Река мёртвых

Он чувствовал, как его покидает тепло, как холод проникает в кости, в кровь, в самую суть, но ему было всё равно. Он был там, где хотел быть. С той, кого искал всю жизнь, сам того не зная.

Где-то далеко наверху, в просыпающемся городе, часы пробили нечто невнятное. Наступало утро, и город стряхивал с себя остатки сна, и люди выходили на улицы, не зная, не ведая, что творится у них под ногами. Но здесь, под землёй, времени не было. Были только они. И эта тяжёлая, как могильная плита, и одновременно невыносимо живая любовь.

Он не знал, сколько прошло времени — минуты, часы, века. Время здесь было таким же зыбким, как свет его догорающего факела. Он держал её, а она держала его, и тьма вокруг них была не врагом, а колыбелью, не могилой, а домом. И в этом доме, где не было ни стен, ни потолка, ни пола, они были одни — и вместе.

Когда он очнулся — если это было пробуждение, — её не было. Только вода вокруг него, по грудь, чёрная и спокойная, как омут. И тонкий запах полыни, повисший в воздухе. Где-то в темноте ещё звучало эхо её дыхания, или ему это только казалось. Факел давно погас, но тьма больше не пугала его. Она стала знакомой, почти родной, как старая рана, которая болит, но уже не причиняет страданий.

— Возвращайся наверх, охотник, — раздался её голос из темноты, мягкий, как падение листа. — Возвращайся и помни.

Он закрыл глаза.

Но уходить не стал.

Потом, спустя годы, кто-то из стражников клялся, что видел в подземелье двоих: охотника с седыми волосами и женщину в мокром платье. Они шли по чёрной воде рука об руку, не разговаривая. И не было в них ничего от живых. И не было в них ничего от мёртвых. Они были чем-то третьим, чем-то, что не имеет названия и не поддаётся описанию. Они не смотрели по сторонам, не отзывались на окрики, не замечали ни факелов, ни мечей, ни крестов. Они просто шли — медленно, неотвратимо, как сама судьба, — и вода под их ногами не расходилась кругами.

Их видели и в других местах. На старом мосту, где туман по утрам спускается с гор. В заброшенной часовне, где давно не слышали молитв. На берегу реки, где вода чёрная, как дёготь, и холодная, как её поцелуй. И каждый, кто встречал их, рассказывал одно и то же: они шли рядом, не говоря ни слова, и смотрели только друг на друга, и не было в них ничего от тех, кого мы называем живыми, и не было ничего от тех, кого мы называем мёртвыми.

А наверху, в кабинете наместника, на столе лежала никем не тронутая, но вдруг осыпавшаяся в прах старинная печать. И пахло от неё полынью и сырой землёй. И сколько её ни собирали, сколько ни пытались склеить, она рассыпалась снова, как будто само время отказалось от неё, как будто она принадлежала уже не этому миру.

А ещё говорят, что по ночам в подземелье слышен шёпот. Два голоса, сливающиеся в один. Они говорят о чём-то, но слов не разобрать. И лучше не пытаться их разобрать, потому что тот, кто услышит и поймёт, уже никогда не сможет жить как прежде. Он будет ходить по улицам, работать, разговаривать с людьми, но мысли его будут там, внизу, в темноте, где двое идут рука об руку по чёрной воде.

Эта история не о чудовище. Она о том, как любовь становится бездной, и о том, кто решил в неё шагнуть. И о том, что иногда спасение — это не свет, а готовность утонуть вместе.

Он остался.

Не потому, что не мог уйти. Не потому, что тьма держала его, вцепившись в лодыжки невидимыми руками. Не потому, что подземелье не выпускало. Оно, наоборот, дышало ему в спину, подталкивало к выходу, нашёптывало: «Ступай, пока жив». Но он не двинулся. Стоял по грудь в чёрной воде, и вода эта была тёплой, как слёзы, и тяжёлой, как вина. Факел давно угас — не зашипел, не задымил, просто перестал гореть, будто сам испугался того, что здесь произошло. А охотник всё стоял, и вокруг него смыкалась тишина, но не враждебная, не хищная, а тишина ожидания. Словно само подземелье затаило дыхание и ждало, что он сделает дальше.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, минуты. Может, дни. Во тьме время не течёт, оно набухает, как гнойная рана, и лопается внезапно, оставляя после себя пустоту и звон в ушах. Он помнил только её губы — ледяные и обжигающие, и её глаза, в которых отражалось нечто древнее, голодное, измученное. Она поцеловала его, а потом ушла. Не растворилась, не растаяла, а просто ушла в темноту, оставив после себя этот проклятый запах полыни, который теперь въелся в его кожу, в ноздри, в саму ткань лёгких. И он понял: сколько бы он ни прожил, этот запах останется с ним до конца.

Он выбрался из воды. Это было трудно — не потому, что тело ослабло, а потому, что вода не хотела его отпускать. Она обнимала его, как любовница, лениво и настойчиво, цеплялась за одежду, за сапоги, за каждый шаг. Но он упрямо шёл вперёд, не зная, куда именно. Просто шёл, потому что стоять было невозможно.

Подземелье изменилось. Прежде оно было просто лабиринтом из мокрого камня и гниющих корней — теперь же стало чем-то живым. Стены дышали. С потолка капало не водой, а чем-то густым, вязким, с металлическим привкусом. В темноте то и дело мелькали тени — быстрые, юркие, как ускользающие мысли. Охотник знал: это не твари. Это воспоминания. Её. Чужие. Обрывки чьей-то жизни, застрявшие в этом месте, как мухи в янтаре.

Он видел их краем глаза: фигуры, жесты, лица. Вот женщина бежит по коридору, подхватив подол, и смеётся. Вот мужчина поднимает кубок, и вино льётся через край. Вот ребёнок, босой и грязный, смотрит на него с укором. Все они были здесь, все — пленники этого места, все — часть её. Или она была частью их. Охотник не разбирался. Он просто шёл, и с каждым шагом его собственная жизнь казалась ему всё более чужой, всё более далёкой, как сон, увиденный в детстве.

Он вышел к реке.

Под землёй, в самом сердце каменной толщи, текла река — широкая, чёрная, бесшумная. Она не бурлила, не плескалась, а текла величаво, как само время, и по её поверхности скользили бледные отблески, хотя света здесь не было. Охотник опустился на колени у кромки и всмотрелся в воду. Оттуда на него глянуло лицо — не его. Другое. Молодое, измождённое, с тёмными глазами, в которых не было ни страха, ни надежды. Он моргнул, и лицо исчезло, оставив только рябь.

Он сел на камень. Холодный, мокрый, поросший чем-то склизким. Положил меч на колени и закрыл глаза. Ему не хотелось ни есть, ни пить, ни дышать. Ему хотелось только одного — чтобы она вернулась. Чтобы снова коснулась его. Чтобы снова этот невозможный холод, от которого внутри всё сжимается и рвётся. Он понимал, что это безумие, но безумие было единственным, что осталось ему здесь, в этом мире, где всё остальное утратило смысл.

И она вернулась.

Не сразу. Сначала он услышал её шаги — лёгкие, босые, по мокрому камню. Потом почувствовал её запах — уже не полынь, а что-то другое, тёплое, горьковатое, как дым от сырых дров. Открыл глаза. Она стояла по ту сторону реки, на противоположном берегу, и смотрела на него. Теперь в ней не было ничего от утреннего призрака. Она была настоящей. Слишком настоящей. Женщина из плоти и крови, с мокрыми после подземной сырости волосами, с потрескавшимися губами и синяками под глазами. В простом сером платье, босая, с руками, испачканными в чём-то тёмном.

— Ты не ушёл, — сказала она.

— Нет.

— Напрасно.

— Возможно.

Она помолчала. Река между ними текла неслышно, и в этом молчании было больше слов, чем в тысяче разговоров.

— Меня зовут Эйра, — произнесла она наконец. — Когда-то у меня было другое имя, но я его забыла.

— Меня зовут Кайн, — ответил он.

— Кайн, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Это имя с севера.

— Да.

Она опустилась на корточки у воды, провела по ней пальцами. Река отозвалась лёгким свечением, и охотник увидел, как из глубины всплывают бледные, полупрозрачные цветы — не то кувшинки, не то призраки цветов, распустившиеся от её прикосновения.

— Знаешь, что это за река? — спросила она, не поднимая глаз.

— Нет.

— Это река мёртвых. По ней уходят те, кто не нашёл покоя. Они плывут на дне, под самой поверхностью, и ждут, когда их позовут.

— Ты их звала?

— Звала. Когда было невыносимо.

Он поднялся, подошёл к кромке. Река дышала, и от неё пахло сырой землёй и чем-то сладковатым, как от гниющих яблок. Эйра всё ещё сидела на том берегу, и между ними была только эта вода — чёрная, безмолвная, наполненная мёртвыми.

— Я убил многих, — сказал он. — Но никогда не думал о том, куда они уходят. Теперь вижу. Эта река ведёт их в никуда.

— Нет, — покачала она головой. — Она ведёт их в забвение. Иногда это лучше, чем покой.

Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри него зреет что-то тёмное, острое, как заноза. Он хотел спросить её о главном — о том, почему она пришла к нему на рассвете, почему явилась не убивать, а ласкать, почему её кожа была холодна, а губы — горячи, почему она смотрела на него так, будто знала его тысячу лет. Но слова застревали в горле, как кости. Он стоял и смотрел, и в этом взгляде было всё, что он не мог сказать.

Она поняла.

— Я не выбирала тебя, — проговорила она тихо. — Ты сам меня выбрал. Ещё до того, как пришёл в этот город. Ещё до того, как родился. Мы связаны, Кайн. Ты и я. Не случайно ты оказался в «Под щукой». Не случайно уложил троих. Не случайно мой отец отправил тебя сюда.

— Твой отец знает?

— Он знает, что я здесь. Что я не та, кем притворяюсь. Но он не знает, что я — это я. Он думает, я пленница подземелья, жертва, которую он не может освободить. Он не понимает, что я и есть подземелье. Что эти стены — мои рёбра, а река — моя кровь.

Охотник вздрогнул. Он слышал о таких существах — нечисть, что становится местом, в которое поселилась. Но никогда не верил. Или не хотел верить.

— Ты — тварь? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, как удар кулака в стену.

— Я — Эйра, — ответила она просто. — Тварь — это то, что во мне. Оно спит, но просыпается, когда я злюсь. Или когда люблю.

— Поэтому ты не можешь уйти?

— Поэтому я не должна любить. Любовь будит его. А когда оно просыпается, я перестаю быть собой.

Он замолчал. Где-то вдалеке, в глубине подземелья, послышался низкий, утробный гул. Река пошла рябью, и цветы-призраки задрожали, как от подземного толчка. Эйра поднялась, и охотник увидел, как её глаза на мгновение вспыхнули алым, чтобы тут же снова стать тёмными, бездонными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.