Упавшие с небес

Западня

Отдохнув ещё какое-то время, после тяжёлой битвы со змеиным владыкой у гостеприимного стража леса, мы запаслись провизией, дабы не бить напрасно лесную живность и двинулись снова в путь. Дорогу на север нам показывали деревья, расчищая её впереди своими ветвями, словно огромной метлой. Сколько длился наш путь, месяц, два ли, я не знаю, но только вышли мы на зелёную равнину, за которой виднелись, будто грозные великаны, высокие горы, на вершинах которых лежал круглый год снег. Некошеные луга игриво трепал южный ветер и мы, утопая в густой траве по пояс, беззаботно разбрелись по ней цепью. Вдыхая всей грудью блаженный воздух свободы, подставляя неостриженные головы полуденным лучам солнца, а заодно, любуясь красивым пейзажем и синим безоблачным небом. В последний момент я увидел вдалеке табун лошадей, которые мирно паслись на лугу, не боясь быть спутанными, либо захваченными зверьём врасплох. И понял, что они не дикие. А когда обернулся назад, чтобы поделиться с товарищами своими наблюдениями, увидел, как те падают в траву словно подкошенные. В ту же секунду, множество крепких рук схватили за ноги и меня, стреножив, словно необъезженного коня. После чего, так же умело накинули петлю на руки, одели, на голову, плащ, связав его на шее, и поволокли в неизвестном направлении. Так, по моей глупости, из-за непростительной для воеводы ошибки, весь отряд попал в западню.

Безмужницы

Некоторое время меня волоком тащили за ноги по траве. За тем, погрузили на спину коня и рысью погнали его по равнине. Я слышал рядом с собой приглушённые женские голоса, но разобрать о чём они говорят, не было возможности. Потому как говорили они очень тихо, возможно при этом, перекидываясь немыми знаками, дабы пленники не слышали их разговора. Скачка длилась довольно долго. От неудобной езды трусцой у меня заныли кости. И когда, наконец-то, моё тело, как бурдюк, сбросили с лошади наземь, я почувствовал не боль от удара, а облегчение. Вскоре, с меня сняли путы, вновь подхватили, но уже под руки и, поставив на ноги, несколько метров вели пешком, после чего, я услышал грубый мужской голос, который в категоричной форме, приказал;

— Садись! Теперь тебе, милок, долго придётся здесь куковать!

Этот голос мне показался очень знакомым, особенно обращение «милок», но где его мог слышать я раньше, как не пытался, вспомнить не смог. Время шло. Губы сохли и трескались от нестерпимой жажды. Связанные руки замлели так, что я окончательно перестал их чувствовать, а про меня словно забыли. Однако, терпение, залог успеха. И вот, послышались уверенные, шуршащие по сухой траве, чьи-то шаги. Людей, как я понял было двое, и оба мужчины, потому как тот же знакомый голос, сказал другому;

— Хватай под руки и поднимай на ноги. Бугай здоровый, пусть сам топает.

А тот, ответил ему;

— Молчи! Нам приказали молча привести его, а то ненароком язык отрежут. А они, ты знаешь, могут это сделать. После чего, вновь подхватили меня под руки и, поставив на ноги, коротко проговорили мне;

— Ступай, милок, своими ножками, да осторожнее, что б, не споткнуться. Глаза, прости, освобождать не велено!

С тем и повели за собой, будто быка на привязи. Несколько раз я падал, спотыкаясь на встречных ухабах, меня поднимали вновь на ноги, пока, как мне показалось, мы не достигли цели. Об этом я догадался, когда, остановившись, услышал рядом с собой тяжёлые дыхания людей, которых, тоже, видимо, вели не по собственной воле.

— Богуслав, это ты?

Тихо спросил я.

— Да, Воевода!

Ответили тот, так же осторожно, задав встречный вопрос;

— Как ты думаешь, где мы?

— Теряюсь в догадках. Вначале мне показалось, что мы в плену у безмужниц. Ты слышал, что ни будь о них.

Озвучил я ему свои мысли. И он, вымолвил;

— Да, воинственные женщины! Мне ещё мой дед о них рассказывал, однако я думал, что это выдумки!

— Так вот!

Пропустил я мимо ушей его ответ, продолжив;

— Но потом, мои догадки стали путать мужские голоса и при чём, знакомые.

— Тебе тоже так показалось?

Удивлённо прошептал Богуслав и здесь, наш разговор прервал строгий женский окрик;

— Молчать! Иначе я отрежу вам языки!

Мы подчинились приказу, не желая больше рисковать. За ним, прозвучал следующий, тоже женским, но более мелодичным голосом;

— Освободите пленным головы! Пришло время их допросить!

После этих слов, кто-то ослабил узел верёвки на моей шее и скинул с головы плащ. Яркий, солнечный свет тут же резанул мне по глазам и я, чтобы не ослепнуть, в первые мгновения прищурился. Лишь немного привыкнув к дневному свету, я стал осматриваться. Рядом со мной, со связанными позади руками, стояли мои воины. Мы находились на площади, огороженной высоким частоколом и подобием смотровых вышек, откуда за нами бдительно наблюдали лучники. В её центре расположился добротный деревянный дом с резными ставнями, пологой крышей, накрытой свежей щепой и высоким крыльцом с перилами из красного дерева. С которого на нас смотрели несколько женщин, одетых в просторные туники, поверх которых красовались короткие мечи на перевязи. Длинные русые волосы их были заплетены в косы и перевязаны вокруг головы широкими домоткаными лентами. Одна из них, мне сразу бросилась в глаза. Её пухлые губы и розовые, словно у младенца, щёки отображали на лице целомудренность, а широкие, открытые глаза светились строгостью и величием. Именно она, по моему мнению, должна была быть здесь главной. И в этом я оказался прав. После затянувшегося молчания, она положила руку на перила и мягким, но в тоже время, не требующим возражения голосом, произнесла;

— Мы, Чинкарки! Племя женщин, выбравших себе свободу! У нас к вам есть несколько вопросов, и насколько они будут правдивы, будет зависеть, оставим мы вас в живых или нет! Но вначале, мне хотелось бы выяснить, кто в вашем отряде Воевода?

Мои воины, точно по команде, сплотились вокруг меня. А она, будто не замечая этого, продолжила;

— Мы будем отрубать вам головы по очереди, пока кто-либо не признается, кто из вас Воевода?

Раздвигая плечом плотные ряды своих товарищей, я вышел вперёд и, взглянув ей в глаза, вымолвил;

— Не стоит пачкать стальные мечи кровью невинных жертв! Кому следует отрубить здесь голову, так это мне!