Осбери. Тёмная академия
Виктор забрал пергамент и двинулся дальше к столу профессора.
Я опустила руку в карман мантии, чтобы достать платок, и пальцы наткнулись на что-то плотное. Бумага. Маленький, сложенный вчетверо клочок, которого там еще минуту назад не было. Ловкость рук старосты.
Я дождалась, пока Том выйдет из аудитории, сославшись на жуткую головную боль, и проводила взглядом Марту. Когда в кабинете остались только несколько человек, собиравших сумки, я развернула записку под столом.
Быстрый, летящий почерк. Чернила еще пахли свежестью.
«Заброшенная оранжерея за северным крылом. Сразу после отбоя. Магистр Лоренс там не ходит».
В самом низу листа была приписка: «Что ты решила?»
Я сжала записку в кулаке, углы врезались в кожу. Виктор у кафедры аккуратно складывал собранные работы в ровную стопку. Его движения оставались размеренными. Ни один мускул на его лице не выдавал того, что он только что подбросил первокурснице смертельно опасный компромат. Каждое правило Осбери, написанное на бронзовых свитках, кричало о том, что за передачу подобных записок лишают магии. Но аристократ чувствовал себя слишком уверенно в этих коридорах.
Я закинула сумку на плечо и вышла из аудитории.
Весь оставшийся день прошел как в тумане. На практических занятиях по теории рун я заставляла себя механически выводить линии на дощечках, пока соседние столы то и дело содрогались от приглушенных стонов. Ментальный слепок жестоко наказывал новичков за малейшую невнимательность или мысленный протест. Смотреть на Марту было невыносимо — к вечеру её лицо приобрело цвет серого камня, а под глазами залегли глубокие синяки. Она выполняла приказы преподавателей с точностью марионетки, боясь даже вздохнуть без разрешения.
Время отбоя наступило слишком быстро.
В одиннадцать часов вечера тяжелые засовы на дверях жилого корпуса закрылись с глухим металлическим лязгом. Марта почти сразу выключила лампу и легла, уткнувшись лицом в стену. Через двадцать минут её дыхание стало тяжелым и прерывистым — магический фиксатор снова перехватил контроль над её спящим сознанием.
Я ждала, сидя на полу у кровати и спрятав ноги под шерстяной плед. В темноте комнаты напольные часы хрипели особенно громко.
Щелк. Щелк.
Когда колокол на главной башне Осбери лениво отбил полночь, я поднялась. Моя магия Разрушителя связей привычно окутала навязанную серебряную сеть в затылке, превращая её в безвредную паутину. Ошейник молчал.
Я скользнула за дверь.
Путь к северному крылу лежал через заброшенные галереи. Здесь не было факелов, только бледный лунный свет пробивался сквозь узкие стрельчатые окна, рисуя на полу длинные косые полосы. Воздух становился всё холоднее, пахло старой хвоей и сырой землей.
Заброшенная оранжерея встретила меня огромным стеклянным куполом, половина панелей которого была выбита. Плющ и дикие колючие заросли намертво оплели железные каркасы. Внутри было темно и тихо. Стеклянная крошка хрустела под подошвами моих сапог, как сухой лед.
— Опаздываешь, Анна.
Голос донесся сверху. Виктор сидел на широком каменном парапете полуразрушенной клумбы в самом центре оранжереи. В темноте белела его рубашка с расстегнутым воротом. Одной рукой он лениво крутил между пальцев тонкий стебель какого-то засохшего растения.
Я остановилась в пяти шагах от него. Правая рука в кармане мантии была сжата в кулак — мой дар пульсировал на кончиках пальцев, готовый к удару.
— Я не собираюсь играть в твои игры, Виктор, — холодно произнесла я. Мой голос прозвучал твердо, без тени утренней злости. Только чистый расчет.
Виктор медленно спустил ноги с парапета и поднялся. Он сделал два шага навстречу, сокращая расстояние. На его губах не было привычной циничной усмешки. Взгляд темных глаз казался тяжелым, сканирующим.
— Это не игра, — он остановился так близко, что я снова почувствовала этот резкий запах горького перца и табака. Его магия плотным облаком давила на мое личное пространство, словно прощупывала границы силы. — Ты видела, что они делают с первокурсниками. Через месяц твоя подруга Марта забудет собственное имя, если оно не прописано в уставе. Рэймонду нужны не маги. Ему нужно управляемое стадо.
Он наклонился чуть ниже, заставляя меня поднять голову.
— Мой род веками создавал заклинания, а теперь я должен спрашивать разрешения у Ткача Мыслей, чтобы открыть редкую книгу. Слепок душит меня каждый раз, когда я пытаюсь зайти дальше положенного. Но ты... ты можешь разрывать эти цепи.
Виктор протянул руку и медленно, почти невесомо коснулся пальцами моего подбородка, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Его кожа была горячей, но от этого прикосновения внутри меня всё заледенело от гордости и неприязни. Я резко дернула головой, разрывая контакт. Его пальцы остались в воздухе.
— Руки убрал, — процедила я сквозь зубы.
Виктор хрипло выдохнул и медленно опустил руку. В темноте его зрачки казались огромными.
— Жду ответа, Анна. Что ты решила? Мы объединяем силы и ищем способ уничтожить этот чертов фиксатор у Рэймонда под носом, или ты продолжишь притворяться бракованной игрушкой, пока Лоренс не заметит сбой?
— Ложись! — Виктор резко дернул меня за плечо.
Он повалил меня на землю, накрывая своим телом. Спина с размаху прижалась к мокрой траве и битому стеклу. Я открыла рот, чтобы выпустить магию и выжечь его каналы, но утробный, свистящий хрип снаружи заставил меня замереть.
Гончие.
Твари не лаяли — они чуяли ментальные импульсы. Стоило одному из нас выдать страх, и слепок внутри их разума сработал бы как маяк.
— Тише... не дыши, — горячий воздух из его рта толкнулся мне в ухо.
Виктор перекатился, увлекая меня в узкую щель под рухнувший железный стеллаж. Пространства не было, нас буквально вбило друг в друга. Моё лицо уткнулось в его ключицу, запах горького перца и табака забил легкие, вытесняя вонь гнили. Его бедро жестко зафиксировало мои ноги, блокируя любое движение.
Правая рука Виктора прижала мою голову к своей груди, а левая ладонь накрыла мой рот. Пальцы были обжигающе горячими. Я чувствовала, как под моей щекой прерывисто стучит его сердце. В этой удушающей тесноте, под тяжестью его тела, весь мир сузился до стука пульса в висках и чужого дыхания.
Твари прошли в метре от нас. Сквозь сухие листья плюща я видела их тусклую фиолетовую кожу. Они водили мордами по воздуху, вынюхивая след.
Нас разделяли миллиметры, и эта вынужденная, опасная близость заставляла адреналин выжигать вены. Наконец, фиолетовый свет растаял. Шаги Лоренса снаружи затихли.
Виктор медленно убрал ладонь от моих губ, но не спешил подниматься. Он всматривался в мое лицо в упор, тяжело переводя дыхание.
— Сделкa, Анна, — выдохнул он. Лицо серьезное, напряженное. — Теперь ты видишь. Выбора нет.
Снаружи снова раздался утробный свист гончих, но теперь он был совсем близко — прямо у главного входа в оранжерею. Заскрипели ржавые петли дверей. Лоренс заходил внутрь. Мы оказались отрезаны от выхода.
— Сюда, живо, — Виктор резко рванул меня за руку в самую глубь зарослей плюща. Смахнув слой сухих листьев, он с трудом приподнял тяжелую, неприметную кованую дверцу в полу, ведущую к старым дренажным тоннелям под оранжереей. — Прыгай!
Я скользнула вниз, Виктор упал следом, с тихим металлическим щелчком закрыв люк над нашими головами. Мы оказались в ловушке под землей, где пахло железом и застоявшейся водой. Бледный кристалл в его руке едва разгонял мрак.
— Я не собирался показывать тебе это место, бунтарка, — процедил он, тяжело переводя дыхание. — Но патруль не оставил нам выбора. Идем тихо.
Тоннель упирался в заброшенный ярус. Здесь десятилетиями никто не ходил, но слой пыли на полу был нарушен. Свежие следы. Маленькие.
— Кто-то был здесь, — я перехватила руку Виктора, указывая вниз. — Недавно.
Мы пошли по следy. Коридор привел к полукруглой камере с тяжелой решеткой. Изнутри доносился монотонный гул механизма и тихий, свистящий хрип.
Виктор поднял кристалл. Бледный свет выхватил то, от чего воздух в моих легких застыл.
В центре комнаты стоял огромный серебряный чан, оплетенный сетью пульсирующих стеклянных трубок. Внутри чана бурлила серая масса — тот самый туман для ментальных слепков. Но трубки вели к массивному каменному постаменту в стене.
Там, в коконе из светящихся нитей, сидел человек.
Его лица было не разглядеть — его покрывала сплошная маска из застывшего серого вещества. Из его висков, прямо сквозь кожу, выходили тонкие серебряные иглы. Его разум выкачивали. Но взгляд сам собой зацепился за край его одежды, торчащий из-под серых нитей. Измятый черный воротник. На отвороте тускло поблескивала аккуратная нашивка со скрещенными перьями и каплей серебра.
Форма адепта второго курса.
Виктор отшатнулся. Его маска безупречности окончательно треснула. Он прижал ладонь к стене, шумно ловя ртом воздух. На его шее, прямо под челюстью, серебряная нить натянулась так сильно, что кожа вокруг неё побелела.
— О боги... — сорвалось с его губ. — Это те, кого устав называет «отчисленными». Те, кто нарушил Кодекс.
Фигура на постаменте медленно, ломаным движением подняла голову. Под серой коркой на месте глазниц тускло вспыхнули два фиолетовых огонька. Из-под маски вырвался рваный, полузадушенный шепот:
— Не... ищите... Оно... помнит... всё. Вдруг стеклянные трубки на его голове ярко вспыхнули. Фиолетовый свет залил камеру. Беззвучно, за долю секунды, его тело начало истончаться, терять плотность. Форма и кожа бледнели, превращаясь в хлопья серого пепла. Ещё мгновение — и кокон на постаменте опустел. По трубкам в чан хлынула густая, свежая струя серого тумана, и механизм довольно заурчал, принимая новую порцию человеческой души.
Глава 4. Симптомы распада
Утро началось не со звонка колокола, а с тишины. Она казалась липкой, забивавшейся в углы комнаты вместе с серым рассветом.
Я открыла глаза и сразу посмотрела на соседнюю кровать. Марта уже сидела на краю, одетая в строгую черную мантию. Настолько неподвижная, что её можно было принять за часть готического интерьера. Её каштановые волосы были гладко зачесаны назад — волосок к волоску, — хотя еще вчера она оставляла их растрепанными.
— Марта? — тихо позвала я.
Она повернула голову. Медленно, словно её шея была сделана из несмазанного дерева. В её глазах не было утренней заспанности — только ровная, пустая глубина. Синяки под нижними веками стали шире и приобрели отчетливый чернильный оттенок.
— Пора собираться, Анна, — произнесла она. Голос звучал ровно, без вчерашней испуганной дрожи. И эта правильность пугала сильнее любого крика. — Правило четвертое: адепты обязаны прибывать в Большой зал за десять минут до начала общей молитвы.
— Ты как себя чувствуешь? После ночи.
Марта моргнула. На её бледной шее, прямо под челюстью, серебряная нить слепка тускло скользнула под кожей, словно сытый червь.
— Ночью был туман, — безучастно ответила она, застегивая верхнюю пуговицу мантии под самым горлом. — Туман приносит покой. Кодекс оберегает нас.
Она поднялась, взяла сумку и пошла к выходу. Шаги были четкими, ритмичными. Щелк, щелк — каблуки отбивали такт в такт с хрипением напольных часов в углу. Я поспешила за ней, чувствуя, как к горлу подступает холодный ком. Виктор был прав. Система ломала её слишком быстро.
В коридорах восточного крыла было многолюдно, но первокурсники двигались как единый, безмолвный поток. Ни смеха, ни шепота. Все держали спины идеально прямыми..
На стыке коридоров я случайно задела плечом стену. Шероховатый камень внезапно показался мне странно... теплым. Не нагретым солнцем — солнца в Осбери не было, — а живым. Словно под слоем вековой кладки пульсировала чужая, очень слабая кровь. Я отдернула руку, вглядываясь в стыки плит. Показалось? Сквозняк донес из вентиляционной решетки слабый запах горького перца и табака. Виктор только что проходилгде-то рядом.
В Большом зале нас разделили. Старосты выстраивали курсы в ровные шеренги.
Виктор стоял у стола преподавателей, скрестив руки на груди. Его черная форма выглядела безупречно, но я заметила, как плотно сжаты его губы. Нас разделяли десятки студентов, но его сканирующий взгляд на секунду зафиксировал мое лицо. Короткий кивок — едва заметное движение подбородка. Держись.
Директор Рэймонд поднялся со своего массива кресла. Его белые волосы отливали сталью в свете факелов.
— Приветствую адептов, — его низкий голос заставил зал замереть. — Прошедшая ночь показала, что некоторые из вас еще пытаются цепляться за хаос внешнего мира. Зафиксированы вспышки ментального шума. Помните: Осбери слышит каждое колебание вашей воли. Замок — это ваш дом, пока вы покорны.
Когда он произнес слово «замок», по каменному полу Большого зала пробежала едва ощутимая вибрация. Словно здание довольно заурчало, принимая похвалу. Несколько первокурсников впереди меня синхронно пошатнулись, прижав ладони к вискам. Слепки в их головах отозвались на голос директора.
После завтрака, который Марта съела механически, не проронив ни слова, мы вернулись в аудиторию рунологии.
Профессор Изольда Вейн ходила между рядами, проверяя утренние конспекты. Она остановилась возле нашего стола и постучала длинным костяным указателем по деревянной столешнице перед Мартой.
— Адепт, назовите корень руны подчинения третьего порядка.
Марта поднялась. Её руки были вытянуты по швам. Лицо оставалось абсолютно белым, лишенным каких-либо эмоций.
— Рунический корень... — Марта осеклась. Её взгляд заметался по аудитории, стал испуганным, живым на долю секунды. — Я... я помню. Он...
Серебряная нить на её шее мгновенно натянулась, проступая багровым рубцом. Марта судорожно глотнула воздух, её пальцы дернулись. Слепок сжал её легкие, наказывая за заминку.
— Я жду, адепт, — сухо напомнила Вейн.
— Моё имя... Марта, — вдруг невпопад прошептала девушка, цепляясь пальцами за край стола. В её глазах плескался первобытный ужас человека, который тонет и пытается удержаться за собственную личность. — Моё имя Марта... Я дочь... дочь...
Слепок вспыхнул так ярко, что свет пробился сквозь воротник мантии. Марта хриплым, ломаным движением запрокинула голову назад. Из её рта вырвался тихий свист.
А в следующий миг её взгляд снова стал стеклянным. Страх исчез. Лицо разгладилось, превращаясь в безупречную, пустую маску фарфоровой куклы.
— Рунический корень третьего порядка — «Исха», — произнесла она ровным, чужим голосом, в котором больше не было Марты. — Кодекс покорности — это истина. Моё имя записано в реестре Осбери под номером семьсот двенадцать. Других имен не существует.
По аудитории пробежал шепот. Я смотрела на неё, и внутри меня закипала ярость, смешанная с леденящим ужасом. Они стирали её. Прямо здесь, на моих глазах, превращали в биоматериал для того серого чана в подземелье.
Вейн удовлетворенно кивнула: — Садитесь, адепт семьсот двенадцать. Точность формулировок безупречна.
Марта опустилась на стул и сразу взяла перо, принимаясь механически выводить руны. Она даже не посмотрела на меня. Я протянула руку и коснулась её ладони под столом — кожа Марты была ледяной, словно у покойника.
Когда лекция закончилась, толпа студентов хлынула к выходу. Я намеренно залежалась, собирая сумку, чтобы остаться позади всех.
— Задержитесь, адепт Вэйланд, — раздался низкий, бархатный голос у самой двери.
Виктор стоял в проходе, перекрывая плечами выход. Профессор Вейн уже ушла, аудитория опустела.
Я подошла к нему, чувствуя, как его магия тяжелым облаком давит на пространство вокруг. Теперь, после ночи под стеллажом, этот запах горького перца больше не пугал меня — он стал маркером нашей общей, смертельно опасной тайны.
— Ты видела её? — тихо спросил Виктор, не поворачивая головы и делая вид, что проверяет задвижки на окнах аудитории.
— Её зовут Марта, — процедила я сквозь зубы, встав рядом. — Было звать. Она забывает себя, Виктор.
— Это третья стадия, — его голос стал жестким, как металл. — Рэймонд выкачивает из них личность, когда чану в подземелье не хватает энергии. Если слепок фиксирует слишком много сомнений, он просто стирает память, оставляя только Кодекс. Через неделю она станет идеальным шпионом. Она сдаст тебя, Анна, просто потому, что это прописано в правилах в её голове.
— Мы должны поторопиться, — я сжала кулаки. — Тот парень в коконе... они делают это со всеми, кто пытается сопротивляться.
Виктор резко повернулся ко мне. В полумраке аудитории его темные глаза казались черными провалами. Он сделал шаг вперед, вынуждая меня отступить к стене. Его ладонь легла на дубовую панель прямо над моим плечом, блокируя выход.
— Лоренс ищет тех, кто был в тоннелях, — выдохнул он мне в лицо. — Замок зафиксировал чужеродную магию. Не меня и не тебя — он просто чувствует, что в системе сбой. Зная Рэймонда, уже сегодня ночью они перекроют дренажные люки, а следующим шагом сменят ментальные коды на всех архивах. Башня часов— следующая на очереди. У нас есть только один шанс достать личные дела «отчисленных», пока система перестраивается.
Я подняла голову, встречаясь с его пристальным, расчетливым взглядом.
— Что ты задумал?
— В полночь, — скомандовал староста, и его пальцы на секунду коснулись моих волос у виска, заставив кожу покрыться мурашками. — Будь у заброшенной башни часов. И постарайся, чтобы твоя новая соседка-кукла не проводила тебя взглядом. Замок смотрит на нас её глазами.
Он отпустил меня и быстро вышел в коридор, оставив меня одну в пустой аудитории, где старые стены, казалось, тихо и едва слышно шептали чужими голосами.
Глава 5. Опасные связи
Выбраться из комнаты оказалось сложнее. Марта спала на спине, но её веки постоянно подрагивали. При малейшем скрипе половицы серебряная нить на её шее предупреждающе вспыхивала. Замок следил за коридорами её глазами.
Я замерла у кровати, задержала дыхание и выпустила искру дара прямо над её лицом. Моя магия, как холодная вуаль, заглушила ментальные радары соседки. Нить на шее Марты наконец погасла, и она глубже погрузилась в сон. Я тихо шагнула за порог.
Часовая башня стояла на стыке северного и западного крыльев. Коридоры казались колодцами, залитыми чернилами. В воздухе пахло сыростью, на каменных стенах выступила влага.
Виктор ждал у подножия винтовой лестницы. Он стоял в чёрной рубашке, прислонившись спиной к кладке. Заслышав шаги, он даже не обернулся — просто перехватил моё запястье и резко увёл за собой вверх по ступеням.
— Ты опоздала на три минуты, — процедил он, шагая через две ступени.
— Пришлось усыплять твою куклу, — огрызнулась я, пытаясь вырвать руку. Пальцы держали намертво, обжигая чужой магией. — Пусти. Я ходить умею.
Виктор остановился на узкой площадке и резко развернулся, блокируя спиной бледный свет из узкого окна-бойницы. От него пахло перцем, дождём и табаком.
— В этой башне нет патрулей Лоренса, Анна, — его голос опустился до шепота у самого моего лица. В темноте его зрачки казались огромными. — Но здесь есть вещи похуже. Если ты оступишься и выдашь нас, я не стану тебя спасать. Поняла?
— Я поняла, что ты слишком много разговариваешь, староста.
Я сделала шаг вперёд, намеренно сокращая расстояние. Моя грудь коснулась его грудной клетки.
— Веди дальше.
Он отпустил моё запястье, но его ладонь медленно скользнула по моей талии. Мы оба понимали, на какой грани балансируем.
Мы поднялись на самый верхний ярус. Механизм часов оглушительно гремел. Огромные латунные шестерни вращались с тяжёлым скрежетом. Виктор подвёл меня к массивному дубовому шкафу, вбитому в стену под главным маятником. На дверце висел кованый замок в форме переплетенных змей, от которого исходило едва заметное фиолетовое свечение.
— Архив личных дел «отчисленных», — тихо сказал он. — Но к нему нельзя прикоснуться. Замок кодировал лично Рэймонд. Любая попытка взлома выжигает нервные окончания в руках. Мне нужна твоя искра, чтобы размягчить узлы.
— Отойди, — я протянула ладони к металлу.
— Нет, — Виктор шагнул ко мне со спины, полностью вжимаясь телом. Его руки легли поверх моих ладоней, направляя их к замку. Его дыхание обожгло мою шею. — Сконцентрируйся, бунтарка. Выпускай магию. Только медленно.
Я закрыла глаза, пытаясь игнорировать его близость. Мой дар Разрушителя рванулся наружу, смешиваясь с его силой. Из моих пальцев в металл ударила ледяная волна. Фиолетовое свечение на змеях дернулось, зашипело и растаяло, превращаясь в безвредную серую пыль.
Кованый замок с тяжёлым щелчком открылся.
Виктор резко отпустил мои руки и рванул створку шкафа. Внутри лежали стопки пожелтевших документов. Он быстро перебрал пергаменты и вытащил толстую папку с именем: «Адепт второго курса, Кристиан Вальер». Тот самый парень со скрещенными перьями на нашивке, которого мы видели в чане.
Виктор раскрыл первую страницу. Его лицо стало бледным в свете масляной лампы.
— Смотри сюда, — он указал пальцем на рукописный манифест Кристиана. — Он копал под историю основания.
Я вчиталась в быстрые строчки: «...Осбери не была построена сто лет назад. Это ложь Рэймонда. Академия стояла здесь веками, но раньше она называлась Храмом Изначального Разума. Основатели украли древний артефакт Храма, который умел собирать чистую ментальную энергию. Рэймонд просто перенастроил его, превратив в паразита. Серый туман — это отходы. Это выжженные остатки человеческих душ, которые замок больше не может переварить...»
На следующей странице почерк Кристиана становился совсем неразборчивым: «...Я понял. Бунтовщиков не казнят. Их сознание насильно подключают к общей сети. Живой замок питается нашей волей через слепки. Рэймонд контролирует здание, потому что держит в руках Ткач, но сам замок... он голоден. Он требует свежей крови...»
Вдруг бумага в руках Виктора зашевелилась. Буквы начали плыть, перестраиваясь. Текст Кристиана исчезал, растворяясь в серой жиже, а вместо него чернила сами собой выводили строчки Устава Осбери: «Правило седьмое: хранение запрещенных архивов карается...»
— Замок переписывает историю, — выдохнула я. — Он почувствовал нас.
— Уходим! — Виктор вырвал одну страницу — старинную карту в самом конце дела, — а остальную папку, вспыхнувшую серым пламенем, швырнул обратно в шкаф.
Он схватил меня за талию, прижимая к себе. В эту же секунду створка шкафа с грохотом захлопнулась сама собой. Огромный маятник часов над нашими головами внезапно ускорился. Его металлический стук стал яростным, оглушительным.
Пространство вокруг начало искажаться: винтовая лестница подернулась дымкой и ушла глубоко вниз, превращаясь в бесконечный обрыв. Здание закрывало выходы.
Виктор рванул меня на себя, уводя из-под падающей латунной шестерёнки, которая с грохотом врезалась в каменный пол. Мы отлетели в узкую нишу за главным часовым валом.
Пространства не было вообще. Меня просто впечатало в каменную стену, а сверху навалился Виктор. Вокруг выло железо, в лицо летела едкая латунная пыль. Виктор держал меня мёртвой хваткой, силой удерживая нас обоих на этом узком выступе, пока мимо проносились сорвавшиеся детали.
Я попыталась упереться ладонями в его грудь — сердце у него колотилось как сумасшедшее.
— Пусти… — хрипло выдохнула я, но пальцы против воли просто сжали ткань его рубашки. Нас обоих колотило от адреналина.
Виктор не ответил. В полумраке его хвалёное хладнокровие исчесло. Он смотрел на меня в упор — зло, с какой-то яростной беспомощностью. Взгляд метнулся к моим губам. Это был чистый шок, когда страх смерти за секунду выжигает все барьеры. Остаётся только глухой инстинкт — доказать себе, что ты ещё жив.
Он перехватил мой затылок, пальцы впились в волосы, и грубо, почти зло впечатался в мои губы.
Без всякой нежности. Просто сухой жар, запах табака и резкий толчок языка. Из лёгких выбило последние остатки воздуха. Я рвано выдохнула, вцепляясь ногтями в его плечи, чтобы не упасть. Моя магия внутри глухо огрызнулась, пустив по его рукам ледяной разряд, но Виктор только сильнее прижал меня к стене, намертво фиксируя под собой в этом ревущем полумраке.
Глава 6. Маски сорваны
Виктор отстранился так резко, словно его ударило ментальным током. В полумраке ниши его дыхание было рваным, тяжелым. Левая рука, только что сжимавшая мой затылок, медленно опустилась, но пальцы судорожно сжались в кулак. Маска безупречного хладнокровия возвращалась на его лицо неохотно — несколько секунд он смотрел на меня потемневшими, почти черными глазами, в которых злость на самого себя смешивалась с голодным, нерастраченным напряжением.
— Это было ошибкой, — его низкий голос сорвался на хрип. Он отвернулся, вглядываясь в грохочущий часовой вал. — Забудь. У нас нет на это времени.