Изгнанная жена
Я попыталась вспомнить хоть что-то, но ни имени, ни своего происхождения я не помнила. Как и не знала того, где сейчас мой ребёнок! Я вообще ничего не помнила, словно кто-то основательно покопался в моей голове и подчистил там все воспоминания.
Я вновь прошлась глазами по своему отражению...
Интересно, кто её так? Вернее, меня. На девчонке же места живого нет!
— Чего уставилась? — раздалось резкое за спиной.
Вздрогнув от неожиданности, я запахнула края простыни и обернулась.
В проходе стояла бабка, держа в руках какие-то тряпки. Подозрительно прищурив глаза, она прошлась по мне внимательным взглядом, затем подошла к кровати и кинула на неё свою ношу.
— На вот, оденься! — бросила она, развернулась и, шаркающими шагами, пошла прочь из комнаты. Но в проходе остановилась и, не оборачиваясь, добавила: — Как оденешься, выходи. Покормлю тебя.
Наскоро натянув на себя сорочку, а поверх её надев лёгкое свободное платье, я поспешила за ней.
Не терпелось расспросить бабку и узнать хоть что нибудь о себе. Но, к моему великому огорчению, старуха оказалась немногословной.
— Где я? — было первым, что я у неё спросила.
На что получила совсем не вежливое:
— Ешь, давай! Не трепись!
Я не готова была терпеть такого пренебрежительного к себе отношения.
— Спасибо, не голодна, — холодно произнесла, и, отложив ложку, хотела было уже встать из-за стола, но старуха, увидев это, уже мягче добавила:
— Как поешь, поговорим...
Кивнув, я за несколько минут управилась с чашкой супа и, отодвинув её от себя, вновь спросила:
— Кто я?
Старуха уселась напротив и смерила меня долгим задумчивым взглядом.
— Совсем ничего не помнишь?
Я мотнула головой.
— Это и не удивительно, — она пожала плечами. — С такими-то ранами на голове...
Рука машинально потянулась к волосам и ощупала голову. В районе виска, на затылке... да повсюду прощупывались едва затянувшиеся раны.
— Я же тебя практически с того света вытащила, — тем временем продолжала бабка. — В какой-то момент даже думала, что ты умерла... А нет, живучая оказалась, задышала.
— Но как я попала к вам?
— Так Арсений тебя приволок. Нашёл, говорит тебя на дне пропасти, а рядом карета разбитая.
— А ребёнок? — я с волнением подалась вперёд. — Младенец там был?
— Не было больше никого. Ты одна там была.
— Но моё тело... — я растерянно откинулась на спинку стула. — Мне, кажется, я совсем недавно родила. Где новорожденный?
— Этого я, девка, не знаю...
В этот момент со двора раздался заливистый лай собаки. Старуха встрепенулась, и, суетливо подскочив со стула, подошла к окну.
— Неужто кому помощь нужна? — пробормотала она, вглядываясь в окно. — Приехал кто-то... — собака уже не просто лаяла, а рвала. — Мужчина... Карета богатая, сам одет ладно. Такие моими услугами брезгуют. Ты, девка, - она перевела взгляд на меня. — Ступай-ка в комнату. Да носа не смей показывать, пока этот не уйдёт.
И как бы мне не было любопытно увидеть, кого это там принесло, я не стала перечить. Встала, но не успела и шагу сделать, как дверь с грохотом распахнулась в комнату влетел разъярённый мужчина. Он впился в меня потемневшими от злобы глазами и с его перекошенных губ сорвалось:
— Алессандра! Живая...
Я даже сообразить не успела, как он уже был рядом со мной. Схватив за горло, он со всей силы впечатал меня в стену.
— Ты, дрянь такая, что удумала? — прошипел он, обжигая мои губы своим дыханием. - Сбежать удумала? Забыла, как я обещал тебе шею сломать?
Округлив глаза от безотчетного ужаса, я смотрела на совершенно незнакомого мне безумца.
Кто он? Что ему нужно от меня? Как он смеет так со мной обращаться? Я что... жертва домашнего насилия?
Мне бы спросить, узнать, но в тот момент я не то что слова сказать не могла, я вдохнуть не в силах была!
Я понимала только одно, то если я сейчас продолжу бездействовать, то он либо шею мне свернёт, либо задушит. Собрав остатки сил, я со всей силы двинула ему между ног...
Мужчина зашипел от боли, и, о чудо, ослабил хватку. Рвано дыша, я старалась успеть надышаться, прежде чем он успеет прийти в себя. Даже попыталась извернуться и отбежать, но мощным рывком была прижата обратно.
— Ах ты...
Он сжал кулак и замахнулся, я же закрыла глаза, готовясь к удару. Но, неожиданно для себя, почувствовала, как этот урод разжал свои пальцы.
— Не смей трогать её! — раздалось совсем рядом. — Тронешь, убью!
Открыв глаза, я увидела, что позади моего мучителя, с вилами в руках, стоит бабка. Уперев зубья вил ему в спину, она повторила:
— Тронешь, убью! А законникам скажу, что сам напоролся...
Глава 11
Его лицо удивлённо вытягивается.
Досада вперемешку со злостью и ненавистью отражается в его взгляде.
Его взгляд - приговор.
— Всё, всё, — он выставляет ладони перед собой и примирительно добавляет: — Я хочу просто поговорить.
Я же вижу пылающий, бунтарский огонь в его взгляде и понимаю: моя судьба решена, он просто отсрочил свой приговор.
Перевожу взгляд на бабку, мысленно взываю к ней, прошу не верить ему, но она игнорирует мой посыл и отступает. Благо вилы продолжает держать наготове.
— Говори, а потом уматывай отсюда! — машет вилами на дверь.
Мужчина бросает на меня последний уничтожающий взгляд, затем отходит к столу и по-хозяйски устраивается за ним.
— Я бы хотел переговорить со своей женой наедине, — произносит расслабленно, словно и не было ничего.
От его слов меня как током ударило, а по спине пробежал холодок. Неужели этот изверг мой муж?
Ошалело смотрю на него, он на меня. Губы его тянутся в ухмылке, и он добавляет:
— Разве ты боишься меня, Алессандра?
Боюсь ли я его? Очень! Я явственно понимаю: мой супруг — абьюзер и психопат! И таким нет места в обществе. Таких, как он, нужно сразу же закрывать, без разницы где — в тюрьме или психушке.
Но и показать, что мне страшно, нельзя.
С трудом переставляю дрожащие ноги, подхожу к столу и сажусь. Занимаю тот стул, что стоит дальше всех от него. Чтобы даже если и захотел ударить, не смог достать.
— Ну? — он сверлит мою спасительницу испепеляющим взглядом. — Уйдёшь ты наконец или нет?
Бросаю встревоженный взгляд на бабку. Не хочу чтобы она уходила. С ней как-то спокойнее.
Но она, к моему огорчению, кивает, опускает вилы и уходит. Но не на улицу, как того хотел мой супруг, а в соседнюю комнату.
Благоверный раздражительно морщится, затем откидывается на спинку стула и проходится по мне насмешливым взглядом. Его глаза блуждают по синякам на лице, спускаются ниже — на шею. При виде свежих отчётливых отметин от своих пальцев, губы его довольно растягиваются.
"Точно псих", — думаю я, наблюдая за ним.
— Где Филипп? — неожиданно резко спрашивает, отчего я вздрагиваю и в недоумении смотрю на него.
— Филипп? — глупо повторяю за ним. — Кто это?
Мужчина с яростью сжимает кулак, замахивается над столом, но не ударяет. Его рука замирает в паре миллиметрах от столешницы, он косится в сторону занавески, за которой скрывается бабка, и с тяжёлым вздохом прячет руку под стол.
Рывком подаётся вперёд.
— Не играй со мной, Алессандра, — цедит сквозь сжатые зубы.
С напущенным безразличием отвечаю:
— Я не понимаю, о ком вы спрашиваете, сударь. Я вообще не понимаю, что вам от меня нужно? Кто вы?
— Сударь? — едва ли не задыхается от смеха.
С поражающим спокойствием жду, когда этот придурок вдоволь насмеётся и наконец объяснит что к чему.
— Ты решила под дурочку закосить? — продолжает он. — Ах я понял! Ты отдалась конюху лишь бы он спрятал тебя от меня? Так где Филипп? Обещаю тебе, его смерть будет быстрой.
— Не смейте оскорблять меня! — Я всё же не выдерживаю и срываюсь на крик. — Я действительно ничего не помню! Я не помню ни себя! Ни вас! Какой-то мужчина принёс меня в этот дом, сказав, что нашёл меня на дне пропасти, рядом с разбитой каретой. Хозяйка этого дома выходила меня, но, видимо при падении я сильно ударилась головой, оттого потеряла память!
Замолкаю, жду хоть какой-то реакции, но мужчина молчит. Смотрит так, что под стол спрятаться хочется. Но вместо этого я решительно добавляю:
— Но даже не помня себя, я не позволю вам так со мной обращаться. Муж вы мне или нет, вы должны с уважением ко мне относиться. Так что впредь думайте, что говорите!
Все эти слова я выговорила практически залпом. Не знаю, что сподвигло меня к такому бесстрашию: то ли собственная самоуверенность, то ли присутствие за стеной бабки с вилами.
Но даже после моих наглых речей благоверный молчит. Он продолжает сверлить меня взглядом, хмурится, его губы кривятся.
Комнату окутывает такая тишина, что в ушах звенит.
Он всё ещё смотрит, только теперь прямо в глаза, не выдерживаю и первой отвожу взгляд.
— А знаешь, я верю тебе, — неожиданно с холодным спокойствием отвечает. — Иначе ты бы не осмелилась так говорить со мной. Что ж, раз ты ничего не помнишь, мне придётся напомнить тебе...
На пару секунд замолкает и задумчиво барабанит пальцами по столу.
— Я Дэймон Гранд, а ты моя законная жена Алессандра Гранд. Но вскоре наш брак будет расторгнут. Я уже приказал подготовить все необходимые документы...
"Оказывается, прошлая хозяйка тела не была дурой! — с удовольствием отмечаю про себя. - Развестись с этим тираном - это единственный способ остаться в живых."
— ... Ты была полностью согласна со мной, - тем временем продолжает он. — Ведь наш брак без любви был изначально обречён на провал...
Согласно киваю. Он, видя это, с облегчением выдыхает.
— Я рад, что ты это понимаешь, — говорит, а я впервые вижу улыбку на его губах.
Он встаёт и идёт к выходу.
— Собирайся, — бросает через плечо. — Я буду ждать тебя в карете.
Что?
Изумлённо смотрю ему в спину.
Ехать куда-то с ним? Ни за что!
Возбуждённо подскакиваю и вскрикиваю:
— Я останусь здесь!
Останавливается и оборачивается.
— Что ты сказала? — вопросительно изгибает бровь.
— До развода я хочу пожить здесь, — тихо произношу. — Разве это что-то меняет?
— Нет, — пожимает плечами. — Мне уже всё равно... Как только будут готовы бумаги, я пришлю их тебе.
Киваю.
Он хочет уже уйти, но я останавливаю его.
— Постой! Я... — мямлю, не зная, как спросить у него. Но если не спрошу, буду всю оставшуюся жизнь корить себя за это. — Где мой ребёнок? — больше не юлю, спрашиваю в лоб.
Благоверный склоняет голову в сторону, прищуривается, смотрит словно на жертву, которую ждёт страшная участь. Делает шаг ко мне. Второй. Третий.
Пячусь...
— Моё тело, — начинаю оправдываться. — Я заметила, что моя грудь... живот... Всё указывает на то, что я совсем недавно родила.
Слава богам, он останавливается.
— Ты и это не помнишь?
— Нет...
— Алессандра, — издевательски смеётся и качает головой. — Разве можно забыть такое?
— О чём ты?
— Сразу же после родов ты отказалась от сына... — говорит, словно бьёт. Больно. Наотмаш! — Ты продала его мне. Променяла на несколько тысяч диар... и поместье...
Глава 12
От его слов внутри меня словно что-то обрывается.
Он продолжает язвительно говорить, но я уже не слышу его...
"Ты отказалась от сына... Ты продала его..." — набатом стучит в голове.
За время своей работы я успела вдоволь насмотреться на таких вот мамаш — отказниц. Осуждала ли я их? Более чем. Первое время даже упрашивала, делала попытки образумить, пыталась уговорить их не отказываться от новорожденных, но, видя тщетность своих усилий, со временем смирилась, а после и вовсе, наверное, привыкла.
Но чтобы я сама решилась на такое... Никогда!
И даже то, что моей души ещё не было в этом теле, когда всё это случилось, не служило мне оправданием.
"А ведь отныне я в теле этой непутёвой мамаши, а значит и отвечать за все её прегрешения придётся мне." — с горечью осознаю.
И всё же, я была практически уверенна, что должно быть что-то, что подтолкнуло женщину к такому безрассудному шагу! Не единая мать вот так просто, из-за единственного, эгоистичного "не хочу", не откажется от собственного ребёнка. Причина... она должна быть!
Возможно, я чего-то не знаю, а супруг не спешит мне об этом поведать?
Поднимаю глаза, но на том месте, где ещё минуту назад стоял мой благоверный, нет никого.
Значит, пока я тут занималась самобичеванием, он... ушёл?
Но почему? Я видела с каким удовольствием он рассказывает мне о моём безумном поступке. Наслаждается позором нерадивой мамаши. Смакует каждое произнесенное слово...
Тогда почему он так спешно ушёл? Можно даже сказать сбежал.
В этот момент раздаются шаги за спиной.
— Вы всё слышали? — скорее утверждаю, чем спрашиваю.
— А как же, — отвечает старуха и прячет вилы за печь. — Мой дом не хоромы. Всё слышно.
Какое-то время молчим.
Лекарша с показным безразличием перебирает сушеные травки, я пытаюсь понять, что сподвигло Алессандру, то есть меня, оставить ребёнка.
— Я животное... — глухо срывается с губ. — Нет. Я хуже. Даже звери не бросают детей...
— Ты, девка, не кори себя так. — буднично произносит бабка. — Неизвестно, что заставило тебя так поступить со своим малышом. — Она подходит и садится рядом. — А причины они ведь разные могут быть.
— Думаете моему поступку есть оправдание? — с надеждой смотрю на неё.
— Это одному богу известно, — пожимает плечами, затем сухо добавляет: — Но и осуждать, не зная подробностей, я тебя не могу.
— Спасибо, вам, — с благодарностью прикасаюсь к её руке, но бабка, неожиданно резко отстраняется, словно ей неприятны мои прикосновения, встаёт и отходит к окну.
Не понимаю её.
— Вы, наверное, недовольны тем, что я отказалась поехать с ним? — делаю предположение. — Без вашего позволения решила остаться здесь. Вы, пожалуйста, не беспокойтесь. Я на долго у вас не задержусь. Как только стану свободной, сразу уйду...
— Чего там, — машет рукой. — Живи сколько вздумается. Места всем хватит...
— Спасибо, — вновь благодарю, но она словно не слышит, хмурится, и что-то высматривает через окно.
— Ступай в комнату, — бросает резко. — Да отдыхай. Сил тебе надобно набираться. Вижу непростая дорога ждёт тебя впереди... Ох, непростая...
Глава 13
Не понимаю, о какой дороге она говорит, но спросить не решаюсь. Вижу, что старуха не горит желанием продолжать разговор, а надоедать мне не хочется. И когда она устало опускается на стоящий рядом сундук и закрывает глаза, встаю и ухожу. В комнате ложусь на кровать и, несмотря на безобразную сумятицу, что творится в душе, практически мгновенно засыпаю...
Просыпаюсь от женского крика: истошного и истерического.
Рывком подскакиваю и ошалело оглядываюсь по сторонам.
За окном уже вечер, оттого в комнате стоит полумрак и я едва различаю очертания мебели.
Спросонья не сразу соображаю, где я, пячусь и испуганно прижимаюсь к стене.
— Да не ори ты! — слышу знакомый голос старухи и выдыхаю. — Всю округу сейчас пребудешь!
— Умираююю...! — продолжает орать женщина.
— Потерпи, Ласенька! — заискивающе вскрикивает какой-то мужик. — Сейчас Арха поможет тебе....
В этот момент память услужливо подкидывает мне события дня и я всё вспоминаю.
Успокаиваюсь и медленно подхожу к занавеске. Осторожно, чтобы не привлекать внимания, немного отодвигаю её и выглядываю из-за своего укрытия.
В гостинной нет никого.
Выхожу из своёго укрытия и в то же время, откуда-то со стороны раздаётся очередной душераздирающий крик.
— Не могууу больше! — воет она, подтверждая свои слова жалобным всхлипом.
— Не ори, — бухтит бабка. — Не трать силы!
Женщина в ответ лишь мычит и продолжает надрывно стонать.
Устремляюсь туда, откуда доносятся стоны, юркаю за занавеску и в нерешительности застываю возле стены.
Посреди комнаты, прямо на большом деревянном столе лежит женщина с искаженным от боли лицом. Лекарша стоит подле неё и быстрыми уверенными движениями ощупывает её огромный живот.
— Когда схватки начались? — бабка хмурится и бросает взгляд на мужичонку, что мечется чуть в стороне.
— Так это... вчера ещё, — заискивающе отвечает он и отводит взгляд в сторону.
— Воды? Отошли или нет?
— Так это... не знаю... — практически пищит и испуганно вжимает голову в плечи.
— Вот ироды, — бабка качает головой, — о себе не думаете, так о дитёнке бы хоть подумали! — Она оставляет в покое живот и, задрав платье роженице, начинает осмотр у неё между ног.
— Почему в город не поехали?
— Я... Мы... — мычит мужик и виновато опускает взгляд в пол. — Вы же знаете, Арха...
— Знаю-знаю, — лекарша отходит от роженицы и смеривает мужика убийственным взглядом. — Денег пожалел? Думал Арха за бесплатно поможет? А Арха то не всесильна... Боюсь помрёт она...
Мужик хватается за голову, падает на колени и начинает выть от бессилия.
Меня же так и подрывает помочь. Жадным взглядом прохожусь по роженице и уже было делаю шаг в её сторону, но... даю себе мысленный подзатыльник и останавливаюсь.
Кто я для них? Непутёвая девка, что продала своёго ребёнка? Изнеженная благородная дама?
Как я объясню лекарше свои познания в акушерстве? Сказать правду? Заявить про переселение душ? Нельзя. Не могу. Ведь я не знаю, какими будут последствия.
Но и просто стоять и смотреть, не могу.
— Я могу помочь? — спрашиваю дрожащим от волнения голосом.
Лекарша смеривает меня внимательным взглядом, вздыхает и бросает сочувственный взгляд на роженицу, которая уже не кричит, а лишь глухо постанывает.
— Боюсь, девка, здесь мы бессильны, — отвечает она.
Радует, что бабка, увидев меня, не раскричалась, не прогнала, а значит есть ещё шанс.
— Почему? — стремительно приближаюсь.
— Ребёнок лежит поперёк. — глухо отвечает Арха. — Сама она не родит. Резать надо. А я таким не занимаюсь... Им бы в город, в больницу. Но не успеют. Не довезут...
Ребёнок лежит поперёк...
В прошлой жизни я бы не задумываясь провела кесарево, но здесь... Что я могу сделать здесь?
— Я могу осмотреть её?
— Шла бы ты лучше отсюда, — хмыкает лекарша. — Что толку то от тебя? Я ж говорю резать надо... Так бы хоть ребёнка спасли...
Глава 14
Потрясённо смотрю на вполне себе спокойную лекаршу, пытаюсь осмыслить её слова.
Получается, мы должны просто стоять и смотреть, как эти двое умрут?
Ну уж нет! По крайней мере я должна попытаться спасти их, иначе век корить себя буду.
Но для начала, решаю взять с бабки клятву.
— Арха, послушайте и пообещайте мне, что всё что вы сейчас здесь увидите, останется между нами!
Старуха непонимающе хмурится и, прищурив подозрительно глаза, язвительно спрашивает:
— Ты чего это удумала, девка? Неужто Господом-Богом себя возомнила? Говорю тебе, не спасти их. Я этих горе мамаш знаешь сколько за свою жизнь повидала? Тянут до последнего, в город не едут — пары монет жалеют… Вот и дотянула! Дотянула до того, что смерть уже за плечами стоит. — Арха успокаивающе хлопает меня по руке. — Ты близко к сердцу-то не бери, нет в этом нашей вины…
В этот момент с губ роженицы срывается очередной обессиленный крик, и я не выдерживаю:
— Замолчите! — зло кричу. — Просто поймите! Я могу помочь ей! Могу спасти невинную жизнь! А вы… Вы либо поможете мне, либо убирайтесь прочь!
Несколько секунд глаза лекарши оценивающе блуждают по моему лицу, затем она усмехается и отходит к столу.
— Вон оно значит как, — задумчиво тянет она, перебирая пузатые бутыльки с собственноручно приготовленными лекарствами. - Я её значит выходила, можно сказать с того света вернула! А она… она из дома меня гнать собралась!
— Арха, — умоляюще взываю к ней, — пожалуйста! Мы теряем время!
Лекарше требуется пара минут – бесценных в этом случае минут, чтобы принять решение.
К моему облегчению она кивает и, сокрушённо вздохнув, произносит:
— Бог с тобой! Действуй! Хуже уже всё равно не будет.
— Пообещайте мне, — напоминаю ей, а сама глазами уже обследую комнату и делаю засечки у себя в голове, где что лежит.
— Да не трепло я! — возмущённо фыркает бабка. — Что происходит в моём доме, здесь и останется.
Воспринимаю её слова как обещание и бросаюсь к столу.
— Мне нужна будет ваша помощь, — хватаю одну из чистых пелёнок и, с особой скурпулезностью повязываю её себе на голову, так, чтобы ни единый волосок не торчал.
— Ну командуй…
— Для начала выведите его отсюда, — указываю на мужика, что продолжает завывать и едва ли бьётся головою об пол. — Затем нужно заменить грязную простынь на чистую, - тычу пальцем в загаженную окровавленную простынь под женщиной. — И руки… Мне нужно чем-то обработать руки! Антисептик? Спирт? Самогон? Есть что из этого?
— А как же, в деревне, да без спирта?
— Тащите! — подхожу к тазу с водой, нахожу кусок мыла и тщательно, по самые локти, мою руки.
Когда заканчиваю, в комнате уже нет ни мужика, ни самой лекарши.
Так-то лучше.
Нахожу на столе деревянную трубочку — стетоскоп, затем приближаюсь к роженице. Для начала пытаюсь прослушать сердцебиение плода… И слава богам, где-то с пятой попытки, в районе пупка, мне удаётся услышать стук крохотного сердечка! Жив родненький!
Облегчённо выдыхаю и начинаю пальпировать живот женщины. К моему огорчению Арха права, исходя из поперечно-овального живота матери и шарообразной матки — ребёнок лежит поперёк, а это значит одно: не окажи я сейчас ей квалифицированную помощь, и малыш и мама погибнут.
Женщина вновь выгибается и страшно, до мурашек, кричит. После, рывком подаётся вперёд, хватает меня за руку и охрипше сипит:
— Режьте… Спасите его! Меня не жалейте, спасите моего малыша! — так же неожиданно, пальцы её разжимаются и она обессиленно падает назад.
— Тише-тише, милая, — ободряюще глажу её по руке. — Никто не собирается тебя резать. Я помогу тебе. Ни ты, ни твой ребёнок не умрёте… Обещаю тебе…
Проходит ещё пара минут, а лекарши всё нет.
— Арха? — нетерпеливо зову. — Ну где ты там?
Бабка, словно по зову, тут же появляется в проходе. В её руках большой бутыль с какой-то мутной жидкостью.
— Вот, спирту принесла! — сообщает она и ставит бутыль на стол.
— Спирт — это хорошо, — начинаю обрабатывать руки. — Арха, нужно чем-то обезболить роженицу, иначе она не даст мне спокойно работать. Есть что?
— Так опиум поможет, — отвечает она и протягивает мне небольшой бутылёк. — Я сама из семян мака делаю! Совсем чуть-чуть нужно дать. Он и боль снимет, и роженицу успокоит.
Местная анестезия шокирует, но выбора нет.
— Только не переборщи, — с сомнением произношу. — Эта гадость не полезна ни ей самой, ни ребёнку!
— Что ж я дура какая? — бухтит бабка и отмеривает в ложечечку несколько капель, затем вливает содержимое ложки в полураскрытые губы роженицы.
Проходит всего пару минут и женщина успокаивается. Она наконец перестаёт метаться, замолкает, а дыхание её становится ровным.
Ну что ж… Пора начинать.
Мысленно перекрестившись, сгибаюсь меж разведённых ног роженицы и начинаю осмотр.
Отмечаю для себя, что раскрытие полное, но благо ни пуповина, ни конечности плода не выпали.
Ох, сейчас бы УЗИ! Но, за неимением, приходится оценивать ситуацию, как говорится, на ощупь. Мне требуется не так много времени, чтобы составить анамнез. К счастью, воды полностью не отошли, и нам удалось избежать самого страшного — запущенного поперечного положения плода. В этом случае я бы уже не смогла ей помочь, а самой роженице грозил бы разрыв матки и смерть вследствии кровотечения.
Сейчас же есть шанс… Шанс перевернуть малыша.
Ну с Богом!
Не знаю, на что я надеялась в тот момент — на везение или на свой профессионализм, но то что я делала в тот момент было полнейшим сумасшествием с моей стороны. Введя одну руку в полость матки, начинаю искать ножку, второй же рукой помогаю себе снаружи. Когда удаётся нащупать и захватить конечность, кладу вторую руку на головку плода и начинаю медленно смещать её к верху. Осторожно поворачиваю малыша, и когда из промежности роженицы изливаются остатки вод и появляется ножка, я выдыхаю. Самое сложное позади. Сейчас малыш в ножном предлежании. Это лучше, чем в поперечном, но всё ещё так же опасно.
— Арха, принеси горячей воды и подготовь всё для ребёнка, — бросаю лекарше, что стоит всё это время стоит у меня за спиной и с изумлением наблюдает за моими действиями.
Слышу, как старуха спешно уходит, сама же продолжаю извлекать малыша.
После того, как ребёнок занял продольное положение, процесс пошёл намного быстрее. Сначала родилось тельце и, о чудо, нам даже удалось избежать очередного осложнения — запрокидывания ручек плода. Оставалось самое сложное — это рождение плечевого пояса и головки.