё желание от него избавиться, тем мощнее твоя Лень, и, соответственно, сильнее Сила Безделия! Это идеальный баланс! Это же гениальная система прокачки! Я всё продумала!

Она взмахнула свитком, и он рассыпался золотой пылью, которая окутала Рафаэлля сияющим облаком. Он почувствовал, как невидимые путы начинают сжимать его, поднимая в воздух. Это было похоже на то, как если бы его подхватил гигантский невидимый кулак и начал выжимать из него последние остатки сопротивления.

— Подожди! — вскрикнул он, пытаясь сопротивляться. — Я не согласен! Я отказываюсь! Ты не можешь меня заставить!

— Отказ не принимается! — пропела Габриэль, посылая ему воздушный поцелуй. — Удачи в новой жизни, мой маленький ленивый герой! Не разочаруй меня! И помни: чем больше тебе лень, тем ты сильнее! Так что лежи, бездельничай и процветай! Пусть твоя лень спасёт этот мир!

Золотая пыль вокруг Рафаэлля уплотнялась, превращаясь в воронку света, которая затягивала его всё глубже и глубже. Белая пустота исчезала, растворяясь в вихре разноцветных красок и образов. Он мельком увидел какие-то замки, парящие в небе, леса, населённые странными существами, океаны, бороздимые гигантскими рыбами, и бесконечные сражения, в которых люди в доспехах сражались с чудовищами. Всё это проносилось мимо с невероятной скоростью, как в ускоренной перемотке, и Рафаэлль не успевал разглядеть ни одной детали.

— Я не герой! — крикнул он в пустоту, но его голос потонул в гуле вихря, растворился в какофонии звуков, которые сопровождали его переход из одного мира в другой.

— Ты ещё не знаешь этого! — донёсся откуда-то издалека голос Габриэль, полный довольства и предвкушения. — Но скоро узнаешь! И, поверь мне, это будет самое ленивое приключение в истории всех миров!

Последнее, что он почувствовал, — это резкий рывок вниз, как будто он сорвался с обрыва в бездну. Падение было стремительным, захватывающим дух, и в то же время каким-то… успокаивающим. Как будто он, наконец, перестал сопротивляться и позволил течению унести себя. А затем всё поглотила тьма. Мягкая, бархатная, всепоглощающая тьма, которая не давила, а обволакивала, как тёплое одеяло.

И в этой тьме, прежде чем сознание окончательно погасло, он успел подумать лишь одну, единственную вещь, которая была для него важнее всех миров и всех богинь вместе взятых:

«Ну почему нельзя было просто оставить меня в покое?..»

Эта мысль была последней искрой его прежней жизни, последним отголоском его прежнего «я». И, как и всё в его прежней жизни, она растворилась в небытии, не оставив после себя ничего. Потому что впереди была новая жизнь.

Новая жизнь, полная возможностей, приключений и, конечно же, бесконечной, всепоглощающей, благословенной лени. Лени, которая, как ни странно, должна была стать его оружием, его защитой и его единственным способом выжить в этом новом, незнакомом мире.

А затем, откуда-то издалека, из самой глубины этой тьмы, до него донёсся едва слышный шёпот. Он был похож на шорох листьев, на дуновение ветра, на тихий смех. И в этом шёпоте можно было разобрать лишь одно слово, повторяемое снова и снова:

«Ленись… ленись… ленись…»