Вдовы одного дракона

Пролог. Еще одна вдова

Северин не любил белые лилии, и я попросила унести их из зала.

Распорядитель погребального дома поднял вазу. Только тогда я поняла, что запах цветов моему мужу уже не помешает. Хотела остановить человека, но он успел отойти.

На возвышении у дальней стены расстелили темный плащ Северина. На нем стояла серебряная обрядовая чаша со сломанным наручем. Рядом стоял узкий ларец, в котором после прощания должны были захоронить обе вещи. За восемь дней поисков больше ничего не нашли.

Я узнала наруч по латунной заклепке у застежки. Весной Северин собирался отдать его шорнику, но все откладывал, и в конце концов я сама поменяла истершийся ремешок. Кожа была жесткая, я исколола пальцы. Он тогда взял мою руку, поцеловал подушечку большого пальца и сказал, что без меня давно пропал бы.

Теперь ремешок свисал из чаши. Он остался цел.

— Вам лучше сесть, госпожа, — тихо сказала Тильда.

Я позволила ей расстегнуть мой плащ, но перчатки оставила. Без них руки казались слишком голыми. Я и так с утра трижды проверяла, на месте ли кольцо.

Оно было на месте. Узкий золотой ободок, темная бронзовая вставка — частица драконьей чешуи. Северин подарил ее мне перед венчанием, четырнадцать лет назад.

Тильда забрала плащ. Я села, разгладила юбку. Черное платье было тесноватым под грудью, и мне пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу, прежде чем я смогла дышать ровно.

Северин восемь дней оставался для меня человеком, который задержался в дороге. Я просыпалась от звука повозки на Медной улице и прислушивалась, не повернули ли к нашим воротам.

Управляющий мужа, Бастиан Кресс, говорил, что штормовой ветер отбросил дракона к скалам. Он видел падение и спустился к берегу, едва позволила погода. Я несколько раз просила повторить рассказ, надеясь услышать что-нибудь, что позволило бы продолжать поиски.

Я видела, как Северин поднимался над нашим двором в такой ветер, что Тильде приходилось ловить белье у ограды. Я помнила, как легко он уходил вверх, и никак не могла представить его под водой.

Световые камни в нишах ярко освещали зал. Мне казалось, всем видно, как я сжимаю губы. Я сняла правую перчатку и спрятала ее в левую ладонь.

Ко мне подошел Кресс.

— Почти все собрались, госпожа Ровель. Если позволите, я скажу распорядителю, что можно начинать.

Я посмотрела на плащ. Ворот был загнут внутрь. Северин никогда не оставлял его так: говорил, что потом сукно неприятно трется о шею.

— Подождите минуту.

Кресс отвел глаза и отступил. Я поднялась, чтобы расправить ворот, и услышала за спиной женский голос:

— Простите, мне сказали, здесь прощаются с Северином Ровелем. Я приехала из Орсы. Где я могу оставить вещи?

У входа стояла незнакомая женщина в темном дорожном платье. На подоле засохла грязь, перчатки она держала вместе с кожаной папкой. Несколько прядей выбились из прически и прилипли к вискам.

Распорядитель указал ей на боковую дверь, но женщина уже смотрела на возвышение. Она прижала папку к груди и сделала несколько шагов вперед.

— Это его наруч?

Я остановилась у чаши.

— Да. Вы знали моего мужа?

Она перевела взгляд на меня и несколько мгновений смотрела, не отвечая.

— Что вы сказали?

Я повторила вопрос. Женщина оглянулась на распорядителя.

— Мне нужно поговорить с тем, кто устраивал прощание. Я жена Северина Ровеля. Почему место супруги занято?

Тильда приблизилась ко мне. Я почувствовала ее руку у своего локтя, но тут же высвободилась. Незнакомка могла ошибиться. В Вельдене было несколько погребальных домов, а Северин не единственный мужчина с таким именем.

— Меня зовут Агата Ровель. Я устраивала прощание со своим мужем. Возможно, вам неверно объяснили дорогу.

— Северин Ровель, торговец огнекамнями, — сказала женщина. — Дракон с бронзовой чешуей. Я получила гильдейское извещение о его гибели у Морского Перевала.

Я посмотрела на Кресса. Он стоял совсем близко и медленно складывал руки перед собой.

— Госпожа Ворн, — начал он, — вы с дороги. Позвольте сначала проводить вас в отдельную комнату.

— Так вы ее знаете? — спросила я.

— У госпожи Ворн были дела с вашим супругом. Сейчас неподходящее время для объяснений, Агата. Здесь люди, и нам следует...

— Мое имя Инесса, — перебила женщина. — А брак с вашим хозяином вы тоже считаете делом, господин Кресс?

Больше я не могла убедить себя, что она перепутала адрес.

Рядом с нами перестали разговаривать. Мне захотелось сесть, но кресло оказалось за спиной Инессы, и просить ее подвинуться я не стала.

Она раскрыла папку и достала плотный лист с восковой печатью.

— Свидетельство из брачной книги Орсы. Я взяла его, чтобы получить вещи мужа и узнать о погребении. Можете посмотреть.

Я взялась за край листа. В верхней строке стояло имя Северина, ниже — имя женщины передо мной. Печать напоминала оттиски на бумагах, которые муж привозил из Орсы. Я попыталась прочесть дату, но не смогла сосредоточиться.

Из папки высунулся другой лист, сложенный вчетверо. На внешней стороне было написано: «Для моей Инессы».

Я узнала почерк раньше, чем успела прочитать имя. Северин сильно нажимал на перо и почти соединял соседние слова. Так же были подписаны записки, которые он оставлял мне на столике у кровати, если уезжал до моего пробуждения.

Инесса перехватила папку правой рукой. На безымянном пальце я увидела широкое золотое кольцо с темной вставкой. Бронза отливала красноватым у самого края.

Кольцо с чешуей можно было заказать у любого хорошего мастера. Почерк можно было подделать. Мне нужны были объяснения, и я ненавидела эту женщину за то, что она заставляла искать их здесь, перед плащом Северина, пока чужие люди делали вид, будто не слушают.

— Мы поговорим, — сказала я. — Но не посреди зала.

— Именно это я и предлагаю, — быстро согласился Кресс. — Госпожа Ворн подождет, пока закончится церемония. Я лично разберусь с ее бумагами.

Он протянул руку к свидетельству, которое мы с Инессой все еще держали за разные края. Она потянула лист к себе, и я разжала пальцы.

— Бумаги останутся у меня, — ответила она.

У входа раздались шаги. Распорядитель пропустил в зал еще одну женщину.

Она была моложе нас обеих, в простом черном платье и помятом дорожном плаще с расстегнутым воротом. В руках держала небольшую сумку.

— Я не опоздала? — спросила она. — Мне неверно объяснили дорогу, пришлось возвращаться от старых ворот.

Кресс шагнул ей навстречу. Женщина посмотрела на него с облегчением.

— Господин Кресс, мне сказали, тела не нашли. Это правда? Я хочу знать, кто его искал.

— Сначала пройдемте со мной, — сказал он. — Вам нужно присесть.

Она посмотрела мимо него, на серебряную чашу, и зажала рот рукой. Сумка осталась висеть на запястье. На пальце блеснуло золото с темной бронзовой вставкой.

Я слышала, как Тильда позвала распорядителя и попросила воды.

— Как вас зовут? — спросила я.

Женщина опустила руку. Губы у нее дрожали.

— Нелла Ровель. Я приехала из Белого Мыса. — Она с трудом сглотнула. — Я его жена.

Распорядитель подошел к возвышению и взял крышку ларца. Должно быть, Кресс успел подать ему знак. Сейчас он сложит плащ, уберет наруч, а нас разведут по комнатам и каждой объяснят, что произошло с Северином.

— Не начинайте, — сказала я.

Распорядитель замер с крышкой в руках.

Кресс наклонился ко мне:

— Агата, вы понимаете, как это выглядит? Прошу вас, доверьтесь мне. Мы все выясним после прощания.

Я посмотрела на Инессу. Она держала папку так крепко, что согнулся угол. Нелла стояла у края помоста, не снимая мокрого плаща.

— Поставьте крышку, пожалуйста, — попросила я распорядителя. — И найдите комнату, где мы сможем поговорить.

Кресс коснулся моего рукава, но я отодвинулась, освобождая проход двум женщинам.

— Сначала я выслушаю их.

Глава 1. Кто из нас жена

Комната нашлась в конце короткого коридора. Здесь принимали родственников перед прощанием: у стены стояли мягкие кресла, на столе лежала книга заказов, а под окном грелся на огнекамне медный кувшин. Распорядитель поспешно убрал книгу в ящик и предложил нам сесть.

Инесса выбрала стул, с которого были видны и дверь, и я. Папку положила на колени. Нелла осталась стоять, пока Тильда не придвинула ей кресло. Молодая женщина послушно опустилась в него, но сумку с рук не сняла.

Кресс вошел последним. Я попросила распорядителя предупредить гостей: тем, кто не мог ждать, разрешалось проститься сейчас, но вещи пока запечатывать не следовало. Когда он вышел, Тильда налила воды в три стакана и осталась у моего стула. Я была ей благодарна.

Я стянула левую перчатку, сложила обе возле стакана и протянула руку Инессе.

— Теперь я хотела бы прочитать ваше свидетельство. Если позволите.

Она подала лист, не выпуская его сразу.

— Бумага останется здесь, на столе. И я должна видеть ваши руки.

Я подняла на нее глаза. За всю мою жизнь мне еще никто не говорил подобного.

— Я не собираюсь ничего с ним делать.

— Надеюсь. Но утром я приехала хоронить мужа, а сейчас напротив меня сидит женщина, которая называет себя его женой. Вы бы доверились мне на моем месте?

Ответить было нечего. Я положила лист между нами и приблизила к окну.

Северин Ровель. Сорок лет на день венчания. Дракон. Вдовец.

На последнем слове я задержалась.

Потом нашла имя невесты: Инесса Ворн, тридцати восьми лет, вдова. Брак заключен в Орсе три года назад, в конце весны. Внизу указывались номер записи и имя хранителя брачной книги. Две печати, одна на самом листе, другая на скреплявшем его шнуре.

— Он сказал вам, что его жена умерла?

Инесса перестала следить за моими пальцами и посмотрела мне в лицо.

— Да. Когда мы познакомились, он уже был вдовцом.

Мне захотелось спросить, от чего именно я умерла, но я не смогла произнести это при чужих людях. Слово на бумаге выглядело обыкновенно. Писарь вывел его теми же чернилами, что возраст и имя, оставил небольшой промежуток и продолжил строку.

— Вы уверены, что он говорил о смерти? — спросила я. — Возможно, он имел в виду расторгнутый брак.

— Он говорил, что потерял жену. Что давно живет один. А вы с ним разводились?

— Нет.

Кресс откашлялся.

— Именно поэтому нам и следует передать бумаги человеку, который сможет определить их подлинность. Сейчас вы только причиняете друг другу боль. Я отвезу свидетельство в контору, приглашу поверенного...

— Зачем в контору? — Инесса придвинула лист к себе. — Вы можете пригласить поверенного сюда. Или назвать его, и мы придем сами.

— Подобные вещи не решаются за один разговор.

— Тогда вы тем более не унесете мою единственную выпись.

Кресс посмотрел на меня, словно я должна была объяснить женщине, как вести себя с управляющим моего мужа. Обычно я помогала ему прекращать неприятные разговоры. Сейчас не знала, чьей просьбе следует уступить.

— Вы сказали, что у госпожи Ворн были дела с Северином, — напомнила я. — Откуда вы ее знаете?

— Госпожа Ворн владеет мастерской в Орсе. Мы заказывали у нее оболочки для огнекамней. Я отвозил бумаги, принимал готовый товар, бывал в ее доме.

— И никогда не слышали, как она называет Северина мужем?

Он развел руками.

— Я занимался поставками, Агата. В семейные отношения господина Ровеля меня не посвящали. Не заставляйте меня сейчас строить предположения о нем.

— Вы же знали обо мне.

Кресс помолчал. Из коридора донесся скрип половиц, и все мы невольно посмотрели на дверь.

— Разумеется, знал. Поэтому я и прошу не делать поспешных выводов. Имя, почерк, даже кольцо можно использовать, чтобы ввести человека в заблуждение. Когда речь идет о состоятельной семье, такое случается.

Я хотела ухватиться за это объяснение, поручить Крессу все остальное и сохранить мужа таким, каким знала его до утра. Нелла тоже смотрела на управляющего с надеждой.

— У меня тоже есть свидетельство, — сказала она. — Я покажу. Только я не понимаю, почему вы говорите о подделке.

Она достала из сумки плоский футляр, обернутый платком. Не справившись с маленьким замком, попросила Тильду помочь.

Выпись была из брачной книги Белого Мыса. Я положила ее рядом с первой.

Нелла Ферн. Северин Ровель. Венчание состоялось в начале прошлой зимы, десять месяцев назад.

И здесь жених был вдовцом.

— Ферн — моя прежняя фамилия, — пояснила Нелла, заметив, где остановился мой взгляд. — Ученики меня по ней знают, поэтому в городе до сих пор так называют. После свадьбы я стала Ровель.

— Вы учительница?

— Преподаю музыку. У меня дома. — Она торопливо убрала пустой футляр, будто стыдилась занять им стол. — Но это к делу не относится. Я была на собственном венчании. Видела, как нас записывали. Там были люди, которых я знала с детства.

Я еще раз прочла имя Северина.

К этой поездке я сама собирала ему вещи. Он собирался вернуться до первого большого снега, потом прислал письмо: поставка задерживалась, приходилось ждать, пока освободят склад. Я велела растапливать комнату наверху, чтобы после дороги он смог сразу выкупаться и лечь.

Письмо сохранилось в ящике моего стола. Я помнила короткую приписку на полях: просил не сердиться, ведь старался ради нашего дома.

— Он пробыл с вами всю зиму? — спросила я.

Нелла покачала головой.

— Через две недели уехал. Потом возвращался. У него были дела в нескольких городах.

Она произнесла последние слова уверенно, словно это должно было что-то объяснить нам обеим.

— А в конце лета три года назад? — Я повернулась к Инессе. — Где он был тогда?

— Некоторое время в Вельдене. Писал, что разбирается с прежними обязательствами. Почему вы спрашиваете?

Мы ездили к озеру. Сняли маленький дом на берегу и почти неделю никуда не торопились. Северин сушил мне волосы возле печи после дождя, стоя за спиной, а я жаловалась, что он путает пряди. По утрам мы заказывали горячие лепешки с сыром. Он говорил, что надо почаще выбираться вдвоем, без конторы, гостей и бесконечных чужих просьб.

Инесса тогда уже была его женой.

Я провела пальцем по краю бумаги. Ноготь зацепился за выступ восковой печати, и женщина тут же наклонилась вперед.

— Осторожнее, пожалуйста.

— Простите.

Это было первое слово за все утро, которое не пришлось подбирать.

— А ваше свидетельство где? — спросила Инесса.

— Дома. Я не ожидала, что мне понадобится доказывать свой брак на похоронах.

— Я тоже не ожидала, что придется доказывать его вам. У вас есть причина мне не верить, но она есть и у меня.

Узнав, что мы поженились четырнадцать лет назад, Нелла посмотрела на мои руки. Я не стала прятать кольцо.

— Может быть, вы давно не жили вместе, — сказала она. — Иногда ведь люди не сразу заканчивают все по закону. Он мог считать себя свободным.

— Мы жили вместе, когда он приезжал в Вельден. У него в моей спальне до сих пор лежат сменные сорочки.

Нелла отодвинулась от стола. Только после этого я поняла, зачем упомянула спальню. Мне хотелось сделать ей так же больно, как было мне.

— Я не знала о вас, — добавила я. — Ни об одной.

Инесса ничего не ответила. Нелла долго смотрела на свое свидетельство, а потом спросила почти шепотом:

— Но зачем ему было говорить, что жена умерла?

Я не нашла ответа, который смогла бы вынести сама.

Кресс приблизил к ней стакан.

— Вы проделали тяжелую дорогу. Вам всем нужен отдых. Сейчас следует закончить прощание, а завтра мы спокойно займемся проверкой. Я могу устроить вас на хорошем постоялом дворе. Госпожу Ворн тоже. В разных местах, поближе к тем конторам, куда вам придется обращаться.

— К каким именно? — спросила Инесса.

— Это зависит от ваших бумаг. Вы привезли только брачную выпись? Письма? Какие-либо обязательства господина Ровеля?

Она закрыла папку.

— Все, что потребуется, я покажу уполномоченному человеку.

— Я четырнадцать лет служил этой семье.

— А я была женой вашего хозяина три года. Мы, кажется, сегодня выяснили, что срок знакомства мало помогает.

Кресс выпрямился и посмотрел на меня. Но он так и не объяснил, что знал о двух женщинах, у которых бывал от имени Северина.

— С жильем мы решим сами, — сказала я. — Спасибо. А сейчас дайте нам несколько минут.

— Агата, я бы не советовал оставаться...

— Тильда со мной. Пожалуйста, подождите в зале.

Он задержался у двери, но спорить не стал.

Тильда проверила, плотно ли закрылась дверь. Когда шаги Кресса стихли, Инесса убрала свое свидетельство в папку, а Неллино положила перед соседкой.

— Я останусь в Вельдене до проверки, — сказала она. — Не знаю, что он здесь натворил, но уезжать с чужими объяснениями не собираюсь.

— Тогда приезжайте ко мне после прощания, — предложила я. — Дома я покажу свое свидетельство.

Нелла подняла голову.

— В его дом?

— В мой, — ответила я, прежде чем успела смягчить голос. — Дом принадлежал моему отцу. Я покажу свидетельство о браке, а дальше каждая решит, что ей делать.

— Тогда я приеду, — сказала Инесса. — Мне нужно забрать вещи из повозки.

Тильда предложила разыскать багаж женщин. Нелла назвала двор у городских ворот, потом виновато посмотрела на дверь.

— Там ведь ждут. Может быть, нам все-таки стоит проститься?

Мы оставили гостей почти на час. Я выпила несколько глотков воды, поднялась и застегнула ворот платья.

— Пойдемте.

В зале осталось меньше людей. Я заметила знакомую женщину из дома напротив, двух торговцев, старого знакомого отца. Они остановили разговор, когда мы вернулись. Мне пришлось пройти мимо них до самого возвышения.

Распорядитель посмотрел на нас по очереди и тихо спросил, можно ли продолжать. Я кивнула.

Кресс собирался встать рядом со мной, но Инесса уже заняла это место. Управляющий отошел к стене. Нелла остановилась с другой стороны, так близко, что я почувствовала сырость ее плаща.

Во время положенных слов прощания я смотрела на наруч. Меня пугало, что горе никуда не исчезло. Я могла злиться на Северина, сомневаться в каждом его письме и все равно хотеть, чтобы он вошел в зал. Чтобы объяснил. Чтобы посмотрел именно на меня и сказал что-нибудь, чему можно было верить.

Нелла потянулась к краю плаща на возвышении. Я повернула голову так резко, что она отдернула руку.

Мне хотелось сказать, что сама выбирала это сукно, что помнила его на плечах мужа, знала потертость под застежкой. Но на пальце Неллы было кольцо, и я уже прочла ее свидетельство.

Я отступила на полшага. Она коснулась ткани и беззвучно заплакала.

Инесса достала платок, помедлила и подала ей. Нелла взяла его, даже не посмотрев, чей он.

После прощания наруч завернули в плащ и уложили в ларец. Распорядитель записал, что вещи остаются на хранении в погребальном доме до подтверждения обстоятельств гибели. Назначать погребение я пока отказалась. Мне больше не хотелось торопиться только потому, что кто-то уже приготовил крышку.

Когда мы вышли на крыльцо, дождь закончился. На мокрых ступенях лежали желтые листья, прилипшие к камню. Тильда помогла мне надеть плащ, и я с трудом попала рукой в рукав.

Кресс догнал нас у повозки.

— Я заеду к вам вечером, госпожа Ровель. Нужно будет обсудить некоторые дела Северина и забрать бумаги, которые он хранил дома.

Я держалась за дверцу. За его плечом Инесса разговаривала со своим возницей, Нелла пыталась заново завязать шнурок сумки.

— Сегодня не надо. Напишите, какие бумаги вам нужны, и я их поищу.

— Проще будет, если я сам посмотрю. Вы не знаете, что именно искать.

Я действительно не знала. Северин отделял домашние дела от торговых, и прежде меня это вполне устраивало. Управляющий тоже привык, что я открываю ему кабинет, предлагаю чай и не стою над душой.

— Поэтому пришлите список, — сказала я. — На сегодня мы закончили.

Он отступил, пропуская Тильду к подножке. Я забралась в повозку без его руки.

У калитки нашего дома стояли корзины для посуды, которую должны были забрать после траурного обеда. На кухне готовили еду для гостей. Я посмотрела на окно своей спальни и вдруг поняла, что боюсь туда входить.

Тильда велела поставить вещи в передней и пошла предупредить кухарку, что большой обед отменяется. Извинения гостям она тоже взяла на себя.

Инесса задержалась у двери бывшей мастерской. На медной пластине еще сохранялось отцовское клеймо: Бренн, золотых дел мастер. Она провела взглядом по закрытым ставням и спросила:

— Вы здесь давно живете?

— С детства. Отец умер три года назад, и дом остался мне.

— Северин говорил, что его старый дом под спором. Что сюда пока лучше не приезжать.

Я обернулась.

— Под каким спором?

— Подробностей он не рассказывал. Упоминал бывшего компаньона, бумаги, которые тот не отдает. Я предлагала помочь, но он говорил, что сам все закончит.

Она посмотрела на ставни и сжала губы. На этот раз мне не показалось, что упрек предназначался только мне.

Нелла задержалась у портрета Северина на лестнице.

— Здесь он гораздо строже, чем в жизни, — тихо сказала она.

Я тоже так считала. Художник утяжелил подбородок и убрал мелкие складки у глаз, но Северину нравилось. Услышать от нее знакомую мысль было неприятно. Я прошла наверх, оставив женщину у портрета.

Женщины устроились в малой гостиной, где было накрыто к чаю. Я попросила подождать и прошла в спальню.

Первое, что увидела, — домашние туфли Северина у кровати. Накануне я велела убрать их, потом сама вернула на место. В комнате еще оставались его гребень, пояс, маленькая коробка с застежками. У зеркала лежала записка портного с просьбой прийти на примерку.

Я остановилась посреди комнаты. Пальцы нащупали пуговицу плаща, но я никак не могла ее расстегнуть.

Тильда вошла без стука и помогла мне снять его.

— Вам принести чего-нибудь? Теплого молока, например. Вы с утра почти ничего не ели.

— Вы знали?

Она замерла с плащом в руках.

Мне стало страшно еще до того, как я услышала ответ. Тильда была рядом много лет. Если и она знала, что у мужа другая жизнь, значит, в этом доме не осталось человека, перед которым я не выглядела бы жалкой.

— Нет, госпожа. Если бы знала, сказала бы вам.

— Он получал письма из Орсы. Из Белого Мыса тоже.

— Получал. И отвечал на них. Но я не вскрывала его почту.

— Я тоже.

Я села на край кровати. Тильда повесила плащ на спинку стула и подошла ближе.

— Вы хотите, чтобы я проводила этих женщин на постоялый двор? Можно отправить с ними служанку, помочь с вещами.

Я представила, как они уедут, увезут свои письма и снова останутся каждая со своей историей. Кресс будет навещать их порознь. Мне он расскажет о поддельных свидетельствах, им — о спорном доме и прежних обязательствах.

Возможно, я была несправедлива к нему. Но проверять это, оставаясь в одиночестве, мне не хотелось.

— Приготовьте гостевые спальни. Обе.

— Хорошо. На одну ночь?

— Если они согласятся. Пока на одну.

Тильда коснулась моего плеча, и я опустила на ее руку свою. Она постояла со мной, ничего не говоря. Потом я встала и достала ключ от нижнего ящика комода.

Мое брачное свидетельство лежало в кожаном футляре вместе с письмами родителей и несколькими старыми расписками. Я вынула его осторожно. Шнурок от долгого хранения расплющился, печать потемнела по краям.