Кладбище самолётов

Глава 1

ДИРИЖЁРЫ ИЛИ ЖЕРТВЫ ВРЕМЕНИ?

Уже более семи лет астрономы фиксировали регулярные яркие вспышки в спиральной галактике. Она находилась в 40 миллионах световых лет от Земли. В центре её вращалась сверхмассивная Чёрная дыра, а вокруг неё – невероятно яркая звезда, чья светимость в момент вспышек превосходила сияние миллионов солнц, так что даже самые мощные земные лампы показались бы тусклыми искрами. Каждые 104 дня звезда подходила к чёрной дыре по эксцентричной орбите, и та отрывала от неё часть внешнего газа. Это вызывало мощную вспышку в рентгеновском и ультрафиолетовом диапазонах, которую земные телескопы ловили круглосуточно.

За семь лет, пролетевших как один миг, астрономы не только установили природу вспышек, но и подсчитали массу, которую звезда теряла при каждом сближении. Она составляла примерно 0,3% массы Солнца. Для гигантской звезды это была лишь тонкая внешняя оболочка, но в человеческом исчислении – три сотни масс Юпитера. Процесс напоминал сбор воды из океана по капле: потери казались огромными, но звезда продолжала жить, возвращаясь к дыре снова и снова.

Однако спустя семь лет наблюдений спектрографы зафиксировали нечто, перевернувшее всё с ног на голову. В момент очередной вспышки, на фоне поглощаемого вещества, проявился слабый, но устойчивый сигнал с положительной энергией – словно из-за горизонта событий что-то выходило наружу. Это не было излучением аккреционного диска; спектральные линии указывали на выброс вещества, которого там не могло быть. Гипотеза советских астрофизиков Новикова и Кардашева о белых дырах – обращённых во времени чёрных дырах, являющихся «другим концом» кротовой норы, – получила неожиданное подтверждение. Сигнал шёл именно из той области, где, по расчётам, горловина могла соединяться с иным пространством.

Свет и частицы, приходящие из-за горизонта, несут искажённую информацию: они проходят через гравитационную линзу и теряют квантовую структуру. Для того, чтобы проверить информацию, наблюдений снаружи было недостаточно. Единственным способом убедиться, что белая дыра действительно существует и из неё можно выйти, стало решение отправить зонд (или корабль) внутрь Чёрной дыры. Смертельный эксперимент – пересечь горизонт событий и попытаться достичь горловины – но без него теория осталась бы лишь математической абстракцией

Астрономы сделали запрос в Государственную корпорацию по космической деятельности на финансирование исследовательского зонда и спустя некоторое время получили ответ с согласием и встречным предложением – построить не беспилотник, а пилотируемый корабль с экипажем-добровольцем…

Так выглядело начало статьи в новостной ленте, которую читал внимательный глаз человека. Сидя на заднем кресле в такси, он загадочно был залит светом, исходящем от экрана телефона. Ни радости, ни интереса не выражали его стекляшки. Пальцем человек смахнул вкладку, чтобы узнать время.

Шёл 2*** год, по календарю стоял конец марта. Снизу вверх поднимался жёлтый свет, рассеиваясь в чёрном небе, совсем немного не дотянувшись до луны. Ветер скользил по льду, обнявшему проспект, где-то рассыпавшемуся на снежные осколки, а где-то тёмным стеклом, отражавшим фонари. По замёрзшей дороге автомобили подъезжали к комплексу зданий в форме креста. Главным акцентом архитектурного ансамбля выступала возвышающаяся башня, напоминающая бетонный тюльпан, которую в темное время суток эффектно подсвечивали розовые и голубые огни. Основной четырехэтажный объём, установленный на одноуровневый стилобат, казался стремительным и легким за счёт плавного изгиба, повторяющего линию проспекта. Фасад был оформлен ленточным остеклением с системой вертикальных солнцезащитных рёбер, которые спасали интерьеры от палящего зноя днём – в отличие от ночи, когда свет можно было поймать разве что в отражении лунного диска. Завершала композицию двухэтажная секция в форме «корабля»: она словно парила над землёй, опираясь на стройные высокие колонны, возвышающиеся над полуподземным ярусом.

Среди дорогих машин S-класса кружилось такси, не находя места, где можно было бы прибиться к бордюру.

– Остановите здесь, – учтиво сказал человек, выключив телефон. Жёлтый автомобиль притормозил практически у парковки. Из него, держа куртку в руках, вышел Персиков Фёдор Сергеевич в строгом иссиня-чёрном костюме. Он достал из кармана сложенные пополам купюры, различного номинала, предназначенные как раз для таких случаев, и, отсчитав нужную сумму, захлопнул дверь автомобиля. Его сразу же окутала зимняя стужа. Мужчина, не надевая куртку, поспешил внутрь здания, над входом которого висела аббревиатура «ЦНИИ РТК».

У гардероба Фёдор Сергеевич долго копался в карманах, чтобы достать всё и не забыть ничего из мелочовки. Ему не очень нравилось, когда оставались какие-то побрякушки, пусть даже и незначительные, в отделениях верхней одежды. Правда, пока он так задумчиво перекладывал вещи в портмоне, решая, куда лучше пристроить ту или иную вещичку или бумажку, его окликнул знакомый голос.

– О! Федя!

Мужчина обернулся и встретился с Ринатом Мадиевым, человеком смуглым и улыбчивым. Хотя улыбчивым не от чистого сердца. Он был одет в технический халат ввиду своей профессии инженера-конструктора. Сейчас Ринат, по-видимому, бегал из одного края здания в другой, потому что сегодня ему предстояло, во-первых, вести мероприятие, а во-вторых, представлять плод своих идей. Как воздух, ему необходимо было, чтобы всё прошло хорошо или даже идеально. Фёдору привычнее казался его вид в спецодежде с средствами индивидуальной защиты, нежели чем в халате с ручкой в кармане. Вообще мужчина не очень любил его компанию, потому что знал, что у него не было того туза в рукаве, который присущ инженерам: интеллект, финансовая стабильность и банальная честность. Конечно, подозрительным человеком Ринат был в представлении не только Фёдора, но и многих других коллег. Персиков предпочёл бы с ним не общаться, но, к сожалению, крепкие профессиональные узы не могли позволить ему такой роскоши. Да и к тому же все недостатки каким-то образом не помешали Ринату уверенно занять прекрасную должность.

Фёдор слегка обернулся к нему и знаком показал, что скоро подойдёт, но сначала сдаст куртку в гардероб. Получив деревянную табличку с номерком, он положил её также в портмоне. Ринат же решил не ждать и подошёл сам, чтобы перекинуться парой словечек и не тащиться на банкет, который развернулся в соседнем зале, отделяемом от входа лишь тремя ступенями.

– Нормально добрался?

– Да, спасибо.

– Какой-то ты невесёлый. Настолько не рад своему полёту?

Фёдор лукаво ухмыльнулся, и поднял на него васильковые глаза, чтобы узнать, что творилось у того на лице, и заметил такую же ухмылку с нотками двусмысленности.

– Как я могу быть не рад? Не вижу повода грустить.

– Ты капитан, и должен поднимать боевой дух своей команды, а как же ты поднимешь его с такой кислой рожей? Ладно Юра! А Саша? Она вообще ко всему восприимчивая. – наигранно подбадривал Ринат.

– А вон, кстати, Юра, – бросил Федя в ответ, махнув головой в сторону банкета.

В толпе, далеко от них, стоял мужчина, окружённый пёстрыми дамами в вечерних платьях, и, кажется, находился в прекрасном расположении духа. В разговоре с девушками он держался так же легко, как покачивал бокалом шампанского в руке. Перед его обаятельным личиком тяжело было устоять. Но, в целом, сложно было утверждать, что он сливался с толпой. Черников Юрий Денисович держался с лоском, который выдавал в нем чужака: в этих краях так не одеваются и так себя не ведут. Покинуть круг лиц, его окружавший, или войти в него ему не представлялось проблемой, поэтому, завидев Фёдора и Рината, он сказал что-то нежное (и одновременно с этим учтивое) двум дамам и направился к мужчинам.

– А сколько осталось до начала? – поинтересовался тот, держа руку в кармане брюк, когда приблизился. Фёдор и Ринат взглянули одновременно на часы, однако Фёдор посмотрел на часы в зале, а Ринат на наручные, и одновременно продолжили:

– 28 минут, – сказал космонавт.

– Полчаса, – произнёс конструктор.

Они переглянулись.

– Ну да, 28 минут. – произнёс космонавт.

– Ну да, полчаса. – сказал конструктор.

Они засмеялись, когда оба были совершенно правы, но говорили при этом совершенно разными словами. Юрий Денисович тоже хмыкнул, показав свои зубки. Если писать о нём, как в протоколе, не стараясь выделить конкретные черты лица от ровного с опущенным кончиком носа до губ с пухлой нижней, то его портрет будет напоминать портрет Рината, хотя они совсем не похожи. Как минимум потому, что у Юры была какая-то необъяснимая любовь к сигаретам с кнопками и девушкам под шафе.

В отличии от Юрия и Рината Персиков был светловолосым мужчиной с голубыми глазами, что, вероятнее всего, не потеряют своего цвета до глубокой старости. На левой стороне лица, как раз под одним из глаз, была маленькая родинка. Его лицо более всех выражало доброжелательность и мягкость.

– А где Саша, Ринат? – вновь спросил Юрий и кинул мимолётный взгляд на Федю.

– Она скоро будет. Вероятно, в пробке стоит, – замолк он на секунду. – Ладно, скоро мероприятие начнётся, а я тут с вами болтаю. Пойду.

– Иди-иди, ещё увидимся, – произнёс Юра и, как только Ринат отвернулся, продолжил, смотря тому вслед, – Не научный центр, а лаборатория абсолютных неожиданностей, да?

Федя удивился словам компаньона от неожиданности, но, чуть погодя, раскусил их смысл и согласился:

– Да, понаберут по объявлению.

Фёдор хотел дочитать статью, но, к сожалению, алгоритмы давным-давно взболтали новостную ленту и искать её нужно было самому. Конечно, никто бы дальше не написал: «…спустя некоторое время получили ответ с согласием и встречным предложением – построить не беспилотник, а пилотируемый корабль с экипажем-добровольцем. Тут уже, очевидно, у корпорации были свои планы на экспедицию», – такое продолжение Фёдор уже успел сочинить в своей голове, когда вбил в поисковик легко запомнившееся название, и долистал до нужного места страницу:

«…так родилась миссия «bocetto 01». Для неё на околоземной орбите построили межзвёздный корабль «Одиссея». Вместо устаревшего «Мира» использовали новейший модульный комплекс «Авангард», где к базовому блоку присоединили сверхпрочные защитные экраны, квантовые детекторы и гравитационный стабилизатор. Весь цикл жизнеобеспечения, навигации и управления ядерными импульсами замкнут на нейросети «Гефест»; людей на борту – не исполнителей, а мозгового центра – всего трое: пилот Персиков Фёдор Сергеевич, бортинженер Чантурия Юрий Денисович и инженер-исследователь Мадиева Александра Филипповна. Три имени против вечности.

«Одиссея» стала чем-то бо́льшим, чем просто корабль. Её имя звучало на устах всех, кто причастен к этому дерзновенному проекту: конструкторов, астрономов, мечтателей. Оно стало символом пути – не мощённого идеалами, а пронзённого готовностью пожертвовать собой ради знания, как та звезда, что отдаёт свою плоть бездне».

....

Наконец открыли двери в зал заседаний и пригласили пройти на свои места. Александра Мадиева подоспела как раз к этому моменту, вся раскрасневшаяся с холода и очень взволнованная, потому что боялась опоздать. Но, когда её встретила команда, сразу же пришла в себя, встрепенувшись. Поприветствовав Фёдора и Юрия, она улыбнулась им губами, но в глазах читалась какая-то скрытая тоска. Такой взгляд у женщины появился ещё с начала строительства «Одиссеи». О причинах его появления догадывались все: её муж – главный конструктор при строительстве корабля, и женщина уже очень давно страдала от одиночества, так как уже очень давно не случалось личных разговоров с близким человеком. Возникали между ними одни только деловые речи, которые за всё время подготовки скоропостижно возвели между ними стену.

Несмотря на затяжное меланхоличное состояние женщины, Фёдор заметил, что в её внешности произошли какие-то изменения. Он недолго думал над родом этих изменений и быстро их отыскал: нижние ресницы, никогда не затрагивавшиеся тушью, сегодня словно иглы обрамляли её глаза – это кого-то напомнило Персикову. Также она сделала мелирование, оттого на голове её рассыпались тонкие белые нити между тёмно-русыми волосами. Александра завораживала мужчин холодной красотой. Своеобразная снежная королева предстала пред ними в последний морозный день марта. В последний, потому что уже через неделю будет потепление. Весна придёт быстро, но экипаж встретит ясное тёплое солнце на Земле лишь в день полёта.

Матвеева вдруг начала рассыпаться в вопросах, где её муж, но кроме ответа, что он ушёл переодеваться и готовиться к мероприятию, ничего не могла получить. Возможность увидеть Рината могла случится для женщины теперь непосредственно в актовом зале, что очень огорчило её.

– Пройдёмте на мероприятие? – предложил Фёдор и, заметив опущенный в пол взгляд единственной женщины в команде, легонько толкнул её в плечо и ободряюще улыбнулся. Юрий уже ушёл вперёд и, заметив, что товарищи отстали, обернулся и спросил:

– Ну, где вы там?

– Идём, – кинул Фёдор, а потом услышал тихое «спасибо», и перед глазами пронеслась Александра, глядя не в сторону капитана, а в сторону Юрия.

Актовый зал был невероятно большим и выполненным в соответствии с советским реалиями: справа на стене у сцены вылеплен был профиль К. Маркса, а слева – В. И. Ленина. Сама же сцена была прикрыта занавесом, как лицо индийской красавицы под богатой тканью. Кресла в зале цветом никак не отличались от занавеса. Когда понемногу помещение стало заполняться людьми, Персиков, Чантурия и Мадиева не спеша тоже зашли. Их места, прямо перед эстрадой, были за ними подписаны, поскольку все имели честь представиться самыми первыми лицами в будущей экспедиции. Но в самом центре должен был сидеть гендиректор Государственной корпорации по космической деятельности, по правую и левую руку от которого уже находились почётные гости.

Когда в зале оказалась вся масса пришедших, на сцене появился Ринат в тонкой белой рубашке, поверх которой был надет костюм тройка, а на шее красовался синего оттенка платок, который, впрочем, ему не шёл. С туманным взглядом мужчина посмотрел на публику и начал мероприятие. Много воображая, он вёл себя так, будто всё, что происходило, относилось только к нему. Передавая кому-нибудь слово, Ринат был весьма доволен собой, получая его обратно.

Вскоре в зале показался гендиректор, чьё лицо, в большей или меньшей степени, было знакомо всем. Он был одет в превосходный серый костюм. Стараясь пройти как можно незаметнее на своё место, мужчина всё равно привлекал к себе большое внимание. Путь до кресла перед эстрадой наполнился приветствиями, вводившими в смятение гендиректора, кивавшему головой всем, кто с ним здоровался. Федя, Юра и Саша, встретившись с ним взглядами, одновременно улыбнулись, чуть-чуть наклонив головы.

Дождавшись тишины, Ринат продолжил:

– Теперь стоит перейти к насущному. Сегодняшнее мероприятие является, как вы знаете, заключающим, прежде чем мы совершим огромный прорыв в будущее космоса. Наша задача состояла в том, чтобы построить корабль класса «звездолёт» для исследования чёрных дыр, – по всему помещению пронеслась волна радостного шума. Однозначно, эти слова было приятно слышать всем, поскольку они ставили жирную точку с подписью «К полёту допущен» в первой части проекта.

– На экране представлено устройство корабля «Одиссея» в разрезе. Для создания на корабле гравитации его компоновка представляет собой вращающуюся конструкцию на магнитной платформе. В передней части располагается бытовой отсек (площадью 50 соток) и грузовой, за которыми находятся гидропонные оранжереи длиною в несколько километров.

– Для полёта важно было построить корабль так, чтобы использование отрицательной массы позволило компенсировать колоссальные инерционные перегрузки и эффективно управлять траекторией в экстремальных гравитационных полях, – гендиректор сразу поправил конструктора, чтобы тот вёл ближе к сути.

– Кхм, да! — согласился он, неприятно подумав, к чему его поторопили. – Для этого нужно было оснастить корабль следующим образом. – Картинка сменилась. – На внешней обшивке корабля должны располагаться камеры с конденсатом Бозе-Эйнштейна. Крайне чувствительный к гравитационному влиянию, выбивающему атомы из ловушки и препятствующему эффективному охлаждению, конденсат диктует согласованное движение атомов, благодаря чему формируется одна квантово-механическая волна. Для охлаждения конденсата предполагается использование реактора, созданного на основе разработок советского физика И. С. Филимоненко: специальный реактор охладит атомы металлов в конденсате, а специальная лазерная среда изменит спины́ атомов (то есть их вращательное движение, напоминающее движение маленьких волчков) тем самым создаст отрицательную массу конденсата. Вращение же резервуаров с конденсатом создаст сферу, экранирующую, отражающую и поглощающую электромагнитные волны при переходе из одной среды в другую, а также эффективно снижающую гравитационное воздействие на положительную массу корабля. Это позволит «Одиссее» пройти сквозь горловину кротовой норы, не будучи раздавленной приливными силами, и выйти через белую дыру за пределами рукава Ориона.

Разгон будет осуществлён с помощью ядерных взрывов на расстоянии в несколько километров от корабля. Корабль будет нести 320 тысяч ядерных зарядов, которые будут находиться в восьми контейнерах, оснащённых охлаждающей системой и револьверной подачей. Заряды выбрасываются из специальной установки со скоростью до 5 единиц в секунду. После взрыва плазма отражается искусственным магнитным полем, созданным специальной кольцеобразной установкой в корме, формируя реактивную тягу. Благодаря последовательности таких импульсов «Одиссея» ещё в начале пути достигнет скорости, составляющей 99,9999 % от скорости света. При таком релятивистском разгоне для экипажа пройдёт всего 33 года, тогда как на Земле сменятся более 1550 лет – ибо так велико расстояние до нашей цели, центра Галактики.

Для торможения в районе Чёрной дыры мы использовали тот же импульсный двигатель в обратном режиме: корабль должен развернуться кормой вперёд и сбросить оставшиеся заряды, создавая тормозной импульс. Дополнительно предусмотрена гравитационная праща у массивной звезды-компаньона, что позволит сэкономить топливо и точно выйти на расчётную орбиту перед входом в горловину. А для финишного манёвра – пересечения горизонта событий – мы полагались не на сверхсветовую скорость (что невозможно по законам физики), а на эффект отрицательной массы: она делает корабль «прозрачным» для сингулярности, позволяя пройти сквозь кротовую нору, где топология пространства берёт верх над локальным движением.

Предусмотрена, конечно, защита от остаточной радиации ядерных двигателей и межзвёздного излучения и пыли. Для этого мы создали пусть и самую тяжёлую, но необходимую часть конструкции – защитный экран, весящий около 800 тонн. Обойтись без него не-воз-можно. Помимо этого, оборудовали «зал собраний» и другие зоны для времяпрепровождения экипажа. В передней части корабля установлены несколько телескопов с 25‑метровыми зеркалами и мощная радиоаппаратура для связи и исследований.

Дальше рассказ о корабле сломал бы голову, скорее всего, человеку, чьим другом когда-то стала не физика, а метафизика. Нет, уши бы нисколько не завяли бы от доклада, потому что каждое слово из-за своей теоретичности и научности звонкою чеканкой отбивало скороговорку прямо в ушах и не давало никому уснуть. Но все присутствовавшие – люди, несомненно знающие своё дело до мозга костей. У них вместо горной линии пульса, сердце стучит физическими и математическими формулами, соответствуя наклону косых линий в тетради первоклассника.

Мероприятие прошло хорошо. Даже слишком. Никто, разумеется, не отметил этой замечательной странности. Кажется даже, что весь вечер, будь он человеком, обиделся бы не безразличие в свою сторону.

Встав из кресла, Юрий сладко-сладко зевнул в предвкушении крепкого сна и уловил краем уха колыбельную в исполнении Фёдора:

– Спи, моя радость усни... В небе...

– А я злой вариант песенки знаю, – ухмыльнулся Юрий.

– Товарищ инженер, споёте его нам как-нибудь потом, – в ответ улыбнулся капитан, лёгким жестом показав знак «стоп».

….

В этот день была чудесная погода: светило солнце, и небо всё расцветало лазурным цветом. На улицах было много людей – все смеялись и радовались. Экипажу устроили торжественные проводы: звучала музыка с пышными речами. Снимали телевизионные камеры, рядом суетились фотографы, чьи фотоаппараты поминутно трещали и вспыхивали мгновенным ярким белым фонариком, слепившим Персикова и его команду. Он взволнованно глядел по сторонам, махая рукой, и был приятно тронут светлыми лицами, пришедшими проводить его команду в дальний путь.

– Свидимся! Но сначала выдержим паузу для пущего эффекта, – смеялся Фёдор Сергеевич, выражая чистосердечную признательность. Юрий даже заметил слёзы на его глазах и ухмыльнулся тому, как может быть растрогано сердце взрослого мужчины. Бортинженер, как и штурман в лице Александры, стоял подле пилота, слушая его речь. Все трое держали под правой рукой шлем-каску, чувствуя локоть соседа.

Перед стартом к команде подходили люди, участвовавшие в создании корабля и разработке экспедиции, и просили автографы. Один из них, не найдя никакой бумажки, на которой можно было бы оставить заветную подпись, протянул Персикову свой паспорт. Автограф пришёлся как раз на то место, где стоял штамп о регистрации брака. Очень чуткий и простой в обхождении, Фёдор хотел сказать что-то вдохновенное этому человеку, но не успел, так как его, Чантурию и Мадиеву уже звали непосредственно на космодром, откуда на ракете они вознесутся на околоземную орбиту.

Всё было как во сне! Столько радостных возгласов, столько добрых слов, улыбок и счастливых лиц! Для всех троих это было в новинку: знать, что именно сейчас, в этот момент все думают ими. До этого полёты проходили обыденно и просто, а сейчас словно настало прошлое, и случается первый полёт человека в космос, хотя никто уже не испугается инверсионного облака, решив, что произошёл взрыв. Фёдора переполняли эмоции и его сердце всё не переставало замирать при мысли, что вот-вот он будет среди звёзд бороздить космические пространства. Он не думал о том, что путешествие будет долгим и полным неизвестности, потому что рядом с ним будут его товарищи – Юрий и Александра.

Вот такими запомнились ему последние мгновения на Земле, когда он с компаньонами ехал в автобусе на гагаринский старт, где уже стояла ракета-носитель. Сквозь пыльные окна пробивались лучи солнце, и заря алела на лицах команды. Лёгкий апрельский ветер гудел где-то в форточке, а впереди виднелась дорога, залитая тёплым светом, стремительно уходящая яркой полоской к ракете. Теперь всё! Не время отступать!

Вспоминая об этом, Фёдор ещё долго чувствовал неожиданно разливающиеся в груди тепло. Ему хотелось улыбаться, но он постоянно сдерживался, чтобы эмоции фонтаном не стрельнули из его груди, рассыпаясь звёздным дождём вокруг. Для Феди это было чем-то сокровенным, и он не хотел показывать своё лиричное отношение к великому полёту. Не всегда же должно быть одно восхищение и готовность к подвигу. Только вот Юрий совершенно не стеснялся своей беззаботной улыбки. В пылу воодушевлённости ему не было дела до мнения других. К тому же, блистательно скаля зубки, он заражал других своей лучезарностью, потому что всю дорогу Александра хохотала, пусть и очень скромно.

Однако, будучи в ракете, они посерьёзнели и вели себя соответствующе. Шутки отошли в сторону, пока россыпь тумблеров и кнопок от лёгких движений рук включалась в общую систему ракеты. Руки Феди немного дрожали, но капитан делал все свои движение настолько уверенно, что сомнения в крепости его духа тотчас же могли отпасть.

– Ключ на старт! – слова эхом отозвались в пламенных сердцах экипажа, натягивая нервы. Все затаили дыхание: вот-вот случится что-то невообразимое. И наконец: – Зажигание! – длиннющие языки пламени разом вырвались из сопла, сливаясь в один огненный букет. Всё вокруг затряслось, как в лихорадке. Непомерная тяжесть свалилась на их тела, когда корабль стал отрываться от стартового устройства. Сила тяготения не хотела их отпускать, но давным-давно человек возвысился над Землёй, потому и не было ничего необычного. Закончились радостные овации, только технические приборы издавали шумы, дребезжания и пиликания, создавая музыку, которую так любил Федя.

Наверху, в космосе, команда пересела на космический корабль. Изящные контуры «Одиссеи» сражали всех своей красотой. Не корабль, а самая настоящая Психея, которая вот-вот вспорхнёт бабочкой в объятия возлюбленного. И хотя вместо сердца у «Одиссеи» пламенный мотор, души в неё вложили не меньше, чем в стальную блоху.