Кладовая Ли́сы

Глава 1. Тайна имени.

Меня зовут Ли́са.

Все звали меня так: мама, папа, дети во дворе, знакомые родителей. Так называла меня бабушка. Но на самом деле она выбрала для меня длинное красивое женское имя, просто никто никогда его не произносил. Может, из-за удобства. А может, в семье считали, что, пока ребёнок не вырастет, полное имя говорить нельзя. В общем, я его не знала. И вот однажды со мной случилась история, которую я и хочу рассказать.

Мы с бабушкой жили в коммунальной квартире. Рядом с общей кухней была огромная кладовая. Там хранились разные припасы и вещи, назначение которых было для меня загадкой. Большие полки тянулись на всю длину стен от пола до потолка. Они были уставлены банками, коробками, пучками каких-то сушеных трав и разными странными предметами. Кладовая была общей, в ней никогда не запирали дверь, соседи заходили и сразу выходили. А бабушка проводила в ней часы напролёт, а иногда я слышала, как она там тихонько напевает. После её смерти кладовая постепенно превратилась в склад забытых и никому не нужных вещей, дверь стали закрывать. А однажды я услышала, как соседи поговаривают, что нужно освободить этот старый чулан от хлама и, сломав его, перестроить кухню, чтобы она, наконец, стала больше.

Я лежала в кровати и тихо плакала, тоска по бабушке была такая сильная, и вдруг решилась. «Проберусь, посмотрю на кладовую, в которой так любила проводить время бабушка, в последний раз, пока она еще существует», — подумала я. Быстро размазала по лицу слёзы и на цыпочках, чтобы никого не разбудить, прокралась на кухню и открыла заветную дверь.

Из угла комнаты через маленькое окошко струился свет. Он шагал по полкам сверху вниз, и взгляду открывались коробки, книги, банки, мешочки, разные предметы, назначение которых было для меня загадкой. Я остановилась заворожённая. Это был целый мир непонятных мне вещей. Вдруг я заметила то, что было мне хорошо известно. Это была обычная деревянная рамка, такая же, как в комнате у родителей. Она стояла на папином рабочем столе, в ней под стеклом была моя и его фотография, он держал меня на руках совсем маленькую, а на голове моей был пышный бант. Встав поближе на носочки, я дотянулась до неё и взяла в руки. Она была пыльная. Фото под стеклом не разглядеть. Мне стало невероятно интересно кто там, на фотографии и почему она здесь лежит. Ладонью я стала стирать с неё пыль, протерла один раз, потом второй… Пальцы что-то кольнуло, перевернув ладошку, в свете луны я увидела сверкающие серебром шерстинки. Я подошла ближе к окну и посмотрела на фотографию под стеклом. Первое, что увидела, — большие зеленые глаза. Они принадлежали красивой белой кошке, которая смотрела прямо на меня. «О, какая чудесная кошка!» — подумала я.

Обняв рамку, я закружилась с ней внутри старого чулана. Кружилась, кружилась, кружилась, пока у меня перед глазами всё не поплыло, и я не грохнулась на пол. Следом послышался звук разбитого стекла, и я зажмурилась, понимая, что разбила фоторамку с самой прекрасной кошкой в мире.

И тут кто-то появился. Я почувствовала чужое присутствие, услышала тихое дыхание. Неизвестный гость мягко прыгнул совсем близко, и я со страхом открыла глаза.

Передо мной сидела большая белая кошка.

— Апчхи! — она чихнула, мотнув головой и подняв вокруг себя облачко пыли.— Кто ты такая? — я выпалила это так громко, что испугавшись собственного голоса, тут же перешла на шёпот. — Как тебя зовут?— Здравствуй! — сказала она.— Здравствуй, — ответила я кошке, немного пристыдившись, что начала расспросы, даже не поздоровавшись.— Меня зовут Василиса, — ответила кошка. — Приятно познакомиться.

«Странно», — удивилась я про себя, а вслух сказала:— Ведь чтобы познакомиться, ты тоже должна спросить моё имя.

На секунду показалось, что она улыбается.— Я знаю твоё имя, оно такое же, как у меня!

Уставившись на кошку немигающим взглядом, я поняла, что это и есть моё полное имя — В-А-С-И-Л-И-С-А! Немного осознав происходящее, я продолжила:— Ты знала мою бабушку?

Василиса молча посмотрела на меня. Потом ещё немного помолчала, потянулась. Мне стало казаться, что разговор, который только что был между нами, я сама себе придумала. Кошка вытянула лапки, её острые коготки немного поцарапали дощатый пол, и через мгновение она уверенно зашагала в правый угол кладовки, к большому деревянному сундуку.

Подойдя к нему, она отчётливо произнесла:— Все ответы тут, дорогая.

А потом, немного подумав, мяукнула по-кошачьи, чем окончательно ввела меня в заблуждение: наш разговор — фантазия или всё происходит на самом деле? Я поднялась и тоже подошла к сундуку. Увидела огромную и тяжёлую крышку — мне её ни за что не поднять. Сундук был деревянный, украшенный узорами из маленьких птиц: одни расправили крылья в полёте, другие просто сидят на веточках. Я провела пальцами по вырезанным канавкам, пальцы скользили и проваливались, ощупывая крылышки птиц. Как же тебя открыть?!

О! Одна из птиц отличалась от остальных. В её клюве я заметила крошечный конвертик размером с ноготь моего мизинца. Дрожащими руками аккуратно взяла его, и, оказавшись в моей ладони, он слегка увеличился. Бережно распечатала находку. Внутри оказался листок розовой бумаги, на котором — я не верила своим глазам! — аккуратным круглым почерком моей бабушки было выведено:

«Моя любимая девочка!»

В ту же секунду строчки поплыли. Из глаз хлынули слёзы, и я больше ничего не смогла разобрать. Схватив кошку и записку, я выскочила из кладовой. Не думая о том, сколько шума поднимаю, добежала до своей комнаты и с грохотом захлопнула дверь.

Я присела на кровать в обнимку с кошкой и, удивительно, сразу успокоилась. В комнате было тихо, как и во всей квартире. Хоть мы с ней и пронеслись по коридору настоящим вихрем — даже странно, что никого не разбудили. Нам и самим не мешало бы поспать. Но прежде чем закрыть глаза, я должна была прочесть записку, которую оставила бабушка. Розовый листочек был крепко зажат в моей ладони. Я аккуратно развернула его. Кошка покружилась вокруг меня, тихонько мурлыкая, и улеглась рядом, свернувшись клубочком.

Глаза вновь побежали по круглым строчкам:

«Моя любимая девочка! Настало твоё время. Теперь ты знаешь своё имя — оно волшебное и наделяет особыми свойствами каждого, кто им обладает. Но тебе ещё многому предстоит научиться. Я оставила тебе помощницу и очень рада, что вы уже познакомились. Береги её. Для того чтобы открыть сундучок, тебе нужно отправиться в небольшое путешествие — в тот самый домик на озере, где мы вместе проводили лето. Туда ты сможешь доехать на автобусе номер 62. Тебе нужна остановка "Яблоневые сады". И не забудь взять с собой кошку. Люблю тебя, моя дорогая! Твоя бабушка.

P.S. Не забывай давать кошке раз в неделю варёную курочку, а то она перестанет говорить».

Я ещё трижды перечитала записку и не могла поверить, что это происходит со мной. Когда я опустила голову на подушку, Василиса уже давно спала. Я тоже закрыла глаза.

Глава 2. Закон коммунальной квартиры.

Марианна Денисовна просыпалась всегда самая первая. Этому её научили ранние рейсы в те времена, когда она была стюардессой. Своей бывшей работой она очень гордилась. Сейчас она находилась на пенсии, но привычкам не изменяла.

Каждое утро ровно в шесть кухня коммуналки оживала. Открывались шкафы, журчала вода, а вскоре все закоулки квартиры наполнялись ароматом свежесваренного кофе.

По мнению Марианны Денисовны, главное в доме — чистота и порядок. В прошлом году маленький сосед Витя принёс черепашонка из зоомагазина, и долгий детский плач мальчику не помог. Не то чтобы к мнению Марианны Денисовны все безоговорочно прислушивались, но никто в доме не любил лишних ссор. Черепашку вернули обратно, а Витя получил горький опыт и твёрдое понимание: закон этой квартиры — чистота, порядок и никаких домашних животных.

— Какая ты соня, — услышала я мягкий, журчащий голос.

В лицо уткнулось что-то мокрое и пушистое. Открыв глаза, я увидела перед собой белый кошачий нос. Воспоминания закрутились в голове: ночной поход в кладовую, бабушкино письмо, автобус шестьдесят два, старый домик на озере... Все они переплелись и плясали, сменяя друг друга, пока кофейный аромат окончательно не вернул меня в настоящее.

— Стой, Василиса! Тебе нельзя на кухню! — испуганно прошептала я, увидав, как кошка лапкой приоткрывает дверь и уже просовывает мордочку в коридор.

— Доверься мне, тебе нечего бояться, — спокойно ответила она и смело отправилась прямиком в коридор.

Находясь в полном шоке, я бегом последовала за ней.

Василиса запрыгнула на стол, уселась рядом с кофейной туркой Марианны Денисовны и чинно обвила лапки хвостом. К моему удивлению, соседка ничего не замечала. Она стояла, помешивая кофе, и, увидав меня, приветливо произнесла:

— Доброе утро, Лиса! Ты сегодня рано.

В этот момент кошка слегка дотронулась кончиком хвоста до руки Марианны. Та замерла, а затем повернулась ко мне:

— Хочешь, я сварю тебе какао?

Это было поразительно — впервые в жизни! Обычно при моём появлении соседка осматривала меня строгим взглядом с ног до головы, как будто искала какие-то недостатки. А тут — такое щедрое предложение. Конечно, я вежливо согласилась.

Через пять минут мы уже сидели за круглым столом в её гостиной, сверкающей чистотой и уютом. Я пила какао из красивой фарфоровой кружки.

— Лиса, ты где? — раздался вдруг мамин голос. Хлопнула дверь моей комнаты — не получив ответа, мама отправилась на поиски. Вскоре в проёме показалась её взволнованная фигура.

— Наталья Витальевна, извините! Это я пригласила Лису позавтракать, такой сегодня чудесный денёк, — мягко заговорила Марианна Денисовна. — Вы не против? Всего лишь чашка полезного какао, девочке не повредит.

Соседка, в отутюженной синей юбке и накрахмаленной белой блузе, сидела напротив меня. Её тёмные волосы, абсолютно не тронутые сединой, несмотря на возраст, были закручены в большой безупречный пучок на макушке. В одной руке она держала кружку, а другой — с ласковой улыбкой протянула мне узорчатую металлическую коробку:

— Угощайся печеньем, Лиса, на здоровье.

Я, вся взъерошенная, в домашней пижаме с уточками, попыталась пригладить торчащие во все стороны рыжие кудряшки и потянулась к угощению. Выбрав самое аппетитное печенье, я откусила огромный кусок. Крошки тут же размазались по лицу, а несколько штук упали прямо на чистый пол. Мама удивлённо смотрела то на меня, то на соседку.

— Спасибо, — наконец растерянно произнесла она.

Единственным существом, которого мама так и не заметила в этой комнате, была белая кошка. Василиса тихо сидела у ног Марианны Денисовны и мерно гладила хвостиком её розовый тапок с пушистым помпоном.

— Наташа, ты помнишь, какой сегодня день? — из глубины коридора раздался мужской голос, и я сразу узнала папу. Он появился в проёме двери рядом с мамой и положил свою загорелую руку ей на плечо.

— Конечно, — сказала мама.— Сегодня придет мастер перестраивать кладовку. Мы приглашали его к трём, насколько я помню.

— Вот именно, — подтвердил папа. — Нам нужно разобрать кладовую и выкинуть оттуда все ненужные вещи.

При слове «ненужные» хвост Василисы заходил вверх и вниз, рисуя в воздухе дугу. Её глаза на секунду сверкнули яркими зелеными огоньками. Хвостик мягко опустился обратно на тапочки Марианны Денисовны и затих.

Соседка аккуратно поставила кружку на стол, поднялась и медленно двинулась в сторону родителей. Папа и мама удивленно переглянулись.

— Я решительно против превращения нашей уютной квартиры в стройплощадку! Я такого не потерплю, — добавила она.

— Марианна Денисовна, — возмутился папа, — но ведь еще две недели назад это была Ваша идея — разобрать старый чулан!

— И я вовсе не против уборки, — невозмутимо ответила соседка. Её командный голос громом разнёсся по всей комнате:

— Пыли в доме быть не должно!

Марианна Денисовна проследовала мимо родителей, как огромный белоснежный лайнер, и скрылась в дали коридора.

— Ну вот и понимай после этого женщин. Так что? Перестройка откладывается на неопределенный срок? — обратился он к маме.

— Ты же знаешь Марианну, с ней лучше не ссориться, только что теперь сказать мастеру?

— Ну за это не волнуйся, — улыбнулся папа.

— Я сам позвоню ему и всё объясню. Ну что, девочки, чем займемся? — папа посмотрел на меня и подмигнул.

Поставив пустую чашку, я вышла из-за стола и подошла к маме с папой.

— Может, устроим прогулку? — поочередно я смотрела то на папу, то на маму.

Папа ласково прижал меня к себе и потрепал по взъерошенным волосам.

—Можем сходить в зоопарк? — откликнулась мама.

— А может... мы съездим в домик на озере? — робко спросила я и затаила дыхание, ожидая ответа.

— Домик, — папа вздохнул, — там сейчас травы, наверное, по пояс, — и покачал головой.

— Да и дорога долгая, — вздохнула мама.

— Ну пожалуйста! — взмолилась я.

Родители переглянулись. — Ну хорошо, если мама не против? — папа тепло улыбнулся маме.

— Не против, — согласилась мама, и потом добавила: — Но только если мы останемся там на все выходные. Ехать туда долго, приедешь, и сразу придется возвращаться. А так проведем время на свежем воздухе.

— Договорились! — рассмеялся папа. — Лиса, беги собираться!

Я вприпрыжку помчалась в свою комнату. А пробегая мимо кухни, кое-кто заставил меня остановиться.

Там из странной голубой миски со смешными кошачьими ушками, появившейся неизвестно откуда, Василиса что-то с аппетитом ела. Рядом с ней, как ни в чем не бывало, за кухонным столом сидела Марианна Денисовна.

— А чем это так вкусно пахнет? — спросила я её.

— Это я варила курицу, так захотелось куриного супчика на обед, — ответила она.

Глава 3. Поездка в домик на озере.

Автобус номер 62 остановился у обочины. Кроме нас на остановке «Старый город» никого не было. Двери в салон с шипением распахнулись.

— Так, заходим, — произнёс папа.

Он пропустил нас с мамой вперёд. Мы поднялись по небольшой лестнице из трёх ступенек и прошли чуть дальше между сиденьями, освобождая место папе с его огромной ношей.

— Смотри, какой дом у дяди за спиной! Он похож на большую улитку, — звонко сказал мальчик с переднего сиденья.

— Ой, тише, — немного виновато шепнула ему бабушка, сидевшая рядом.

— Прекрасное воображение! — громко отозвался папа и рассмеялся.

Остальные немногочисленные пассажиры не проявили к нам никакого интереса.

— Будьте внимательны, автобус отправляется, — раздался голос водителя, и мы поспешили занять места.

— Мама, папа, я буду здесь! — сказала я родителям и устремилась к свободному сиденью возле окна. Устроившись поудобнее, я сняла рюкзачок и поставила его на колени. В нём лежали мои вещи для загородной поездки и ещё кое-что, о чём кроме меня никто не знал.

Мама, неся перед собой плетёную корзину, последовала за мной. Они с папой сели в середине салона, через ряд. Папа аккуратно снял свой огромный улиточный дом и пристроил его рядом. Со своего места я отлично видела родителей: маму в красивом цветастом платье и папу в клетчатой рубашке с коротким рукавом. Они то и дело оглядывались, проверяя, всё ли со мной в порядке.

— Если хотите, можем поменяться, — предложил седовласый мужчина, сидевший прямо передо мной.

— Ой, огромное вам спасибо! Как любезно с вашей стороны, — обрадовалась мама.

Мужчина посмотрел на меня, освобождая место:

— Ну, перебирайся поближе к родителям.

Наконец все расселись. Автобус покатил дальше по своему маршруту, и за окном замелькали живописные старинные дома. Постепенно в салоне становилось многолюднее, на остановках заходили всё новые пассажиры. Я крепко обнимала рюкзачок и чувствовала, как он тихонько шевелится от сонного кошачьего дыхания. На всякий случай я расплела верёвочки и чуть-чуть приоткрыла его, чтобы кошке было свободнее дышать.

Солнечные лучи светили мне прямо на макушку. Щурясь, я смотрела в окно, городские пейзажи за стеклом сменились бесконечными лесами и цветущими лугами. Так мы и ехали.

Вдруг Василиса внутри рюкзака зашевелилась и сладко потянулась.

— Скоро наша остановка, — тихо прошептала она из темноты.

— Скоронаша остановка, — тут же повторила мама, оборачиваясь ко мне и даже не подозревая, что она далеко не первая, кто сообщил мне эту новость.

— Ура! Наконец-то, — едва сдерживая смех, отозвалась я.

Мы пробирались по тропинке через высокую траву. Она была совсем узкой, и мы шли друг за другом. Всё, что я видела перед собой, — это спина мамы да кусочек неба с закатным солнцем. Зато сколько я всего слышала! Вокруг всё трещало, звенело, шуршало — миллионы звуков разных насекомых в траве и птиц в вышине.

— Вот мы и пришли, — раздался впереди голос папы.

Мы вышли на небольшую поляну. Трава здесь была не такой высокой, как та, через которую мы только что пробирались. Прямо на нас темными стеклами смотрели окошки небольшого двухэтажного домика. Вернее, как позже объяснила мне мама, это был вовсе не второй этаж, а чердак.

«Наверное, именно на чердаке мне нужно поискать бабушкины подсказки», — подумала я.

Папа снял со спины огромный рюкзак и заглянул в него в поисках инструментов.

— Я сейчас открою дверь. Замок, наверное, давно заржавел, — сказал он.

— Можно я пойду, погуляю по округе? — спросила я маму.

— Сделаем это вместе. Не хочу, чтобы ты бродила одна, скоро стемнеет, — ответила она. — Оставь рюкзак тут, твои вещи никуда не убегут.

— Он совсем мне не мешает, — быстро возразила я, еще крепче сжимая его в руках.

Мама удивленно посмотрела на меня, но ничего больше не сказала.

Мы пошли в сторону леса, где на самой опушке должно было быть озеро. Насколько я помнила, когда я была маленькой, мы часто видели там уточек. Интересно, есть ли они там сейчас? Озеро было огромным. Мне показалось, что оно больше похоже на море — его воды уходили далеко за горизонт. И там, где багровое солнце касалось водной глади, казалось, будто само озеро уже проглотило его наполовину. Когда я была маленькой, оно не выглядело таким большим. Что с ним случилось? Разве озера могут так расти?

Я посмотрела на маму и не увидела в её взгляде никакого удивления.

— Мам, а тебе не кажется, что озеро стало больше? — спросила я.

— Нет, — ответила мама, — оно точно такое же, каким я его помню. А вот и уточки!

И действительно, из-за камышей недалеко от нас появилось утиное семейство. Это была мама-утка и семь смешных утят. Четверо плыли за ней строгим гуськом, а трое — наверное, самые любознательные — барахтались в воде поодаль.

Солнце окончательно скрылось, и ночное небо нарисовало на озере первые маленькие звезды. Уточки исчезли в камышах, а мы поспешили обратно к дому. Папа благополучно справился с замком — дверь в домик была слегка приоткрыта. Я подбежала и со скрипом распахнула её. Внутри было совершенно темно, но вдруг из этой темноты показался огонек. Он медленно двигался прямо на нас!

— Как хорошо, что вы пришли, я уже собирался идти вас искать! — раздался знакомый голос, и мы увидели папу. В руках он держал зажженную свечу.

— Света в доме нет, буду завтра разбираться, что там случилось. Но, к счастью, я нашел свечи, — добавил он.

Мама взяла меня за руку, и мы зашагали вслед за папой, скрипя половицами.

Мне показали мою комнату: кровать, небольшой шкафчик возле стены и окно без занавесок, прямо напротив кровати. Стараниями родителей вскоре на постели появилось красивое белье, а на подоконнике зажгли свечу. Тени от пламени расползлись по стенам и тихонько вздрагивали.

И вот я осталась одна. Осторожно поставила рюкзак на пол и открыла его. Тут же из темноты показалась голова Василисы. И она была явно недовольна.

— Помоги мне выбраться, я запуталась в твоих вещах! — проворчала она.

— Ой, извини! — испугалась я и поспешила ей на помощь.

Я аккуратно взяла её на руки, немного покружила и опустила обратно на пол. Кошка смешно фыркнула. Вся шерсть на ней взъерошилась от макушки до самого хвоста, а потом снова гладко расправилась. Василиса упёрлась лапками в половицы, сладко выгнула спину, а затем уселась, изящно обвив себя хвостиком. Выражение её пушистой мордочки сразу потеплело.

— Ну, так-то лучше, — довольным и немного мурлыкающим голосом произнесла она.

Но ещё больше она обрадовалась, когда увидела, как я достаю из рюкзака её голубую мисочку с ушками.

— Извини, но курочка уже совсем остыла, — виновато сказала я.

— Это пустяки, — ответила кошка и замурлыкала на всю комнату.

— Я хочу кое-что тебе показать, — тихо сказала Василиса, когда её мисочка была вылизана до блеска.

Она легко запрыгнула на подоконник и закружилась возле стекла, тыкаясь в него пушистой мордочкой. Я подошла ближе и посмотрела на улицу. Там, прямо во дворе, залитые лунным светом, стояли качели: массивная деревянная скамья висела на толстых цепях между двух балок.

«Почему я их не заметила, когда мы только пришли?» — удивленно подумала я.

— Хочешь покататься? — спросила кошка.

— А как мы туда попадем? — прошептала я. — Ведь родители уже спят. Если мы пойдем по коридору, половицы заскрипят и нас точно услышат.

— А зачем тебе окно? — удивленно спросила Василиса.

Я открыла створку, и теплый ночной ветер сразу проник в комнату — пламя свечи мгновенно погасло. В свете луны я медленно перелезла через подоконник и аккуратно спустилась вниз. Василиса же, в отличие от меня, в два лёгких прыжка очутилась во дворе. Босиком по мягкой траве я подошла к качелям. Кошка бесшумно следовала за мной. Я устроилась на тёплой деревянной скамье, опустила голову на спинку и заворожённо посмотрела в бесконечное звёздное небо. И вдруг качели сами собой стали подниматься и опускаться, словно их привели в движение какие-то неведомые силы или, может, сам ветер. Мы взлетали всё выше, и казалось, что я могу протянуть руку и потрогать эти звёзды — настолько близко они теперь были.

Я проснулась от слепящего утреннего солнца. Я совершенно не помнила, как оказалась в кровати после ночной прогулки. Вскочив, я подбежала к окну и увидела заросший травой двор и те самые качели, которые вчера казались такими чудесными в лунном свете.

Сегодня их было не узнать: две перекошенные балки торчали, наполовину скрытые зеленью, а сверху качались на ветру порванные ржавые цепи. Деревянной скамьи и вовсе не было. Чуть позже я заметила в траве нечто её напоминающее — старый, подгнивший кусок деревяшки.

Я посмотрела на Василису, которая как ни в чём не бывало умывала лапкой мордочку на краю кровати.

— Доброе утро, — сказала она.

— А что случилось с качелями? — спросила я, абсолютно проигнорировав её приветствие.

— С ними случилось время, — спокойно ответила кошка.

— А что же мы видели вчера?

— А вчера мы просто его не заметили, — загадочно произнесла Василиса.

Я задумалась: «Интересно, а куда исчезло время и где оказались мы, когда вылезли из окна? В каком времени и пространстве мы были?»

Мои рассуждения прервал мамин голос:

— Лиса, пора завтракать!

— Кстати, папа приготовил блинчики, — мурлыкнула Василиса.

— Папа приготовил твои любимые блинчики! — снова донёсся голос мамы.

Я улыбнулась про себя: «Ну, хоть что-то в этом мире не меняется».

Как же я обожаю папины блинчики! Кусочек за кусочком — и все они были съедены. Но мы продолжали сидеть за круглым столом. Мама накрыла его своей, как она её называла, походной скатертью — белой, с большими красными маками. В центре стола стоял самовар. У него был маленький краник, а на нём — красивая резная ручка. Я то и дело подставляла туда свою кружку и наливала чай. Не столько мне хотелось пить, сколько нравилось поворачивать эту ручку и смотреть, как горячая струйка льётся в чашку. Последний раз я пила чай из самовара, когда была жива бабушка. Я вспомнила, что она всегда пила его из блюдца, и решила тоже так попробовать. Получилось у меня плохо: я немного разлила на мамину скатерть, но мама ничуть не расстроилась — они с папой только дружно рассмеялись, глядя на меня.

После завтрака все нашли себе занятия. Папа сказал, что хоть утром он и смог разобраться с проводкой и включить свет, ему ещё многое нужно проверить, чтобы не случилось пожара. Мама, разбирая старые шкафы, нашла бабушкины фотографии и полностью погрузилась в их рассмотрение.

А я поняла, что настало время подняться на чердак, чтобы выяснить, почему же бабушка отправила меня именно сюда.

Наверх вела массивная деревянная лестница с гладкими перилами, до которых я еле дотягивалась. Аккуратно преодолевая ступеньку за ступенькой, я поднималась всё выше. Моя спутница уже сидела там и молчаливо ждала меня возле небольшой дверцы. Я добралась до верха, взялась за ручку и потянула её на себя — ничего. Тогда я толкнула её от себя, и дверь поддалась. Василиса тут же просунула голову в темноту, а через секунду полностью исчезла внутри. Затаив дыхание, я последовала за ней. Сначала ничего не было видно — глаза медленно привыкали к полумраку. Потом проступили деревянные полы и стены, а прямо передо мной показалось маленькое круглое окошко. Его стеклянные рамы разделяли стекло напополам, напоминая дольки апельсина. Я подумала, что, наверное, именно так чувствует себя птица внутри скворечника.