Не зажигай свечи

Глава 20

Тина проснулась в холодном поту. Простыня липла к спине, а обруч на шее казался тяжелее ночи. Она только успела сесть, как её снова вывернуло —пусто, до рези в желудке, до дрожи в пальцах. Она долго сидела, прижавшись лбом к холодному краю раковины, и только после этого смогла подняться. Полотенце пахло казённым мылом. Она вытерла лицо, шею вокруг металла, запястья и вдруг очень ясно, без истерики, осознала: тётки её не найдут. Если бы могли — уже нашли бы. Её магия закрыта, и след оборван. Для мира снаружи она снова стала тем же, чем была в детдоме: пустым местом без маяка.

А Данил… Надежда, хоть и крошечная, но ещё упрямо жила где-то глубоко внутри — упрямая, глупая, тёплая. Но рядом с ней впервые встала другая мысль, холодная как пол палаты: он может не успеть или вовсе не прийти. Потому что она уже дважды звала его — и оба раза открывала глаза на тот же белый потолок.

Когда дверь снова открылась, Тина поднялась раньше, чем её толкнули.

В коридоре она больше не шла слепо. Она считала: двое провожатых, ещё трое у лестницы вниз. Подняла незаметно голову и заметила камеру в углу над стыком стен. Вентиляционная решётка слишком узкая для человека, но рабочая: воздух тянул слабо и равномерно. Две двери без номеров. Одна — с узким стеклом. Лаборатория: стеклянные шкафы, металлический лоток, тяжёлая настольная лампа, штатив, каменный диск в оправе.

Охранник у порога держит ключ-карту на груди, не на поясе. Слева — глухая стена, а справа — коридор к лифту, три секунды бегом, если ноги вообще послушаются.

Она запоминала не потому что верила в побег, а потому что больше не собиралась исчезать безымянной.

В лаборатории пахло тем же спиртом и нагретым металлом. На кресле сидела другая женщина средних лет, с мокрыми волосами и серым лицом. Амулет на её обруче пульсировал. Женщина не кричала непрерывно — срывалась короткими, звериными звуками и снова проваливалась в хрип.

У стола стояли двое: профессор.. и Игорь. Чёртов засранец!

Игорь выглядел отдохнувшим, даже довольным. Руки в карманах, голова чуть набок, взгляд такой, будто смотрел не на живого человека, а на удачный отчёт.

— Реакция чище, чем у утренней, — говорил профессор буднично, переключая режим. — Линия слабее, но стабильнее. Уровень магии средний.

— Весьма ценно для науки, — хмыкнул Игорь.— А этот амулет уже пробовали?

— Этот ей не подошёл. Реакция слабая.

— Вы уже обедали, Алексей Вадимович, — перевёл тему Игорь, не обращая внимания на крики женщины, — я не отказался бы от шаурмы.

— Да, когда нам есть Игорь, — улыбнулся профессор, — работа, работа, некогда и присесть.

Тина остановилась у порога. Слова ударили. Они и правда говорили так, будто обсуждали обед, а не ломали человека.

Женщину, уже в беспамятстве, выключили, а точнее — отсоединили и унесли.

Профессор листал планшет, и разговор продолжился.

— А этот уже тестировали? Как работает? — Игорь показал на черную круглую сферу, лежащую на подставке под светом софита на полке за стеклом.

— Этот пока мало изучен. Для полного проявления артефакта обруч придётся снять, — пояснил профессор. — Иначе мы меряем только подавленную тень силы. Мне нужна ведьма, свободная в магии. Это финальная разработка. Мощность не сравнить с обычными гасителями.

Игорь кивнул на застывшую Тину.

— Эта ведьма подойдёт. Работайте с ней.

— Не спеши, — профессор даже не поднял головы от планшета. — В прошлый раз на полной мощности один объект не выдержал.

Сначала Тина вцепилась в это новое знание как в воздух, как в возможность снять этот проклятый обруч. Даже если она не убежит, если будет в отключке, но на секунду её сила вернётся — и тётки, если ещё ищут, смогут её почувствовать хотя бы вспышкой, хотя бы теплом. Это был шанс оставить след.

Игорь наконец обратился к ней, словно до этого делал вид, что не узнаёт.

— А, Найдёнова. Ещё живая. Как мило.

Тина посмотрела на него прямо. Горло саднило, но голос вышел твёрдым.

— Ты настоящий преступник! Вы все здесь преступники. Мы живые люди. Она живая. Я живая. То, что вы делаете, это бесчеловечно!

Игорь ухмыльнулся медленно, почти лениво.

— Сейчас как раз всё на своих местах, Найдёнова. Ведьмы — не люди. Люди не носят в себе то, чем можно снести зал или вскрыть чужую голову изнутри. Вы — ходячий риск, — продолжил он будничным тоном, — а риск принято изолировать. Иногда — испытывать. Чтобы остальные спали спокойно.

— Вы даже не пытаетесь их видеть, — Тина облизала пересохшие губы, — людей в нас. Мы также чувствуем..

— Вижу отлично, — перебил он. — Поэтому мы и тестируем амулеты на вас.

Её уже вели к креслу. Игорь не отошёл, а встал чуть в стороне, где было лучше видно лицо.

Ремешки, контакты, щелчок, — и боль пришла сразу, знакомая и подлая. Тина ещё пыталась сосредоточиться на объектах: дверь, лампа, ключ-карта, вентиляция. К третьему импульсу всё рассыпалось окончательно, и она закричала. Игорь не поморщился, напротив, ему это, кажется, приносило удовольствие, он только чуть наклонил голову, как человек, которому подтверждают теорию.

Профессор что-то отметил.

— Фон прежний. Эмоциональный якорь не гаснет.

Тина сквозь слезы увидела ухмылку Игоря совсем близко.

И снова, против воли, против гордости, против всего, что себе обещала этой ночью, из груди вырвалось одно и то же имя.

— Данил…

Свет в лампе над креслом дёрнулся и потолок поехал. Игорь так и остался в поле зрения — довольный, спокойный, уверенный, что мир сегодня расставлен правильно. А Тина снова провалилась в темноту, ещё не зная, что далеко на восточной карте города тётки уже обходят каждый угол здания в поисках неё. И что имя, которое она снова отдала боли, больше не звучало в пустоту.

Сколько прошло времени прежде, чем Тина немного вернулась в себя, она не осознала. Когда её уже тащили под руки, а мир вокруг всё ещё расплывался, она услышала голос Игоря:

— Серьёзно, Найдёнова? Зовёшь Данила? — громко рассмеялся он.— Он такой же охотник до мозга костей как и я, а ты — всего лишь объект для него. Он тёрся рядом с тобой, только чтобы собрать данные для Ордена. Все эти кино, кафешки — всё для лучшего контакта и прикрытия. Он никогда тебе не поможет.

И что-то внутри Тины в этот момент окончательно умерло.

…

Очередной склад оказался таким же пустым, как предыдущие три.

Кругом лежала пыль. Ржавые скрипучие ворота. След чужих покрышек, которым уже неделя. Данил заглушил мотоцикл, прошёл вдоль стены, проверил люк, даже пнул дверь ногой от бессильной злости — и снова не нашёл ничего, кроме собственного эха. Он уже тянул шлем обратно, когда телефон в кармане ожил. Это был Карим. Что ему нужно?

Данил сбросил первый вызов, поправил ремешки на шлеме. Но Карим позвонил снова.

— Нет времени, — сказал Данил вместо приветствия.

— Есть информация, — ответил Карим спокойно. — Кафе у развязки, «Северная чашка», знаешь? Если тебе ещё нужна Найдёнова — приезжай один.

Данил стоял среди пустого бетона и ненавидел себя за то, что уже сидел на мотоцикле.

Карим ждал у окна с маленькой чашкой. Выглядел как всегда: сухо, собранно, слишком ровно для человека, который звонит отстранённому охотнику. Когда Данил сел напротив, не тратя время на любезности, Карим сразу пододвинул маленький клочок бумаги. На нём были координаты и короткий код объекта.

— Вниз по шоссе. Восточная промзона. На схемах числится как складской архив. На деле — один из Центров реабилитации Ордена. Её увезли туда в день изъятия. Мне понадобилось чуть больше времени, чтобы собрать информацию, чем я рассчитывал.

Данил не сразу взял бумажку.

— Почему ты это даёшь. Это ловушка?

Карим отпил кофе. Взгляд у него был усталый.

— Потому что ты напоминаешь меня в двадцать.

Он сказал это просто, без пафоса.

— У меня тоже был объект. Элла, девятнадцать лет. Юная, хорошенькая. Мы влюбились, хотя оба понимали, чем это кончится. Когда за ней пришли, я стоял в форме и ничего не мог сделать. Не успел. Не посмел. Не выбрал вовремя — как хочешь назови. А она решила спасти меня по-своему. Чтобы меня не сделали соучастником и не сломали жизнь вместе с ней, вышла на подоконник третьего этажа и шагнула. Разбилась сразу.

Карим поставил чашку очень осторожно.

— Они сказали: объект нейтрализован. А я с тех пор каждый день знаю другое слово. Я виноват, и я один всю свою жизнь.

Данил молчал. В руках салфетка стала тяжёлой, как приговор и как ключ одновременно.

— Там творится что-то тёмное, — продолжил Карим тише. — Не в том смысле, в каком Орден любит красиво рассказывать про баланс. Лев давно вышел за рамки. Это не наблюдение, не стабилизация. Другое. Мне это не нравится. Подробностей у меня больше нет. Допуска к нижнему контуру тоже. Помочь штурмом я не смогу.

Он кивнул на координаты.

— Дальше сам. И если она тебе действительно так дорога… Постарайся не опоздать так, как опоздал я.

Данил встал. Кивнул коротко, хрипло:

— Спасибо.

На улице ветер ударил в лицо холоднее, чем утром. Он сразу набрал Маргариту.

— Я знаю, где она.

На том конце сначала секунду длилась тишина, потом голос Маргариты стал железным.

— Мы тоже в деле.

Данил смотрел на координаты и впервые за эти сутки почувствовал не только ужас, а наконец, цель.

— Готовьтесь, — сказал он. — Сегодня ночью мы её заберём.

Глава 21

Камера ничуть не изменилась, все также отдавала унынием, разве что здесь явно провели влажную уборку, пока Тины не было.

Тот же белый потолок с небольшими неровностями, без тени от потолочной лампы, без намёка на время суток. Она лежала неподвижно и считала вдохи, потому что больше считать было нечего. Обруч давил на шею привычно, почти по-домашнему — и от этой привычки внутри поднималась тошнота сильнее, чем от боли. Боль хотя бы была событием, а это уже становилось жизнью.

В теле до сих пор оставалась дрожь, не мелкая, нервная, а глубокая, костяная. Казалось, если сейчас встать, суставы просто рассыплются. Но вставать было некуда. Дверь без ручки. Окно под потолком. Тишина, в которой собственное сердце звучало слишком громко.

Пустота была вокруг неё, и самое страшное — она заполняла сердце и всё её естество.

Сначала она ещё ловила обрывки: ухмыляющийся голос Игоря, блеск очков профессора, чужой крик за стеклом, его имя, выкрикнутое в никуда. Потом обрывки кончились, и осталась только дыра. Такая же, как в детдоме после отбоя, когда воспитательница гасила свет и становилось ясно: никто не придёт. Никто не обязан. Никто даже не знает, что тебе страшно.

Тогда порой она выживала злостью. Теперь даже злость выгорела.

Тина повернула голову к стене. Холодный бок обруча коснулся подушки. Она вдруг очень отчётливо поняла, что ещё один такой день в этом месте не переживёт. Она чувствовала, что становится буквально никем, ещё одним отчётом в этой ужасной организации. Как Айлин, как те, кто безнадежно смотрит в тарелку и уже не ищет лиц за столами.

«Хватит». Слово легло внутрь тяжело и просто. Если обруч делает её мёртвой для мира — значит, надо самой открыть дверь. Даже если за этой дверью снова кресло. И она приняла очень важное решение.

…

На ужине Айлин сидела на том же месте, будто приросла к скамье. Подняла глаза, когда Тина опустилась напротив, и сразу поняла слишком многое. В чужих потухших зрачках мелькнуло что-то похожее на жалость. Или на память.

— Пей, — сказала она и подвинула стакан. — Сегодня ты серее обычного.

Тина не стала спорить. Вода пахла пластиком.

Айлин помолчала, ковыряя ложкой кашу, которую всё равно не ела.

— И Нина не вернулась.

Тина медленно подняла голову.

— Какая Нина?

— Молодая. Тёмные волосы, родинка на щеке. Сегодня утром её вели раньше тебя. Я спросила дежурного. Та сказала: «Переведена». Они всегда так говорят.

Описание легло поверх утренней картины слишком точно. Женщина за стеклом, Игорь, наблюдающий за её страданиями и профессор, записывающий данные в планшет, как будто он не мучает живого человека. Тина сжала стакан так, что костяшки пальцев хрустнули.

— Я её видела, — прошептала она. — Там у профессора.

Айлин кивнула почти без выражения.

— Значит, не переведена.

На секунду её лицо стало совсем пустым.

— Ты ещё держишься. Это уже много. Не смотри на двери слишком долго. Не считай, кого нет. Иначе сама начнёшь исчезать раньше, чем они тебя заберут.

Тина слушала и понимала, что Айлин говорит это не для неё, а для себя чтобы в комнате ещё оставался хоть один живой звук.

— Спасибо, — сказала Тина. И встала.

Айлин нахмурилась.

— Ты куда?

Тина уже не смотрела на неё. Двое у выхода, серая форма, скучные лица, ключ-карты на груди.

— Отведите меня к профессору, — сказала она громко, подходя вплотную. — Скажите ему, что Найдёнова согласна на новый эксперимент. Сейчас.

Охранники переглянулись. Один даже хмыкнул, будто услышал плохую шутку.

— Ужин не закончен. По местам.

— Скажите ему, — повторила Тина. Внутри Тины пробежал холодок и нервная дрожь, но её голос остался ровным. Дрожали только пальцы, и она спрятала их за спину. — Я не буду сопротивляться. Мне нужно сейчас.

Второй достал рацию. Говорил коротко, полушёпотом, отвернувшись. Из динамика что-то треснуло в ответ. Он кивнул.

— Пошли.

Коридор вниз Тина уже знала. Вентиляция, камера в углу, три шага до стеклянной двери, лампа, лоток, штатив. Она повторяла это как молитву не для побега — для того, чтобы не раствориться по дороге.

Профессор встретил её без халата, в жилете поверх рубашки, и выглядел почти оживлённым, как человек, которому принесли редкий экземпляр раньше срока.

— Найденова. Какая самостоятельность. Обычно после второго цикла просят воды и тишины, а не работы.

Её не стали сразу сажать. Он походил вокруг, заглянул в глаза, приказал ассистенту снять показания с обруча.

— Утром продолжим, — сказал он наконец. — Вы ценный материал. Предыдущий амулет ломает многих. Фон рвётся, сердце не выдерживает, психика складывается. Вы выдержали. Мне интересен ваш предел, но интерес не отменяет методики. Сначала восстановление.

— Я уже восстановилась, — упрямо сказала Тина.

Профессор приподнял бровь.

— Вы едва стоите.

— Стою. Этого достаточно.

Он улыбнулся снисходительно, почти по-отечески, и от этой мягкости по спине снова пробежал холод.

— Нет. Встретимся утром. Я не хочу потерять объект на пике кривой.

Тина сделала шаг ближе к столу, к стеклянному шкафу, где на чёрной бархатной подставке лежала сфера, небольшая, матовая, без блика. Она будто поглощала свет комнаты.

Тина смотрела на чёрную сферу и чувствовала, как внутри, за мёртвой тишиной обруча, шевелится не сила — решение. Пусть больно, пусть страшно, пусть даже конец. Но глубоко внутри она уже всё решила.

Только не ещё одна ночь в белой комнате, где она снова становится девочкой из детдома, которую никто не ищет.

Или смерть здесь и сейчас, а если выживет — даже небольшого свободного всплеска магии хватит, чтобы тётушки её нашли. Тина ещё раз вздохнула, унимая дрожь и произнесла, глядя прямо в глаза профессору:

— Испытайте её на мне.

…

Данил заглушил машину за два квартала, у глухого забора бывшего цеха, откуда уже читалась серая коробка центра: мало окон, много камер, живая изгородь, слишком аккуратная для промзоны. В салоне пахло металлом, травами и чужим страхом. Маргарита сидела прямо, как перед боем. Вера мяла край шарфа. Алина на заднем сиденье смотрела вперёд так, будто если моргнёт, то всё исчезнет.

— Ты должна была остаться, — ещё раз сказал Данил.

— И сидеть ждать одной в пустой квартире? — Алина покачала головой. — Нет. Ни за что не оставлю Тину там одну в беде! Я с вами до последнего.

Он не стал больше спорить. Достал из сумки пистолет с красной меткой на рукояти и положил его ей на колени.

— Сонные дротики. Не геройствуй. Если рука дрожит — не стреляй в голову, бей в корпус. Умеешь?

— В тире бывало пару раз попадала в центр, — честно сказала она. — Но постараюсь.

Потом он вложил ей в карман электрошокер.

— Если схватят. Приложи без размаха. Прямо в шею или под рёбра. У охраны будет настоящее оружие. Твоя задача — не умереть и не дать себя использовать как рычаг против нас.

Алина кивнула. Пальцы у неё были ледяные.

— Вера, Маргарита, — Данил посмотрел на тёток. — Там будут амулеты-гасители. На стенах, в дверных рамах, в полу.

Маргарита коротко кивнула.

— Мы тоже подготовились. Нам хватит небольшого всплеска магии.

Данил секунду помолчал, собираясь с мыслями. Он надеялся, что в крайнем случае тётки хотя бы смогут его прикрыть. Охраны в центре было много, а он один.

Они уже собирались обойти здание с тыла, когда Данил вдруг увидел знакомую машину у бокового въезда. Чёрная, служебная, та самая, в которой Игорь наблюдал за «Уютным Домом».

Несколько дней тот избегал Данила и не брал трубку. Прятался, как человек, который мелко напакостил и не желает слушать последствия. И вот теперь выходил из центра не спеша, без куртки на одном плече, и свистел. Весёлую, дурацкую песенку. Так ведут себя, когда смена удалась.

Данил не выдержал. Он пересёк площадку раньше, чем сам понял, что бежит. Игорь успел только обернуться и усмехнуться — той самой своей усмешкой, от которой на душе становилось противно.

— Данил. Какая встреча. Тебя вроде сняли с допуска. Или любовь уже выдаёт пропуска?

— Зачем ты её сдал, — выдохнул Данил. Не спросил даже, потребовал. — Она не была угрозой. Ты это знал.

— Знать и служить — разные вещи.