Глаза нефритового дракона

Поначалу То Лао надеялся, что сможет справиться с пробуждением друга сам, но он слишком был связан с Небесным дворцом, чтобы собрать достаточно энергии, её не хватало даже на поддержание молодости его воплощения.

Без Дракона поток ци утекал в Жёлтый источник, нарушая баланс. Поэтому, став главным реставратором Гугуна и возвращая былое великолепие земной резиденции императора, То Лао не прекращал поиски простого смертного, чьей жизненной силы будет достаточно, чтобы пробудить его друга.

Золотой шпиль Адмиралтейства, казавшийся ослепительным даже в дождливом сумраке, дарил надежду. Как дарила её девушка, работающая сейчас где-то в этом хмуром городе. Ему будет приятно посмотреть на древние вещицы прежних императоров, восстановленные умелыми руками. Жаль, что теперь некому наполнить их энергией; в давние времена, когда работал мастер, драгоценные нефритовые гребни, вышедшие из-под умелых рук, могли защитить владельца от сглазов, тонкий, как паутинка, шёлк – остановить смертоносный клинок, а бумажный зонтик закрыть от огненной стрелы. То, что большинство смертных людей называло волшебством, утекало из мира, и больше всего То Лао хотелось это остановить.

– Ты всегда можешь уехать страдать к отцу в Италию, – фыркнула Нина, крепко удерживая большой зонт, который ветер так и норовил вырвать из рук. – Будешь есть джелато на Пьяцца Република! Гулять, пить апероль и…

– Наслаждаться солнцем, да-да, – без особого энтузиазма подхватила Лина, перескакивая через очередную лужу.

Она только что рассказала Нине, что наступил последний день практики, а в штат её все ещё не взяли.

Нина тоже была реставратором, они подружились, когда та приезжала в Москву. Училась Нина в академии Штиглица, была немного старше и вот уже два года работала в мастерских Эрмитажа, где они и столкнулись вновь.

– Если только поехать, чтобы посмотреть реставрацию купола Санта-Мария дель Фьоре. Кстати, ты в курсе, что, чтобы просто очищать облицовку собора от грязи, надо иметь диплом реставратора?

– О, вот она, вершина твоей карьеры! – сделала страшные глаза Нина. – Хотела бы я видеть лицо твоей матери, когда ты ей скажешь со своим восторженно-вдохновенным видом, что будешь мыть собор.

Лина фыркнула: на расстоянии от матери подобные шутки действительно казались смешными.

– Но ничего, я не теряю надежды, что когда-нибудь ты научишься отдыхать. – Нина ловко перепрыгнула через лужу, не замочив ног. – То ты отговаривалась тем, что должна учиться только на отлично, и пропускала все тусовки, теперь, выпустившись, ты собираешься закопаться в работе.

– Я ещё не получила работу, – буркнула Лина в ответ, зябко ёжась от мокрого ветра.

Карьерные перспективы они обсуждали, вынырнув из метро и торопливо пробираясь по залитой потоками воды улице в направлении реставрационных мастерских.

Несмотря на лето, небо Петербурга хмурилось тучами и поливало дождями без перерыва уже больше месяца, поэтому даже мечты о возможной поездке к отцу не казались Лине прекрасными – сложно поверить, что где-то может быть иначе и светить солнце, если уже не помнишь, как оно выглядит. К тому же постоянную работу она ещё действительно не получила.

Подготовка экспонатов к выставке подходила к концу, у неё всё получалась прекрасно, но вот в штат с распростёртыми объятиями её пока никто не принимал.

– И это говорит отличница, которую с руками, пусть и изрезанными мозаичными кусачками и стеклом, взяли готовить экспонаты для крупнейшей выставки Эрмитажа! Не ценишь ты себя… – вздохнула Нина, стряхивая со светлого плаща капли, когда они достигли крыльца реставрационных мастерских.

– Наверное. – Лина попыталась неопределённо пожать плечами, но её руки были заняты: промокшая липучка зонта никак не хотела закрываться, а от неловкого движения он вновь распахнулся, обрызгав подруг.

– Не оттяпай себе палец кусачками, будет ужасно обидно в последний день перед заслуженным отдыхом. – С этими словами Нина перекинула через руку плащ и умчалась в хранилище живописи.

Лина только вздохнула. Практика шла не совсем по плану: реставрационные работы затянулись из-за задержки с поставкой материалов от китайских коллег, отложенные деньги заканчивались, грядущая выставка с реставрируемыми экспонатами висела дамокловым мечом, и Лина никак не могла улучить момент, чтобы переговорить со своим руководителем о дальнейшем переводе в штат. Сначала ей было неудобно, потому что ещё не успела себя показать. Потом проснулись застенчивость и боязнь услышать отказ: возвращаться домой под крыло матери не хотелось совершенно.

И вот теперь, неловко поскользнувшись на луже, натёкшей с её же зонта, и с трудом удержав равновесие, Лина поторопилась через широкие коридоры хранилища мимо запечатанных дверей в святая святых – реставрационную мастерскую, где с самого начала практики под чутким руководством Тараса Вадимовича – гуру искусств азиатского региона – вместе с командой реставраторов корпела над небольшим напольным экраном одной из китайских династий.

Поначалу Лине было страшно даже дышать в сторону бесценных предметов, но руководитель лаборатории оказался человеком, по её мнению, бесстрашным: рук не хватало, и Тарас Вадимович доверил ей работу над инкрустацией напольного экрана. Не над всей, разумеется, а только над небольшой иероглифической надписью со стихотворением императора, правившего под девизом Цяньлун. Но и это было невообразимым доверием. Теперь же, спустя почти два месяца, она чувствовала себя куда увереннее. Или нет, мелькнула предательская мысль, когда перед ней появился хмурый руководитель.

– Опаздываете, Лина. – В голосе Тараса Вадимовича прозвучало неодобрение, когда она, торопливо собрав влажные после дождя волосы в неаккуратный пучок, села на своё место и стала готовиться бесконечно долго подбирать перламутровые ракушки для финального фрагмента инкрустации.

– Простите… – Она покраснела и виновато опустила голову, хотя совершенно точно не опоздала.

Может быть, совсем немного, но под пронзительным взглядом голубых глаз, как всегда, смутилась и не нашла сил возразить.

Тарас Вадимович был отличным руководителем. Требовательным, но он и сам много работал, подсказывал и, казалось, был везде. К тому же он являлся очень известным в своих кругах китаистом. А вот Лина китайский не знала совсем. Ей очень нравилась каллиграфия, но она не планировала заниматься только восточным искусством, поэтому язык даже и не думала изучать. Да и много ли реставраторов так поступают?

Вот только Тарас Вадимович считал иначе и хоть и беззлобно, но сокрушался, что она реставрирует иероглифическую надпись, совершенно не зная её значения.

Перевод, смысл и несколько видов написания он, впрочем, сам же и показывал, и объяснил.

– Да не извиняйтесь, знаю я, что вы вовремя, – неожиданно мягко сказал Тарас Вадимович, – у нас сегодня делегация из Поднебесной приедет, переживаю.

– Вот как… – только и проговорила Лина. – Я почти закончила фрагмент.

– Молодец, – неожиданного похвалил её руководитель, переходя на «ты». – Если закончишь раньше, не уходи, должен же я показать китайским гостям, как талантливы наши сотрудники, как…

Лина улыбнулась, руководитель тоже:

– …прекрасно реставрируют иероглифы, даже если не знают их значения.

Очень хотелось обидеться или хотя бы закатить глаза, но второе ей не позволила сделать вежливость, а первое просто было невозможно: Тарас Вадимович часто шутил своеобразно, но не зло, и за его талант, знания и любовь к своему делу ему это прощали.

«Ну и за пронзительные голубые глаза, конечно», – усмехнувшись, подумала Лина, аккуратно проверяя, подходит ли перламутровый кусочек по размеру к утраченному фрагменту.

К тому же он никогда не придирался, всегда подсказывал, как лучше сделать, какой инструмент использовать и как исправлять ошибки, если вдруг что-то пошло не так. В целом – идеальный руководитель, мечта любого новичка.

Медитативный подбор элементов затягивал, руки и мысли были заняты перламутром, и Лина даже думать забыла о какой-то там делегации, а потому испуганно дёрнулась, опрокидывая маленькую плоскую тарелочку с тщательно подобранными заготовками, когда рядом с ней прозвучал очень довольный голос:

– Hěn piàoliang[4]…

– Лина… – одновременно вздохнул Тарас Вадимович.

Она сначала аккуратно собрала все заготовки обратно, чтобы успокоиться и убедиться, что ничего не поломалось, и только потом, краснея от собственной неловкости, подняла глаза.

– Nín hǎo[5], – жизнерадостно поприветствовал её уже знакомый невысокий поджарый китаец и радостно защебетал что-то так быстро, что Лина не успела и слова вставить и только беспомощно посмотрела на Тараса Вадимовича.

– То Лао, не понимает она по-китайски. – Руководитель успел вклиниться на английском.

Примечания