Изумрудное Искушение

Она была суженой.

Каэрнан получит девушку, которую Завет признал невинной. Рейнар обязан доставить ее нетронутой. А сейчас его рука лежала на ее груди, другая держала за ягодицу, губы обжигали шею.

Испорченная.

Слово прозвучало голосом женщин из храма. Испорченную ткань не продавали как целую. Испорченную невесту возвращали отцу.

От этого порочного слова желание стало острее.

Первый поцелуй, который Ровена выбрала сама, уже принадлежал Рейнару. Каэрнану обещали все остальное.

Ладонь немного сдвинулась на груди. Ровена представила его пальцы под лифом, прямо на коже. Потом — под поднятой юбкой, там, где она сжималась от неудовлетворенного желания.

Из дома донесся смех Мадины.

Ровена и Рейнар замерли. Его рот оставался возле ее шеи, ладонь — на груди. За тонкой стеной кто-то недовольно произнес:

— Тише ты. Разбудишь Гарвена — сама будешь укачивать.

— Я и так тихо!

Рейнар отпустил Ровену.

Холод сразу проник туда, где были его руки. Мокрый лиф коснулся затвердевшего соска, и Ровена едва сдержала новый вздох. Между ног осталась влажная пульсация. Губы горели, шея под ухом казалась обнаженной даже под волосами.

Рейнар тоже тяжело дышал. Красный след на щеке не исчез.

— Ровена...

Она отступила. Рейнар протянул руку, но не коснулся.

Если он сейчас заговорит своим низким голосом, она снова окажется рядом. И захочет, чтобы его руки вернулись.

Ровена распахнула дверь и вошла в стиральную комнату.

Мадина стояла над глубоким каменным корытом. Рукава были закатаны, красная лента снова стягивала косу. В воде плавало окровавленное полотно. Мадина пыталась отжать его обожженными пальцами, морщилась и все равно не выпускала.

В проеме открытой двери в общий зал Эмерик держал лампу. Через его плечо Ровена видела скамью Гарвена и край покрывала на его груди.

— Госпожа Ферран вернулась, — произнес он.

Ровена замерла. Он смотрел только на ее лицо. Если и заметил припухшие губы или выбившиеся волосы, ничего не показал.

— Теперь можешь идти, — сказала Мадина. — Я не утоплюсь в корыте.

— После нынешнего дня я ничему не удивлюсь.

Эмерик поставил лампу на полку и вернулся к Гарвену. Дверь на террасу осталась приоткрыта. Рейнар ждал снаружи.

Ровена опустила глаза. На лифе осталась широкая темная полоса от его ладони или от воды. Она быстро скрестила руки на груди. От движения юбка потерлась между ног, и Ровене пришлось переждать новую пульсацию, прежде чем подойти к корыту.

Мадина погрузила полотно в корыто.

— У ведьмы мыло кусается хуже щелока.

— Тогда зачем стираешь?

— Не спится. Вышла воды попить и увидела это полотно. — Она потерла ткань костяшками. — Мальчишка утром увидит кровь. Нечего ему любоваться.

В теплом свете стали видны красные трещины на пальцах Мадины.

— Дай сюда.

— У самой рука перевязана.

— Левая цела.

Они взялись каждая за свой край полотна и выжали его над корытом. Вода стала бурой.

Мадина долго смотрела на нее, потом отвела глаза.

— Я тогда переборщила.

Ровена поняла сразу.

— Сказала, что отец мало меня бил?

— И это тоже.

— А что еще?

— Про рыцаря. — Мадина дернула край ткани. — Будто он тебя не захотел.

Жар снова поднялся к лицу. Ровена сильнее скрутила полотно.

— Не со зла говорила, — продолжила Мадина. — То есть со зла, конечно. Хотела задеть.

— Задела.

— Знаю.

Ровена резко посмотрела на нее. Мадина разглядывала мокрую ткань, но правый угол рта подозрительно дрогнул.

— Я тоже не со зла сказала. Когда назвала тебя...

— Хуже шлюхи?

— Да. Хотела, чтобы ты замолчала.

— А я, между прочим, могу быть очень дорогой шлюхой.

Ровена не удержалась и прыснула. Сразу прижала пальцы к губам. Они отозвались болезненной чувствительностью, и смех оборвался.

Мадина подняла брови.

— Что?

— Ничего. Устала.

— Конечно.

Она произнесла это слишком довольно, но расспрашивать не стала.

Они еще раз прополоскали полотно. Мадина развесила его на деревянной перекладине, затем заметила разрез на правом рукаве Ровены.

— Снимай.

— Что?

— Платье. Пока расползаться не начало.

— Ты едва пальцами двигаешь.

— Зато знаю, с какой стороны иглу держать. Не все же рыцарям за вами работу исправлять.

Ровена расстегнула платье и осталась в нижней рубахе. Грудь отозвалась на холодный воздух; пришлось отвернуться, будто она искала чистое место на полке.

Мадина ничего не заметила или сделала вид. Достала из корзины иглу и темную нить. Ровена подала их. Пальцы у обеих слушались плохо: Мадина несколько раз промахнулась мимо ушка, а Ровена левой рукой никак не могла вдеть нить в иглу, которую держала перевязанной правой. Наконец они справились.

— В следующий раз не бросай меня, — сказала Мадина, стягивая края разреза.

— Я тебя не бросила.

— Вот и не бросай дальше.

— Если ты снова не убежишь с огнем в другую сторону.

— Я вообще могла уйти первой.

— Но осталась.

Мадина затянула стежок зубами.

— И ты осталась.

Несколько мгновений они молчали.

— Больше не ругаемся так, — сказала Ровена.

— Как именно?

— Чтобы потом хотелось оставить другую паукам.

— Договорились. Но подружкой тебе не стану.

— Переживу.

Мадина откусила нить и протянула платье.

В комнате они легли, не задувая свечу. Мадина почти сразу отвернулась к стене. Ровена натянула покрывало до подбородка.

Тело не успокоилось.

На груди оставалось ощущение тяжелой ладони. Сосок касался рубахи при каждом вдохе. Стоило сдвинуть ноги, как теплая влажность между ними напоминала, насколько далеко она была готова зайти.

Ровена мысленно поставила у стены безликого мужчину из старых ночных грез. Но воспоминание подменило выдумку. В темной комнате запахло дымом, влажной шерстью и воском. Мужчина произнес ее имя голосом Рейнара, удержал за плечи после Поваленного исполина, улыбнулся возле белых цветов.

Знакомое лицо проступило само. Между ног опять запульсировало.

Ровена лежала неподвижно.

За стеной тихо шагнул Рейнар. Она узнала металлический звук ножен и то, как он осторожно положил меч возле скамьи Гарвена.

Теперь Ровена знала еще один его звук: дыхание возле ее шеи.

Она закрыла глаза.

Утром первый серый свет прошел сквозь зеленые и медовые стекла. Гарвен еще спал. Лионар сидел возле него, положив ладонь на край скамьи. Мадина пыталась одной рукой завязать красную ленту и ругалась себе под нос.

Ровена не смотрела на Рейнара.

Каждое движение Рейнара цепляло край зрения. Ровена заставляла себя смотреть на его руки, ремни свернутого тюфяка, скамью Гарвена — куда угодно, только не ему в лицо. Рейнар тоже не поворачивался. Красный след на щеке побледнел, но не исчез.

Эмерик подождал, пока ведьма отойдет от Гарвена.

— Я смогу снова вас увидеть?

Она посмотрела на него разными глазами. Улыбнулась.

Ответа не дала.

Эмерик не отвел взгляд. Остальные тоже замерли: Мадина с лентой в поднятых руках, Лионар возле скамьи, Рейнар с ремнем Гарвена.

На один удар сердца мир потерял цвет.

Белые концы волос ведьмы стали серыми, синие линии на руках почернели, медовое окно побледнело. Рейнар резко поднял голову.

Она узнала этот серый провал и все равно не успела приготовиться: живот свело, пальцы левой руки вцепились в край стола.

Цвет вернулся.

Оба глаза ведьмы изменились.

Она все еще смотрела на Эмерика.

И все так же молчала.