Алька. Избранная тьмой

Лина ответила не сразу.

— Привет.

По голосу ещё чувствовалась обида.

— Привет. Как добралась?

— Я же написала. Нормально.

— Я видела. Хотела услышать тебя.

На другом конце помолчали. Аля стояла у окна в прихожей, прижимая телефон к уху и глядя на пустую дорожку за стеклом.

— Ты сама-то как? — наконец спросила Лина.

— Разбираюсь.

— С ремонтом?

Аля закрыла глаза.

— И с ним тоже.

Она не могла сейчас рассказать всё. Даже не знала, с чего начать.

— Прости меня за вчера, — сказала она. — Я очень плохо всё устроила.

Лина вздохнула.

— Ты могла просто сказать, что хочешь побыть одна. Зачем было ждать до последнего и выпроваживать меня чуть ли не с чемоданом в руках?

— Могла. Прости.

— Ладно. Я уже дома.

В её голосе стало меньше холода. Лина рассказала, как долго ждала багаж, пожаловалась на духоту в дороге. Говорила привычно, иногда усмехалась. Никаких жалоб на здоровье, никакого испуга. Аля слушала, цепляясь за каждую обыденную подробность.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. Господи, Аль, что ты всё спрашиваешь?

— Волнуюсь.

— Вот и прекращай. Я живая, целая. Лучше сама отдохни. У тебя голос какой-то…

— Не выспалась.

На этот раз ложь далась особенно противно: она-то как раз выспалась прекрасно.

Они поговорили ещё несколько минут. Перед тем как попрощаться, Аля сказала, что позвонит снова. Лина ответила: «Звони» — уже без прежней сухости.

Связь оборвалась.

Аля опустила телефон. Подруга была дома. Разговаривала, строила планы, сердилась на неё.

Она убрала телефон в сумку. Проверила паспорт, банковскую карту, ключи. Налила воды хомяку с запасом, задержалась у клетки.

— Ты хотя бы никого не приглашай, пока меня нет.

Хомяк умывался, сидя на задних лапках, и выглядел так, будто сомнительные знакомства заводила здесь исключительно хозяйка.

Аля закрыла за собой дверь.

На улице было тепло. Возле соседнего дома человек поливал цветы. По дороге проехал велосипедист. До табачного магазина можно было дойти пешком, и она пошла медленно, стараясь привести мысли в порядок.

Пока брюнетка стояла перед ней, приказ о ставке казался продолжением угроз. Теперь, за воротами, у него появилась другая сторона.

Если лошадь действительно выиграет, у Али будут деньги.

Не обещанные когда-нибудь. Настоящие.

С ними можно снять жильё, уехать, оплатить дорогу. Отказаться от особняка хотя бы на время. Она ведь уже выходила из него без всяких последствий. Ездила в магазины, провожала Лину. Двери не удерживали её постоянно.

Брюнетка уверяла, что мужчина найдёт её и вне дома. Но пока Аля знала это только с её слов.

«Ты не откажешься».

Так говорят тому, чьего отказа не хотят допустить.

Аля прибавила шагу.

В табачном магазине принимали ставки и подавали кофе. Над стойкой висел телевизор. Несколько посетителей уже рассматривали таблицу участников, переговаривались, спорили о фаворитах.

Она уточнила номер заезда и нашла двенадцатую лошадь.

Коэффициент восемнадцать.

Аля пересчитала в уме и тут же сделала это ещё раз на телефоне.

Двадцать семь тысяч евро с полутора тысяч.

Слишком большая сумма, чтобы не соблазниться. И слишком маленький у неё оставался запас, чтобы спокойно рисковать.

Она постояла у стойки, пропуская вперёд мужчину, который пришёл купить сигареты. Потом ещё одного. Кассир вопросительно посмотрел на неё.

— Вы выбрали?

Аля назвала заезд, номер и сумму.

Сказала быстро, пока не передумала.

Кассир переспросил, верно ли понял размер ставки. Несколько человек рядом обернулись. Аля почувствовала себя особенно умной: мало ей демонов в купленном доме, теперь ещё и последние свободные деньги решила скормить лошади.

— Да. Всё верно.

Вскоре у неё в руках оказалась квитанция. Она отошла в дальний угол, заказала кофе и села так, чтобы видеть экран.

Бумага была лёгкой, почти невесомой. Альке хотелось, чтобы она хотя бы выглядела на полторы тысячи евро.

На экране показывали подготовку к старту. Французский комментатор быстро перечислял участников. Аля узнавала отдельные слова и ловила номер двенадцать, как если бы от этого зависело, заметят ли её лошадь вообще.

Кофе принесли, но она к нему не притронулась.

Стартовые боксы открылись.

Лошади рванули вперёд, почти сразу сбившись в плотную группу. В баре заговорили громче. Один из завсегдатаев поднялся со стула, чтобы лучше видеть.

Двенадцатый номер отстал уже на первом повороте.

Аля наклонилась к экрану. Рослый гнедой жеребец шёл позади, будто происходящее его не слишком занимало. Впереди боролись шестой и девятый. Между ними и её ставкой оставалось слишком много чужих спин.

«Господи, какая же я дура».

Она сжала квитанцию. Весь запас на срочный ремонт, лекарства, дорогу — туда. На лошадь, которую видела впервые в жизни. По указанию женщины, не удосужившейся назвать даже собственного имени.

Хотелось встать и уйти, не дожидаясь конца. Но Аля осталась сидеть.

На последнем вираже девятый неожиданно вильнул в сторону. Шестой потерял ритм. Жокеи за ними натянули поводья, пытаясь избежать столкновения, и по внутренней бровке открылся просвет.

Туда ворвался двенадцатый.

Аля выпрямилась.

Гнедой прибавлял с каждым движением, словно вся предыдущая дистанция была ему нужна лишь для разгона. Обошёл одного соперника, второго, вышел вперёд. Комментатор выкрикивал его номер. Люди вокруг уже стояли.

Финишную черту двенадцатый пересёк первым, опередив ближайшего преследователя на корпус.

— Et c’est le douze!

В баре кто-то выругался. Мужчина у стойки всплеснул руками, его сосед сердито засмеялся.

Аля не двигалась.

На экране повторяли последние секунды. Гнедой снова выходил в просвет, снова обгонял, снова побеждал. Она смотрела и чувствовала, как начинают дрожать колени.

Двадцать семь тысяч.

Брюнетка не солгала про лошадь.

Мысль была радостной и страшной одновременно. Если женщина могла знать такое заранее — или устроить победу, — что мешало ей с той же уверенностью говорить и обо всём остальном?

Аля заставила себя подняться.

У стойки ей подтвердили выигрыш, объяснили порядок получения крупной суммы. Пришлось достать паспорт, ответить на вопросы, оформить необходимые бумаги. Всё это заняло время. Аля слушала внимательнее, чем когда покупала дом: сейчас ей было необходимо понять каждую деталь.

Выигрыш не превратился мгновенно в пачки купюр. Но он был подтверждён, оформлен на её имя и уже не зависел от того, пожелает ли брюнетка исполнить обещание завтра.

Аля сложила документы в сумку, отдельно от смятой квитанции.

Двадцать семь тысяч евро.

На гостиницу и такси у неё хватало и сейчас. А с такими деньгами впереди можно было позволить себе гораздо больше одной ночи вне дома.

Она вышла на улицу и остановилась у стены, пропуская людей.

Возвращаться сегодня она не будет.

Решение пришло без прежних долгих уговоров. За весь день ей не удалось добиться ни одного прямого ответа о гостях. Брюнетка предложила деньги — и Аля их взяла. Но отсюда не следовало, что она обязана послушно явиться обратно и снова открыть объявления.

Можно попробовать.

Риск был. Она помнила угрозу слишком хорошо. Однако оставаться означало заранее принять всё: чужое старение, молчание, приказ на каждую следующую ночь.

Аля открыла приложение и вызвала машину до гостиницы.

Пока такси ехало, она нашла свободный номер, проверила стоимость. Затем ещё раз посмотрела на документы о выигрыше. Хватит на аренду, на переезд, на время, чтобы придумать что-нибудь лучше. Дом пусть стоит. Одежда подождёт. Чемодан тоже.

Хомяк…

При мысли о нём она поморщилась. Воды и корма оставила достаточно. Если ночь пройдёт спокойно, завтра можно вернуться днём, забрать клетку и необходимые вещи. Или попросить кого-нибудь сопроводить её. Решать это следовало после первой проверки.

Сегодня она хотя бы попробует уснуть в другом месте.

Подъехало такси.

Аля села сзади, назвала гостиницу и только после этого выдохнула. Водитель спросил, не слишком ли сильно работает кондиционер. Она ответила, что всё хорошо, и откинулась на сиденье.

За окном плыли знакомые улицы. Люди с покупками. Терраса кафе. Чужие окна, за которыми жили без договоров с обитателями чердака.

Паспорт был при ней. Телефон тоже. Объявления закрыты.

Никого нового в дом она сегодня не приведёт.

* * *

В гостинице пахло чистым бельём и кофе.

Аля получила ключ, поднялась на лифте и вошла в номер. Небольшая кровать, стол, телевизор, плотные шторы. Ванная за обычной дверью. Соседний номер отделяла стена, за которой негромко разговаривали люди.

Она опустила сумку на стол.

Несколько минут просто ходила по комнате, рассматривая всё с нелепой благодарностью. Проверила замок. Заглянула в шкаф. Открыла воду в ванной.

Здесь нечему было придавать зловещий смысл. Потёртость возле выключателя оставалась потёртостью. Шум в трубах — шумом в трубах. За дверью прошли люди, посмеялись, остановились у лифта.

Аля прислушалась, потом села на край кровати.

В голове всё ещё звучало: он найдёт её во сне.

Пока она не уснёт, проверить это невозможно.

Она достала телефон и посмотрела, где находится стойка регистрации относительно её этажа. Запомнила номер для связи с администратором. Положила аппарат возле подушки. Приоткрыла шторы: ей хотелось, чтобы утром здесь сразу было светло.

Это были мелочи. Но сегодня у неё оставались только мелочи, которыми она могла распоряжаться сама.

Аля долго стояла под душем. Вода стекала по спине, смывала пот, успокаивала натянутые мышцы. Она наклонила голову, опёрлась ладонями о стену и наконец позволила себе не следить за каждым звуком.

Когда вышла, за окном уже темнело.

Она поела, ответила на несколько обычных сообщений, ещё раз проверила подтверждение выигрыша. Новые письма с площадок путешественников не открывала: часть запросов успела прийти до того, как она закрыла даты. Сейчас эти письма означали чужие лица, которым она не хотела придумывать оправданий.

В постели Аля включила телевизор.

На экране спорили участники какого-то французского ток-шоу. Ведущий пытался вклиниться в разговор, публика смеялась. Она почти не понимала, из-за чего шум, но оставила передачу. Человеческие голоса помогали.

Аля легла на бок, натянула одеяло до плеч.

На секунду ей представилось, что утром она просто проснётся. Спустится завтракать, выпьет кофе. Позвонит нотариусу, вернётся за хомяком. Найдёт квартиру подальше отсюда. И постепенно сумеет вспоминать эту историю как кошмарный, но закончившийся отрезок жизни.

Мечта была совсем небольшой: обычное утро в обычном номере.

Она закрыла глаза.

Сначала всё ещё слышала телевизор. Потом слова начали расплываться. Последняя ясная мысль касалась телефона: лежит рядом, если понадобится — сразу дотянется.

Аля уснула.

Мужчина стоял перед ней на коленях.

Его губы коснулись пальцев её ног и медленно поднялись выше, по голени к бедру. Знакомое начало сна. Вчера она подалась бы ему навстречу, не задумываясь, но сейчас в прикосновениях чувствовалось что-то чужое. От них тело напрягалось вместо того, чтобы расслабиться.

Он поднял голову.

Лицо оставалось в темноте. Глаза Аля увидела сразу.

Ярость.

Она попыталась отодвинуться, но его рука уже сомкнулась на шее. Пальцы сжались, перекрывая дыхание. Аля вцепилась в запястье, дёрнулась, беззвучно раскрыла рот.

Другой рукой он сорвал с неё бельё и грубо вошёл в неё. Боль заставила выгнуться. Он продолжал двигаться, удерживая её за горло; с каждым движением становилось больнее, словно тело не могло вместить его.

Аля пыталась закричать. Из пережатой гортани вырывался только хрип. Пальцы скользили по его руке, перед глазами вспыхивали красные точки.

Она смотрела ему в лицо и уже ничего не могла сказать. Только просила взглядом прекратить.

Хватка внезапно ослабла.

Аля судорожно вдохнула. Он навис над ней, не позволяя отстраниться.

— Если ты немедленно не вернёшься в дом, — произнёс он, — то, что было сейчас, покажется тебе самым сладким удовольствием по сравнению с тем, что тебя ждёт.

Она проснулась с хрипом.

Телевизор продолжал работать. Теперь на экране шла реклама. У стены стояла её сумка, из-под шторы пробивалась узкая полоска утреннего света.

Аля села, задыхаясь.

Каждый вдох обрывался, хотелось вдохнуть ещё глубже. Она схватилась за горло и тут же отдёрнула руку от боли.

Низ живота саднило. Это не исчезло вместе со сном.

Она медленно спустила ноги с кровати. Дождалась, пока перестанет темнеть в глазах, и поднялась, держась за край стола.

В ванной включила свет.

Сначала наклонилась к раковине и плеснула водой в лицо. Потом подняла голову.

Из зеркала смотрела незнакомая пожилая женщина.

Аля замерла.

Она узнавала черты. Линию губ, глаза, форму подбородка. Но кожа обвисла, под глазами залегли глубокие борозды. Волосы у лица посеребрила седина. За одну ночь у неё отняли вчерашнюю свежесть и прибавили годы, которых она ещё не прожила.

Лет пятьдесят.

Она поднесла руку к щеке. Отражение повторило движение.

Потом её взгляд опустился ниже.

На шее темнели следы пальцев.

Широкие, багровые, переходящие в синеву. Аля осторожно коснулась одного, поморщилась. Во сне рука сжимала её именно здесь.

— Нет…

Она придвинулась к зеркалу, словно вблизи можно было увидеть ошибку. Но ни седина, ни кровоподтёки не исчезали.

Вчера она рассматривала молодое лицо и не могла поверить удаче. Сегодня точно так же не верила этому.

Он забрал подаренное. И, судя по отражению, взял ещё.

Аля опёрлась о раковину. Вода продолжала течь. Она закрыла кран и прислушалась к номеру.

За стеной кто-то включил душ. По коридору прокатили тележку. Обычная гостиница жила обычным утром. Помощь была совсем близко — достаточно открыть дверь или поднять трубку.

Аля вернулась к кровати и взяла телефон.

Что она скажет? Что её душили — это можно показать. Что ей больно — объяснить. Но как удержать того, кто приходит во сне и исчезает до пробуждения? Даже если рядом будут люди, даже если её отвезут туда, где безопаснее, рано или поздно она снова закроет глаза.

Он велел вернуться немедленно.

Теперь у этой угрозы были следы на её коже.

Аля некоторое время смотрела на экран. Потом открыла вызов такси.

Она не поверила ему на слово. Проверила.

Ответ получила.

* * *

Собиралась Аля медленно. Движения отзывались болью, руки плохо слушались. Она натянула одежду, расправила ворот, пытаясь прикрыть шею, убрала в сумку паспорт и документы о выигрыше.

Бумаги остались на месте.

Двадцать семь тысяч евро никуда не исчезли. Просто за ночь выяснилось, что купить на них свободу не получится.

У стойки регистрации Аля отвечала коротко. Ей хотелось поскорее выйти, не поднимать лицо, не смотреть, заметил ли администратор перемены. Он спросил, всё ли в порядке, она сказала, что плохо спала, и попросила закрыть счёт.

До такси дошла сама.

Всю дорогу сидела с прямой спиной, не отрывая взгляда от переднего сиденья. Водитель включил негромкую музыку. Один раз спросил, открыть ли окно. Аля отрицательно покачала головой.

Вчера в такой же машине она ехала прочь от дома и перебирала будущие адреса. Сегодня считала повороты до знакомых ворот.

Когда машина остановилась, пришлось заставить себя потянуться к дверце.

Особняк выглядел по-прежнему. Светлые стены, зелень, дорожка, по которой накануне шли гости. Аля отперла дверь и вошла.

Связка ключей со стуком упала на столик.

Брюнетка появилась почти сразу.

Она оглядела Алю с головы до ног. Взгляд задержался на шее, потом вернулся к лицу. Ни удивления, ни вопроса о том, что случилось.

— Ну что? Проверила?

Аля молчала.

— Теперь поняла, что от нас некуда бежать?

Пальцы сами потянулись к вороту. Аля заставила себя опустить руку.

— Ты знала.

Голос прозвучал хрипло. Гораздо тише, чем ей хотелось.

— Я предупреждала.

— Ты знала, что он сделает.

Брюнетка не отвела глаз.

— Ты решила проверить. Он объяснил.

Вчера Аля кричала на неё, стучала телефоном по столу, требовала ответов. Сейчас для крика не хватало ни голоса, ни сил. Но от этих спокойных слов злость стала почти осязаемой.

— Хорошо у вас с объяснениями, — выговорила она.

Женщина не улыбнулась.

— Он мог переломать тебе кости. Разорвать изнутри. Считай, что отделалась предупреждением.

Аля смотрела на неё и запоминала.

Это называлось предупреждением.

То, что случилось в гостинице. То, из-за чего больно было глотать, ходить и касаться собственной шеи.

Брюнетка произносила это так буднично, словно речь шла о неудачном разговоре, которого при некоторой вежливости вполне можно было избежать.

— Теперь тебе придётся быть хорошей девочкой, — продолжила она. — Если хочешь вернуть свою красоту.

Аля сглотнула, поморщилась.

— А если мне нужно вернуть своё тело?

— Это зависит от тебя.

Она отвернулась. Ещё немного — и сказала бы что-нибудь, за что заплатит новым уроком. Сейчас Аля слишком ясно представляла цену.

Молчать оказалось унизительно. Но она промолчала.

Брюнетка выдержала паузу, позволяя ей усвоить разницу между вчерашним бунтом и сегодняшним возвращением. Потом кивнула в сторону лестницы.

— Иди проверь почту.

Аля медленно повернула голову.

— Зачем?

— Тебе оставили заявки. Люди хотят переночевать в твоём доме.

Перед глазами возникли письма, которые она вчера так и не открыла.

На губах брюнетки появилась слабая усмешка.

— Не стой столбом, Алька. У тебя работа.

Аля посмотрела на лестницу. Там ждали компьютер, две гостевые спальни и чистое бельё в шкафу. Всё, что требовалось радушной хозяйке.

Она взялась за перила и начала подниматься.

Медленно, чтобы не стало больнее.