— Ну, научит исцелению. Ильмах и исцеление. Смешно же… Нет? — Кен заметил, что Кира окончательно ушла в себя. — Эй, ты как вообще? Я так давно хотел тебя спросить, как ты себя чувствуешь. Просто в начале встречи ты была такая весёлая, а сейчас… Я что-то не то сказал?
— Нет, всё нормально… Я…
— Кира. — Кен остановился.
Они как раз шли посреди леса, почти на том самом месте, где поцеловались впервые, рядом с синими цветами флюсиции. Правда, их стало уже не так много — в это время года они как раз начинают увядать.
— Извини, конечно, но мне кажется, ты слишком много держишь в себе, — спокойно, но уверенно произнёс Кен. — Говоришь, что всё нормально, хотя это не так. Что случилось? Я просто устал от недосказанности.
Кира всё ещё упрямо шла вперёд одна, но на этих словах остановилась. Кен продолжил:
— Когда я сказал тебе новость, что твой отец будет приезжать к нам чаще, а ты сможешь уезжать от нас, а не из школы — ты расстроилась, я же это видел. Или на том холме, после ссоры с Филипом… Ты ведь сказала, что ни за что не пошла бы со мной по компасу, если бы не что?
— Дрэм! — выкрикнула Кира и скрылась за деревьями.
— Стой! Да что же это такое… — Кен поспешно побежал за ней.
Девушка сидела на корточках в траве. Кира взглянула на подошедшего Кена грустными, немного виноватыми глазами. Прямо перед ней на земле лежала птица. Дрэм тяжело, прерывисто дышал, его пушистая грудка быстро сжималась и разжималась от боли.
— Как его ещё не съели хищные звери… — прошептала она и осторожно взяла раненого зверька на руки.
Дальше в деревню ребята направлялись уже ускоренным шагом. Кену безумно хотелось продолжить разговор о наболевшем, но он счёл, что лучше вернуться к этому позже. В подобных ситуациях ему всегда было жаль животных, и он охотно им помогал. Но глухое раздражение от того, что тайны преследуют его на каждом шагу, никуда не делось. Из-за этой внутренней досады сочувствие к птице вышло каким-то поверхностным. Парень и сам это прекрасно понимал, поэтому через недолгое время злость окончательно отступила, уступив место здравому смыслу.
— Они летают так низко между деревьями, что лисы могут поймать их, просто встав на задние лапы, — Кен сказал первое, что пришло в голову, лишь бы поскорее избавиться от прошлых мыслей.
— Эту, наверное, просто не захотели есть, — тихо отозвалась Кира.
— А… Ну, или они просто иногда врезаются в деревья на полной скорости.
Ребята быстро дошли до дома. Приютить птицу родители Кена наотрез отказались. Точнее, на этом жестко настоял Роберт:
— Кен, мы даже не знаем, как за ней ухаживать. Ей здесь не место.
К счастью, вместе с Томасом как раз приехала тётушка Марта, которая с радостью согласилась забрать раненого дрэма себе.
— Бабушка всегда говорила: спасти птицу — значит приблизиться к добру и свободе, — вспомнила Кира, а её мать согласно и одобрительно кивнула.
Томас уже вовсю поторапливал свою семью и из вежливости отказался от предложенного чая. Вскоре экипаж тронулся.
— Надеюсь, с птицей всё будет хорошо, — задумчиво произнёс Кен, провожая взглядом уходящую вдаль карету.
— Ты лучше вон о своей собственной птичке думай, — добродушно подшутил Роберт, пытаясь завязать очередной мешок гороха в телеге. — Признался Кире?
— Что? Нет… — Кен выдавил из себя не слишком убедительный смешок, а затем тяжело выдохнул: — Я побоялся…
— Ну, это нормально, — перебил его отец, туго затягивая верёвку на горловине. — Главное — не торопись, ты сам почувствуешь, когда настанет тот самый момент. Ещё молодой, неопытный…
— Я побоялся сказать Кире, что её бывшая подруга призналась мне в чувствах.
Роберт от неожиданности не рассчитал силы и рванул верёвку так, что узел лопнул, а мешок завалился набок, щедро рассыпая горох по всей повозке и земле. Мужчина замер, а затем сердито буркнул:
— Раз ты у нас такой опытный, давай, помогай теперь всё это собирать!
Пока Кен с отцом собирали рассыпанный горох, разговор плавно перетёк на отношения. Роберт удивился, узнав, что сын уже вовсю встречается с Кирой. По мнению отца, Кен слишком сильно поторопился.
— А ты сам-то что думаешь насчёт той второй? Как её там…
— Мила.
— Да-да, Мила! — Роберт уже перестал собирать горох. Опершись локтями о край повозки и с хитрой усмешкой подперев голову руками, он принялся расспрашивать сына: — Что, симпатичная? Нравится?
— Я не знаю.
— Да ладно тебе, не мнись, говори как есть.
— Ну… наверное. Внешне. — Кен на секунду замер, сжимая в ладони несколько горошин. — Но это как-то неправильно. Кира ведь…
— Глупости, — отмахнулся отец, глядя куда-то поверх телеги и, видимо, вспоминая свои молодые годы. — Глазеть ты можешь хоть на весь девчатник в вашей школе, дело молодое. Главное — Кире об этом не взболтни по глупости. А вот по-настоящему любить можно только одну.
Было видно, что этот неожиданный мужской разговор доставляет Роберту настоящее удовольствие — приятно чувствовать себя умудренным опытом наставником.
— А если я сам не понимаю, что чувствую? Всё как-то запуталось. Что, если я на самом деле не люблю Киру? Мне кажется, когда любишь по-настоящему, никаких сомнений быть не должно.
— О чём я тебе и говорю: рановато ты в эту петлю голову сунул. — Роберт резко вернулся к реальности и кивнул на рассыпанный под ногами урожай. — Ладно, философ, ты собирай, собирай, не отвлекайся…
Кен молча бросал горох в мешок и слушал отцовские байки, но все эти истории из прошлого никак не помогали разобраться в том, что творилось у него в душе. Вскоре с повозкой было покончено. Кен лёг спать, но ещё долго ворочался, думая то о Кире, то о Миле, то о той несчастной раненой птице.
Утром, сразу после завтрака, приехал Томас — он хотел забрать часть груза у Роберта.
— Эй, Кен, поможешь Томасу с перевозкой? — с усмешкой подначил отец, затягивая очередной мешок. — А то Кира нам уже один раз помогла, надо и тебе отметиться.
— Без проблем, — отозвался парень.
— О, спасибо. — Томас благодарно кивнул и, направляясь к выходу, обернулся к Роберту: — Ты же заглянешь к нам вечером?
— Конечно. Заодно и Кена заберу. Пусть у вас пока побудет, идёт?
— Разумеется! Марта как раз его приглашала. — Томас остановился в дверях и задумчиво посмотрел на Кена. — Ну… или очень хотела пригласить. Кстати, мы вас всех ждём в гости в следующие выходные. Приезжайте обязательно.
— Спасибо, приедем, — спокойно согласился Роберт.
Кен с Томасом быстро погрузили мешки с горохом в карету. Юноша устроился на козлах рядом с Томасом, колёса скрипнули, и экипаж тронулся. Дорога вела через хвойный бор: наезженная колея ровной полосой делила чащу надвое, под колёсами похрустывали сухие шишки, а воздух был густым от смоляного запаха. Кен покачивался в такт движению и всё думал о Кире.
Перед глазами снова стояла та ночь: запыхавшаяся Кира выбегает из лесной тени к нему на холм, а из кармашка её сумки торчит синий бутон. Она рискнула всем — доверилась ему и пошла за ним к самой пещере. А он вчера, перебирая в ладони горошины, рассуждал, любит ли её вообще. От этой мысли стало стыдно. Признание Милы никуда не делось, но рядом с этим воспоминанием оно вдруг показалось маленьким и далёким. «Нет никаких сомнений. Я люблю её», — подумал Кен и сам удивился, как просто это прозвучало. Все недомолвки, мучившие его всю неделю, теперь выглядели мелочью, которую можно решить одним честным разговором, и на душе стало удивительно легко.
Вскоре чаща поредела, и деревья расступились. Деревня, открывшаяся перед Кеном, оказалась поразительно похожей на его родной Тауртаум: те же соломенные и черепичные крыши, те же заборы, те же дымки над трубами, тянувшиеся к небу тонкими серыми нитями. А он-то воображал себе совсем другие дома и незнакомые дороги. Отличий было два: через всю деревню журчал ручей, поблёскивая на солнце, а у самого въезда стояла большая водяная мельница. Её тёмное от сырости колесо лениво шлёпало лопастями по воде, будто встречало гостей, и от него тянуло речной прохладой и мокрым деревом.
Карета свернула на одну из улочек, скрипнула рессорами и плавно остановилась у двухэтажного дома. Кен с Томасом перетащили мешки во двор. Под ногами похрустывал утоптанный гравий, где-то за забором мерно стучал топор, а в воздухе стоял тёплый запах свежего сена.
— Ты заходи пока внутрь, а я тут всё сложу как следует. — Томас махнул рукой в сторону крыльца и принялся укладывать мешки под навесом.
Перед тем как подняться на крыльцо, Кен мельком глянул вверх и заметил в окне второго этажа лицо Киры. Занавеска дрогнула, и оно тут же исчезло. Дом оказался меньше, чем у его родителей, зато выглядел свежее и наряднее: ставни были выкрашены в мягкий голубой цвет, а на подоконниках, подставив лепестки солнцу, стояли горшки с цветами.
Кен потянул ручку на себя и едва не столкнулся на пороге с Кирой — она как раз собиралась распахнуть дверь изнутри. На этот раз лбы уцелели. Из дома пахнуло тёплым хлебом и сушёными травами.
— Привет, Кен! Я так рада, что ты приехал! — Кира, не дав ему опомниться, потащила осматривать дом, не выпуская его руки. Ступени под их ногами тихо поскрипывали. На втором этаже в узком коридоре, где сквозь маленькое окошко падала полоса пыльного света, висели портреты — разные люди, разные годы. Кен сразу узнал бабушку Киры: тётя Марта была очень похожа на неё. Он невольно задержал взгляд на портрете — ведь это она когда-то пыталась учить Киру читать руны, — но Кира уже тянула его дальше.
— А вот моя комната! — Кира вбежала в комнату и закружилась посередине, раскинув руки, так что подол её платья взметнулся колоколом. — Только я убраться не успела.
Здесь было так чисто, что даже его собственная комната после недели генеральной уборки показалась бы полем боя. Пол блестел, постель была заправлена без единой складки, а в приоткрытое окно тихо вплывал шум ручья.
— А вот и птичка! — Кира подбежала к низкому шкафу в углу и осторожно приоткрыла дверцу. В полумраке на дне стояла корзина, выстланная мягкой тканью, а в ней, нахохлившись, сидел дрэм. — Мне кажется, он чувствует себя хорошо.
— Неудивительно, — улыбнулся Кен. — С такой-то заботой. А где тётя Марта?
— Она ушла на рынок, скоро будет.
Пока ребята рассматривали птицу, которую, по словам Киры, всё-таки смогли вылечить с помощью бабушкиных методов и рецептов, на нижнем этаже заскрипела дверь. Тётя Марта и дядя Томас заговорили о чём-то своём, и до комнаты долетал глухой звук голосов вперемешку с шорохом сумок.
— Я сейчас. — Кира вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Её шаги отдалялись вниз по лестнице, и в комнате стало тихо. Слышно было только, как тикают где-то далеко часы да шумит за окном ручей. Дрэм смотрел на Кена, моргая и мотая пернатой головой, поглядывая то одним глазом, то другим, словно что-то решал про себя.
— Ничего, скоро ты вернёшься к своей семье, — прошептал Кен.
Он ещё раз осмотрел комнату, прошёлся по ней и заметил, что на столе Киры, в пятне вечернего света, лежит сгоревший цветок — бутон флюсиции, который она брала с собой на вылазку к пещере. Ведь именно этот цветок подарил ей Кен, и она сохранила его, несмотря на то что выглядел он совсем жалко: почерневший, скрючившийся, похожий на обугленный огарок. Вокруг него темнела зола, которая понемногу осыпалась от дуновения ветра или лёгкого сквозняка, и по столу медленно расползалось серое пятнышко пепла.
Кен протянул руку к флюсиции, но за спиной раздался голос:
— Если его тронуть, он рассыпется совсем.
Кен вздрогнул и отдёрнул руку. Кира стояла в дверях. Он даже не слышал, как она вернулась.
— Зачем ты его хранишь? — спросил он, оборачиваясь, и голос прозвучал чуть выше обычного.
— Ты мне его подарил, — спокойно ответила Кира.
— Но он же страшный, давай я другой сорву.
Кира подошла вплотную. От её серых глаз, всегда готовых к шутке, не осталось и следа насмешки.
— Мне не нужен другой, Кен. Разве я не говорила? Больше не…
— Не рвать цветы, я помню, — перебил Кен.
— К тому же цветы вянут, если их убивать.
— Срывать, — поправил Кен.
— Этот я хочу оживить. Пока не особо получается, как видишь. — Она покосилась на чёрный бутон, и голос стал тише. — Он для меня много значит.
Кен не нашёл, что ответить. Все слова, которые приходили на ум, казались то слишком лёгкими, то слишком громкими для этой тихой комнаты. Он посмотрел на чёрный бутон, потом на Киру. Она стояла совсем близко и молчала, опустив глаза, и ему вдруг показалось, что слова тут не нужны.
Он медленно шагнул к ней и обнял. Кира замерла, будто не ожидала этого, но уже через секунду уткнулась лбом ему в плечо и осторожно, почти невесомо сжала пальцами ткань его рубашки. От её волос пахло сушёными травами и дымом печи. Кен боялся пошевелиться и слушал, как за окном шумит ручей, а где-то внизу тикают часы.
Тишину разорвал резкий пронзительный крик.
Подростки вздрогнули и разом отпрянули друг от друга. Из приоткрытой дверцы шкафа донеслось беспокойное хлопанье крыльев. Кира первой бросилась к корзине, Кен поспешил следом. Дрэм метался по дну, цеплялся когтями за мягкую ткань и снова и снова вскрикивал, поворачивая голову то к окну, то к ним.
— Тише, тише, — шептала Кира, подставляя ладонь. — Всё хорошо, ты дома.
— Кажется, он просто хочет вылететь, — тихо заметил Кен, глядя на растрёпанные серые перья.
Дверь скрипнула. В комнату заглянул дядя Томас, всё ещё в пыльной рабочей рубахе, с мешочком гороха под мышкой. Он перевёл взгляд с птицы на подростков, и в его глазах мелькнула улыбка.
— Слышите, как надрывается? — Томас кивнул на корзину. — Марта ещё утром сказала, что он совсем окреп. Птице пора на волю, он уже сам просится.
Кира осторожно прижала дрэма к груди. Он перестал кричать, но продолжал беспокойно вертеть головой.
Ребята так и поступили. Кира взяла корзину с дрэмом, Кен придержал для неё дверь, и они вышли на задний двор. Там пахло сеном и сырой землёй, где-то за забором всё так же журчал ручей. Калитка в конце двора вывела их прямо на тропинку, а та через несколько шагов нырнула в лес. Они не стали заходить далеко вглубь: Кира сказала, что дрэмы и сами любят держаться у края чащи.
Дрэм в корзине притих и только слегка вертел головой, будто чувствовал, куда его несут. Вскоре впереди послышался знакомый шумный гомон, шелест множества крыльев и короткие резкие перекрики. Подростки переглянулись и пошли на звук.
Тропа вывела их на небольшую опушку. На низких ветках, плотно прижавшись друг к другу, сидела стая дрэмов. Серые птицы разом замолчали и повернули головы к незваным гостям. Десятки круглых глаз смотрели на Кена и Киру, не мигая. Кен даже перестал дышать.
— Давай здесь, — шепнула Кира.
Они поставили корзину на траву и осторожно откинули крышку. Дрэм не вылетел. Он только выпрямился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на недоверие.
— Отойдём, — тихо предложил Кен. — Мы ему мешаем.
Они отступили за густые кусты, откуда было видно всю опушку, и присели на корточки. Несколько долгих секунд ничего не происходило. А потом одна из птиц сорвалась с ветки и, коротко взмахнув крыльями, села на край корзины. За ней другая. Потом третья. Скоро вся стая спустилась вниз и тесно обступила корзину, перекликаясь тихо и почти ласково.
Дрэм выбрался из корзины и встал среди сородичей. Они касались его клювами, расправляли ему растрёпанные перья, теснились вокруг. Кира прижала ладонь ко рту. Кен заметил, что она улыбается, а глаза у неё блестят.
Какое-то время птицы просто сидели рядом, все вместе, и в лесу стало совсем тихо. Потом их спасённый дрэм встрепенулся, подобрался и вытянул шею вверх, словно прислушиваясь к чему-то. Крылья дрогнули, дрэм взмыл вверх. Всего на секунду Кену показалось, что всё получилось: серый силуэт мелькнул над кронами, расправив крылья.
Потом из ветвей на него обрушились сразу три птицы, а за ними ещё две. Они налетали с разных сторон, били клювами и крыльями. Дрэм вскрикнул, закрутился и камнем полетел вниз, в траву.
— Что они?.. — выдохнул Кен.
Стая сорвалась с веток. Десятки птиц разом упали на опушку, и там, где только что стоял спасённый дрэм, поднялся серый клубок перьев. Слышались хриплые злые крики и глухие удары клювов.
Кира уже не сидела рядом. Кен даже не заметил, как она вскочила и выбежала из-за кустов.
— Уходите! — закричала она, размахивая руками. — Прочь! Прочь отсюда!
Она влетела в самую гущу, и птицы шарахнулись в стороны. Несколько секунд над опушкой стоял оглушительный шум крыльев, а потом стая взметнулась вверх и растворилась между деревьями. Стало тихо.
Кен медленно вышел из укрытия. Кира стояла на коленях посреди опушки и шарила взглядом по траве. На земле валялись серые перья, а на дне корзины темнело несколько капель крови. Самого дрэма нигде не было. Только где-то высоко над кронами, в стороне от остальной стаи, прозвучал короткий одинокий крик.
Кен подошёл ближе. Кира подняла на него растерянное лицо. Губы у неё дрожали.
— Я не понимаю… — сказала она почти шёпотом, чуть ли не плача.
Кен опустился рядом с ней на траву. Сначала он просто молчал, потому что любые слова казались ему сейчас лишними. Потом осторожно положил ладонь ей на плечо.
— Ты всё сделала правильно, — тихо сказал он. — Ты его вылечила и привела домой. Остальное от нас уже не зависело.
— Но они же его… — Кира не договорила и спрятала лицо в ладонях.
— Не знаю, почему так вышло, — признался Кен. — Но он улетел сам. Он мог остаться лежать, а улетел.
Кира ничего не ответила. Она долго сидела, не шевелясь, потом подняла с земли пустую корзину и поднялась на ноги. Кен не стал её торопить.
Домой они пошли молча. Тропинка петляла между деревьями, а вокруг как ни в чём не бывало шумел лес. Кира шла впереди, прижимая корзину к груди, и Кен видел, как у неё время от времени вздрагивают плечи. Она плакала тихо, почти беззвучно, и от этого ему было ещё тяжелее. Несколько раз он порывался заговорить, но каждый раз слова застревали в горле. Тогда он просто шёл рядом и держался чуть ближе, чем обычно.
Лес закончился неожиданно, как всегда. Деревья расступились, впереди показались заборы и крыши деревни, а над ними поднимался дымок из труб. Кира сделала шаг на открытое место и вдруг остановилась.
На её плечо что-то мягко опустилось.
Кен замер. Кира повернула голову, и в её глазах, ещё мокрых от слёз, отразилось удивление.
На плече сидел тот самый дрэм. Серые перья на его боку были растрёпаны, у крыла темнела корочка запёкшейся крови, а на голове не хватало нескольких пёрышек. Но он держался прямо, глядел ясно и спокойно, и совсем не походил на раненую птицу. Он чуть склонил голову набок и посмотрел сначала на Киру, потом на Кена.
Кира не шевелилась, боясь спугнуть его даже дыханием.
Глава 6. Письма
Вернувшись домой, Кира первым делом усадила дрэма на стол в своей комнате и занялась его ранками. Кен подавал всё необходимое: чистые бинты, тёплую воду в миске и маленький флакон с травяным настоем, от которого по комнате разошёлся горьковатый запах. Птица даже не пыталась вырваться. Она послушно сидела и лишь изредка вздрагивала, когда Кира касалась особенно больного места.
— Ну вот и всё, теперь снова здоров! — Кира залюбовалась пациентом и довольно сложила руки у лица.
— У тебя талант, — заметил Кен. — Не зря ты учишься на фиолетовом факультете!
Кира повернулась к нему и улыбнулась:
— Спасибо! Только магия мне совсем не даётся.
— Брось! Ты ведь и так лучшая в классе. Просто хочешь сразу исцелять как настоящий мастер, а мы пока всего лишь школьники.
Дрэм вдруг расправил крылья, взмыл под потолок и вылетел наружу через открытую створку.
— Наверное, надо было закрыть окно, — запоздало сказал Кен.
Серая точка скрылась за деревьями. Ребята высматривали беглеца с подоконника, обегали задний двор и даже собрались в лес, но тётя Марта остановила их:
— А ты чего ждала, Кира? Что он останется у тебя? Дрэмы — дикие птицы. Он поблагодарил тебя за лечение и улетел. Так и должно быть.
— Но он не выживет без стаи, — тихо сказала Кира.
— Выживет. И, уверена, ещё вернётся. Идёмте ужинать.
Марта ушла в дом, оставив дверь приоткрытой. Ребята немного постояли во дворе и пошли следом.
После ужина за Кеном приехал отец, но расставаться не хотелось. Они устроились на подоконнике в комнате Киры и всё вглядывались в небо над золотистым от заката лесом, надеясь увидеть знакомый силуэт. Вскоре наверх поднялся Роберт:
— Ну что, поехали?
— Здравствуйте, дядя Роберт, — обернулась Кира и слезла с подоконника.
— Привет.
Кен молча дошёл до двери и обменялся взглядом сначала с отцом, потом с Кирой.
— Буду ждать внизу, — сказал Роберт, показал пальцем вниз и ушёл.
«Как сказать ей о своих чувствах и не давить на неё? Сначала кошка, потом дракон, теперь вот птица... Неужели я так и буду молчать, не найдя подходящего момента? Когда же я наконец смогу сказать ей всё и спросить обо всём?»
Кен замер в проходе, уставившись Кире под ноги. Поднять глаза он не решался и всё думал, с чего начать и стоит ли.
— Кен?
— Не переживай за него, он наверняка вернётся! Я почему-то уверен. — Он поднял голову, улыбнулся и собрался уходить.
— Мы поговорим обо всём, Кен. Скоро, — сказала Кира с улыбкой.
Он на секунду опешил: как она поняла его без слов? Потом кивнул и спустился вниз. На лестнице он задержался у тех самых картин, которые в прошлый раз так и не удалось разглядеть, и теперь изучал их внимательнее. Внизу Роберт обсуждал с Томасом планы на следующие выходные: они с Астрид и Кеном собирались приехать в гости. И тут Кен понял, что одной картины не хватает. Среди полотен, развешанных на равном расстоянии друг от друга, зиял пустой промежуток, и объяснить его было нечем.
По дороге из деревни они снова заговорили о девушках, особенно о Кире. Кену показалось, что отец хочет знать слишком много, и он поспешил сменить тему: стал рассказывать про поход в лес. Потом разговор свернул на будущую поездку к семье Томаса.
— Ну, мама наверняка напечёт вкусностей. Они ведь тоже привозили нам гостинцы.
Тут Кен заметил, что за повозкой уже давно летит птица. Сначала она держалась высоко и порой обгоняла их, но постепенно снижалась, пока вдруг не ускорилась и не села ему на плечо так, что он невольно пригнулся.
— Дрэм! — воскликнул Кен, но отец перебил его громким криком:
— Птица! Птица! Птица! Это та самая, про которую ты рассказывал?! Ну ничего себе, прямо на плечо тебе села! — Роберт совсем перестал следить за дорогой, не в силах отвести глаз.
От испуга дрэм на секунду вспорхнул, но тут же опустился обратно.
Оба рассмеялись.
— Отец, смотри на дорогу!
Повозка чуть не налетела на булыжник, об который легко было сломать деревянное колесо.
Вскоре они подъехали к дому.
— Как назовёшь этого красавца? — спросил Роберт.
— Не знаю. Пусть лучше Кира выберет, она же за ним ухаживала.
— Надо же, нашёл тебя, узнал.
Когда они шли по двору, птица слетела с плеча и устроилась на ветке ближайшего дерева. Кен остановился, за ним отец. Оба задрали головы.
— Если в первые часы на воле не пропал, значит, ничего с ним не случится. Пошли в дом, — сказал отец.
Перед сном Кен, лёжа на кровати, то и дело поглядывал в окно: ему казалось, что дрэм кружит где-то возле дома или спит на том самом дереве во дворе. Комнату заливал лунный свет, и он напомнил Кену о той ночи с Кирой, а следом и о компасе. Кен достал его и проверил, но стрелка, как всегда, показывала то в одну сторону, то в другую.
— Что же ты скрываешь в той пещере? — прошептал он и заснул.
Воскресенье прошло в хлопотах: Кен помогал отцу с телегой и лошадью и всё оглядывался, не появится ли птица. В понедельник утром он вышел из дома в школу и первым делом посмотрел на дерево и на крышу. Птицы нигде не было.