Ведьмак из Перми
— Время чего? — насторожился Кирилл.
«Время познакомиться. — Никлаус спрыгнул с подоконника и грациозно подошёл к столу. — Судьба, как ни крути, забросила меня в этот город. И было бы крайне невежливо с моей стороны игнорировать его. Каждый город хранит собственную память. Иногда она живёт в книгах. Иногда — в людях. А иногда — в камне. Я полагаю, как коренной житель, ты должен хоть что-то о нём знать. Предлагаю провести этот выходной с пользой. Устрой мне экскурсию.»
Кирилл поперхнулся кефиром.
— Экскурсию? По Перми? Тебе?
«А что смущает? — кот сел, обвив хвостом лапы. — Я везде был гостем. В покоях древних правителей, в салонах парижских и петербургских аристократов, в Александрийской библиотеке, в лаборатории Менделеева и у оксфордских профессоров. А вот в Перми… в Перми как-то не доводилось. Исправим это досадное упущение. Ты будешь гидом. Я — высокообразованным, но любознательным туристом. На том и порешим.»
Он сказал это с таким видом, будто назначал аудиенцию у губернатора, а не предлагал прогуляться по центру города. Кирилл посмотрел на него, потом на свой скромный завтрак, потом снова на кота. Жизнь, как всегда, преподносила сюрпризы.
— Ну… ладно, — сдался он. — Только с условием: никаких комментариев про «убогость провинциальной архитектуры» и «отсутствие достойных бутиков». Договорились?
«Обещаю стараться, — мысленно вздохнул Никлаус, и в его тоне снова мелькнул знакомый снобизм. — Но за эстетическую составляющую ты всё же отвечаешь. Я человек… то есть кот. В общем, я — впечатлительный.»
Кирилл, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего, отнёс свою чашку в раковину. Никлаус устроился на столе рядом с ноутбуком, приняв вид ревизора, прибывшего с внеплановой проверкой.
— Ну что ж, — вздохнул Кирилл, открывая браузер. — С чего начнём наше великое знакомство с «уральской жемчужиной»? Полагаю, тебе не интересны торговые центры?
«Торговые центры, — мысленно фыркнул Никлаус, — это храмы потребления, где дух человеческий увядает среди блестящих безделушек. Меня интересует душа города. Его история, застывшая в камне. Его… звериный стиль, если угодно.»
Кирилл удивлённо поднял бровь. Фраза прозвучала не как шутка, а с какой-то странной, намекающей интонацией. Он потянулся к кружке с остывшим чаем.
— Ну хорошо. Значит, по классике жанра. Начнём с Эспланады — это наша главная площадь.
Он открыл страницу с фотографиями. Никлаус склонил голову набок, изучая виды фонтанов, амфитеатра и стелы.
«М-м-м. Масштабно. Чувствуется имперский размах. Хотя, конечно, фонтан «У самовара» в Царском Селе производил большее впечатление. А это что за сооружение, напоминающее античный театр, но из бетона?»
— Это амфитеатр. Там летом концерты бывают.
«Ага. Понятно. Местный Колизей для собраний плебса. Продолжаем.»
Кирилл, стараясь игнорировать комментарии, перешёл к набережной Камы. Виды на реку. По экрану потянулись фотографии широкой набережной, детских площадок, спортивных зон и знаменитой надписи — арт-объекта «Счастье не за горами».
«О! А это уже интереснее. Ширь. Вода. Надпись, претендующая на философскую глубину. Классический приём для придания смысла банальности. Мне нравится. Обязательно к посещению. Я там сфотографируюсь. И желательно так, чтобы потом никто не сказал, будто меня держали против моей воли.»
— Ты? Фотографируешься? — не удержался Кирилл.
«А что такого? Моё изображение украшало полотна величайших мастеров. Почему бы ему не украсить твой скромный цифровой архив? Дальше.»
Они пролистали фотографии особняка Горбушина.
«Нарышкинское барокко, но с провинциальной скромностью… Мило.»
Дом Мешкова.
«Солидно. Чувствуется купеческая основательность.»
Художественная галерея.
«А это уже серьёзно. Шишкин, говоришь? Его сосну я, кажется, помню…»
Когда дошли до скелета мамонта из музея древностей, которого Кирилл назвал мастодонтом, Никлаус и вовсе оживился.
«Мамонт. Не мастодонт. Не путай, пожалуйста. Они этого терпеть не могли. Любопытно, кого именно вам удалось найти. Шестьдесят лет для самца — возраст весьма почтенный. Если он действительно сохранился почти полностью, значит, смерть была спокойной. Скорее всего... болото.»
Кирилл удивился.
— Откуда ты знаешь?
«Потому что лёд ломает кости. Хищники растаскивают их. А болото... болото умеет хранить чужие тайны.»
Виртуальная экскурсия заняла минут сорок. Никлаус комментировал всё с видом искушённого критика, снисходительно оценивающего провинциальную выставку. Кирилл же тем временем набросал в уме маршрут: Эспланада — набережная — особняки — музеи — медведь.
— Ну что, маршрут построен, ваше высочество? — спросил он, закрывая ноутбук. — Устраивает?
Никлаус долго смотрел на него своим пронзительным взглядом, а потом медленно моргнул.
«Принимается. В качестве ознакомительного тура — сойдёт. Теперь о транспорте. Твой автомобиль напоминает мне карету Золушки до визита феи. Но другой нет? Ладно, потерплю. И ещё одно условие.»
— Какое?
«Никаких уличных кормов. Если я захочу есть, мы находим приличное заведение. Или едем домой. Я не банальный уличный бродяга, чтобы питаться на ходу. Я — турист с интеллектуальными запросами.»
Кирилл простонал. Это обещало быть самым долгим воскресеньем в его жизни.
Путь до центра города Никлаус перенёс с молчаливым стоицизмом, изредка подавая мысленные реплики о качестве дорожного покрытия, которое, по его мнению, «оставляло желать лучшего ещё со времён царя-батюшки». Он сидел в переноске, устроившись так, чтобы его морда была прижата к сетчатому окошку-иллюминатору, и внимательно следил за мелькающими за окном пейзажами.
Когда машина подъехала к Эспланаде, он оживился.
«Так-так… Главная площадь. Чувствуется дыхание истории, пусть и слегка подправленное советскими градостроителями. А где же обещанные фонтаны и ликующие толпы?»
— Весна, Никлаус, — пояснил Кирилл, паркуясь. — Фонтаны включат летом. А каток и ледовый городок уже убрали.
Он открыл дверцу переноски. Никлаус не спеша выбрался наружу, потянулся и с видом знатока окинул взглядом огромное пространство. Ветер гонял по асфальту одинокий пластиковый стаканчик.
«Эспланада в межсезонье… Напоминает театральную сцену после того, как все актёры и зрители разошлись. Есть в этом своя меланхоличная прелесть. Но в целом — уныло. Поехали дальше.»
Они вернулись в машину и через несколько минут были на набережной Камы. Вид на широкую, ещё по-весеннему серую реку впечатлил кота куда больше.
«Вот это да… Это уже масштаб. Чувствуется мощь. Не Волга, конечно, но вполне себе солидно.»
Кирилл направился к знаменитым красным буквам, создающим надпись «Счастье не за горами». Никлаус с интересом наблюдал за ним.
«И этот арт-объект, по замыслу автора, должен вселять надежду? Любопытный выбор локации. Счастье, получается, где-то на том берегу? Иронично. Вообще люди удивительные существа. Стоит написать на большом заборе красивую фразу — и все начинают верить, что она правда. Если бы счастье действительно зависело от надписей, ваши города давно стали бы раем.»
— Все тут фотографируются, — сказал Кирилл, останавливаясь. — Хочешь? Сделаю пару кадров на память.
В его голове воцарилась короткая, но выразительная пауза, полная достоинства.
«Предложение, безусловно, лестное. Учитывая мою фотогеничность и историческую значимость момента… Да, пожалуй, я не против. Только постарайся поймать мой лучший ракурс.»
Кирилл, стараясь не смеяться достал смартфон. Никлаус с видом кинозвезды, выходящей на красную дорожку, грациозно запрыгнул на парапет и уселся, повернув голову в сторону Кирилла. Он сидел недвижимо, и лишь кончик его хвоста чуть подрагивал от внутреннего напряжения.
Кирилл сделал несколько снимков. На них чёрный кот на фоне широкой реки и визуально бескрайнего леса на другом берегу выглядел на удивление органично и даже величественно.
«Достаточно, — мысленно произнёс Никлаус, спрыгивая вниз. — Теперь можно и прогуляться. Размять лапы.»
Никлаус неторопливо сделал несколько шагов по гранитной плитке набережной. Потом остановился. Закрыл глаза. Медленно втянул воздух.
«Любопытно...»
— Что? — удивился Кирилл.
«Город пахнет очень необычно.»
— В смысле? — Кирилл удивился ещё больше.
«Большинство городов пахнет людьми. Этот пахнет ещё и камнем. Старым металлом. Лесом. И...»
Никлаус ненадолго замолчал.
«...очень древней памятью.»
Затем они зашли в сквер на набережной. Кирилл выпустил кота. Тот прошёлся несколько шагов, обнюхал скамейку, задумчиво посмотрел на игравших вдалеке детей.
«Народу многовато для уединённой медитации. И энергетика места… слишком хаотичная. Детский смех, конечно, прекрасен, но в больших дозах он мешает сосредоточиться на вечном. Полагаю, для полноценной прогулки стоит найти место поспокойнее.»
— Понимаю, — кивнул Кирилл. — Поедем к особнякам. Там есть уютные скверы. Там и погуляешь.
«Прекрасная идея, — одобрил Никлаус, направляясь обратно к машине. — Архитектура — это застывшая музыка. А я, как никто другой, ценю хорошую музыку.»
Он снова залез в переноску, и Кирилл почувствовал, что экскурсия, несмотря на все странности, идёт как по маслу. По крайней мере, клиент был доволен.
Следующей точкой маршрута стал особняк Горбушина. Голубой фасад с белыми декоративными элементами ярко выделялся на фоне более строгой городской застройки. Кирилл припарковался неподалёку, у небольшого уютного сквера.
«Нарышкинское барокко, — тут же прозвучал в его голове оценивающий голос, как будто Никлаус читал с экрана невидимого гида. — Провинциальная, но милая интерпретация. Чувствуется желание выделиться, не нарушая при этом общих канонов. Одобряю.»
Кирилл открыл переноску, и на этот раз Никлаус выскочил из неё с явным облегчением. Он потянулся, выгнув спину дугой, а затем сделал то, чего не делал ни разу за всё время пребывания в квартире: подбежал к ближайшему кусту и с деловым видом принялся рыть лапой ямку.
«Прости за неподобающий вид, — мысленно прокомментировал он, не прерывая своего занятия. — Но даже великим умам требуется удовлетворять базовые потребности. А этот сквер… очень располагает.»
Закончив свои «дела», он с достоинством отряхнул лапы и вернулся к Кириллу, словно только что подписал важные документы.
«Теперь можно и культурной программой заняться. Показывай свой купеческий особняк.»
Они обошли здание вокруг. Никлаус шёл медленно, вглядываясь в лепнину, изучая форму окон.
«Да, солидно. Деньги здесь были, но и вкус присутствовал. Не люблю эти новорусские замки из золота и стекла. А здесь есть душа.»
От Горбушина они направились к дому Мешкова — массивному каменному зданию, в котором сейчас располагался краеведческий музей. Кирилл уже было направился к входу, но Никлаус остановил его.
«Внутрь — не стоит.»
— Почему? Там интересные экспозиции. Пермский звериный стиль, например.
«Пермский звериный стиль? — в мысленном голосе кота прозвучала неподдельная заинтересованность. — О, это весьма любопытно. Но мне нет необходимости переступать порог.»
Он уселся на тротуар прямо напротив входа, закрыл глаза и на несколько секунд замер.
«Достаточно просто… быть рядом. Всю необходимую информацию я уже считал. Да и не пустят тебя в музей с переноской и котом.»
Он открыл глаза и посмотрел на Кирилла с лёгкой улыбкой.
«Да, весьма достойная коллекция. Особенно бляха с ящером. Очень символично.»
Кирилл остановился.
— Почему именно она?
Никлаус неожиданно ответил не сразу.
«Потому что люди считают её украшением. А когда-то подобные вещи служили совсем иной цели.»
Кирилл только развёл руками. Они так же «посетили» музей пермских древностей, где Никлаус, сидя на лавочке, «считал» скелеты мамонта и динозавра, и художественную галерею, от которой он пришёл в явный восторг.
«Айвазовский, Саврасов, Шишкин! Чувствуется мощь, дыхание леса! А это… Репин? О, да тут целый пласт человеческих страданий! Какая энергетика! — Он помолчал, словно переваривая впечатления. — Знаешь, а твой город… он гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Здесь есть исторические слои. Мне нравится.»
Прогулка по культурным точкам заняла большую половину дня. Никлаус вёл себя как истинный ценитель, а Кирилл чувствовал себя не столько гидом, сколько сопровождающим при передвижной библиотеке, которая сама знает об экспонатах больше, чем все экскурсоводы вместе взятые. Это было одновременно и забавно, и немного жутковато.
Финальным аккордом экскурсии стала скульптура пермского медведя, который стоит в самом центре города, напротив гостиницы «Урал», — массивного бронзового зверя с блестящим от прикосновений тысяч рук носом.
«Символ города, — мысленно констатировал Никлаус, осматривая зверя с видом знатока. — Выбран удачно. Медведь — существо основательное, сильное, но несколько… неповоротливое. Вполне отражает уральский характер, не находишь?»
— Говорят, если нос потереть — будет удача, — сказал Кирилл, подходя ближе.
«Примитивный, но очаровательный символизм, — снизошёл до комментария кот. — Коллективная вера всегда обладает силой. Ну что ж, не будем нарушать традицию. Потрём.»
Кирилл протянул руку и потёр блестящий нос медведя. Никлаус же, к его удивлению, подошёл вплотную к постаменту и легонько потёрся о него лбом.
«Для равновесия мироздания, — пояснил он, возвращаясь. — Чтобы удача была не только у тебя, но и у твоего гида. Теперь можно закругляться. Информации для первого раза более чем достаточно. Мой внутренний жёсткий диск наполнен.»
Он немного помолчал.
«Хотя нет. Не наполнен. Скорее... приятно удивлён.»
Последней точкой маршрута значилась краевая библиотека. Никлаус долго смотрел на здание.
Потом неожиданно поклонился. Совсем немного. Почти незаметно.
Кирилл даже удивился.
— Ты чего?
«Любая библиотека достойна уважения. Даже если ты давно знаешь всё, что хранится внутри. Я уже сканировал каталог. Ничего нового. Всё это я читал или просто не хотел читать. Поехали домой. Я проголодался.»
Обратная дорога прошла в молчании. Никлаус свернулся клубком в переноске и, казалось, дремал. Но Кирилл чувствовал: это не сон. Кот перерабатывал впечатления, раскладывая по полочкам своей феноменальной памяти увиденное.
Домой они вернулись, когда часовая стрелка перевалила за четыре. Студия встретила их привычной тишиной. Кирилл, чувствуя приятную усталость, первым делом направился к холодильнику.
— Буду сэндвичи делать. Тебе? Паштет из кролика остался.
Никлаус выбрался из переноски, потянулся и величественным шагом направился к своей синей керамической миске.
«Паштет — приемлемо.»
Пока Кирилл возился с хлебом и колбасой, кот с явным удовольствием уплетал свой паштет. Было видно, что он доволен. Доволен и прогулкой, и едой, и тем, что его «трон» ждал его на привычном месте. Казалось, впервые за последние дни жизнь начала возвращаться в привычное русло. Именно поэтому появление знакомого силуэта оказалось особенно неожиданным.
Вдруг в воздухе повеяло лёгким сквозняком, и в углу комнаты возник знакомый силуэт. Кирилл с набитым ртом обернулся на знакомый слегка писклявый голос.
Мотя стоял у холодильника, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он, как всегда, был одет в свой рабочий комбинезон — было понятно, что он всегда на смене. Его лицо выражало робость и надежду.
Глава 10. Рассказ домового
— Чай со сгущёнкой, — напомнил Мотя, косясь на Никлауса. — Базар об этом был. Я за долгом.
— Конечно, Мотя, проходи, — кивнул Кирилл, глотая кусок сэндвича. — Как раз чайник вскипел.
«Дух места, — лениво прокомментировал Никлаус, не отрываясь от своей миски. — Энергетический смотритель низшего звена. Пахнет домашним уютом. И… сладостями.»
Мотя, краем глаза поглядывая на кота, съёжился ещё сильнее и прокрался к столу, как мышь.
— Я не помешал? — прошептал он, усаживаясь на краешек стула.
Пока Кирилл наливал чай и доставал початую банку, Мотя сидел смирно, лишь изредка косясь на Никлауса со смесью страха и любопытства. Получив свою чашку, он принялся степенно, чайной ложечкой, поглощать сгущёнку, запивая хозяйским чаем.
— Ну как у вас тут дела? — спросил Кирилл, делая глоток чая. — В доме всё спокойно?
— По кайфу, всё чётко, — почти промычал Мотя, облизывая ложку. — Краны не текут, розетки не искрят. Тишина. Аж непривычно. — Он помолчал. — А у вас, я смотрю, день просто на максималках. По городу катались?
— Ага, — улыбнулся Кирилл. — Показывал Никлаусу достопримечательности.
Мотя снова с благоговением посмотрел на кота.
— Это ж надо… Такой важный гость, а по нашему городу… — Он покачал головой. — У нас тут рядом такой движ забавный был! Готовы угореть? Чё, расскажу? Про девчонку одну, Анькой звать.
Никлаус, перебравшийся на диван и уже начавший умываться, замедлил движение лапы. Кирилл почувствовал легкий ментальный интерес.
«Местный фольклор? Почему бы и нет. Послушаем, как живут простые смертные… и духи.»
— Конечно, рассказывай, — сказал Кирилл, откидываясь на спинку стула. — Интересно же.
Мотя облизнулся, отставил чистейшее блюдце, из которого до этого подцеплял ложечкой сгущёнку, и принял вид рассказчика. Он уже не робел, а скорее старался быть покруче, но без прежнего бахвальства.
— Ну значит так, — начал домовой. — Я работаю не соло — у нас целая бригада. Такой, знаешь, подпольный ЖЭК с магическим вайбом. Каждый отвечает за своё направление, и вместе мы держим этот жилой комплекс от полного кринжа.
— Возьмём, например, Гаврюху. Тот ещё шумовик: если соседи решат устроить чилловую дискотеку в три ночи, он им подкинет такой фоновый гул, что у них уши сами попросят пощады. Или Пыжик — с виду няшный добряк, но стоит ковровому покрытию зарасти крошками, и он врубает режим «ковровый мститель». Есть ещё Филимон, санитар по натуре: ходит по подъезду с лицом, будто у него докторская степень по гигиене. И Кузьма — чистый водопроводный маг. Только стоит ему отвлечься, и в кране у жильцов начинается зашквар: то кипяток, то ледяной душ, без промежуточных вариантов.
— Я же главный по розеткам и общему вайбу квартиры. Если в комнате энергетика тухнет, значит, хозяева навалили бардак, и мне потом расхлёбывай.
— Есть в соседнем доме, на пятом этаже, фифа — молодая барышня с именем Анна. Симпатичная, смешливая, но к порядку относится как студент к зачёту: «Может, потом». Постель у неё выглядит так, будто там ночевали минимум три рэпера после концерта. Посуду она не моет — она её коллекционирует. Причём с лицом, мол: «А вдруг потом на Авито продам как арт-объект?» Иногда мне реально кажется, что раковина у неё — это музей постсоветского хаоса.
— Питомцев у Аньки двое. Первый — кот, самый дефолтный полосатик, Барсик. Такой обычный кот, знаешь, в каждой третьей квартире встречается, будто по ГОСТу выпущен. Но сам-то он уверен, что краш. К миске подходит с видом: «Серьёзно? Это еда?» — и уходит драматично валяться на диван, как будто его только что отметили в Твиттере.
— Второй — попугай Жорик. Волнистый, но по характеру топовый скандалист. С утра орёт на всю квартиру, будто требует срочного референдума. Его словарный запас невелик: он выучил слово «Хаос!», которое подцепил полгода назад от приезжавшей из Кунгура на две недели матери фифы. Она это слово повторяла постоянно — и в отношении её квартиры, и вообще о жизни Аньки. Вот и вставляет Жорик это слово с таким вайбом, что хоть на митинг выводи. Но, заметьте, всегда по делу. Уронила Анька ложку — «Хаос!». Забыла свет выключить — «Хаос!». Иногда думаю: если бы Жорик знал слово «зашквар», то он бы и меня им зарядил.
— Вот так и живём: Анька в вечном аврале, Барсик — в вечной тоске по гастрономическому раю, Жорик — в роли орущей оппозиции. А мы, бригада домовых, держим этот жилой массив в руках, чтобы он не скатился в окончательный трэш и угар.
— Так вот, как-то вечером мы с бригадой собрались в кладовке на планёрку. Повестка дня — бардак в Анькиной квартире. Гаврюха сразу заявил, что от постоянного звона посуды в раковине у него уже тик в ухе. Пыжик же сообщил, что покрытие в комнате достигло состояния «криминальная хроника» и скоро по нему придётся вводить комендантский час.
— Коллеги, — начал я дипломатично, — если мы сейчас не вмешаемся, то энергетика квартиры скатится в андеграунд. Предлагаю начать воспитательный процесс.
Согласились все. Решили действовать мягко: ночью я слегка подёргал люстру, Гаврюха пустил по батарее зловещий гул, а Пыжик устроил маленький парад пылинок — так, чтобы утром хозяйка офигела.
— И она, конечно, утром офигела. Но неправильно. Вместо того чтобы схватить тряпку, она схватила телефон. Сначала позвонила подруге, пожаловалась:
— Ты знаешь, у меня тут странные движухи… Люстра сама качается, в батарее кто-то стучит и воет, ковёр как будто живёт своей жизнью.
— Подруга, разумеется, посоветовала: «Купить благовония, это должно вайб гармонизировать».
Вечером Анька принесла пачку индийских палочек и начала окуривать квартиру. Барсик от этого устроил такой перформанс, что даже Пыжик засмеялся. Кот носился кругами, как будто его срочно вызвали на рок-фестиваль. Потом плюхнулся на пол и стал кататься, сбивая облака дыма хвостом.
А Анька посмотрела на это и сделала вывод:
— Коту нравится, значит, всё правильно делаю.
Мы, конечно, воспользовались ситуацией. Пока она бегала с благовониями, я поручил Барсику ответственное задание — уронить с полки пустую кружку. Барсик, вдохновлённый ароматами, справился с миссией идеально: прыгнул, стукнул хвостом — кружка грохнулась на пол и… вдребезги. Анька аж подпрыгнула, потом даже перекрестилась.
— Всё, — сказала она подруге по телефону, — у меня дома чёрт-те что: либо полтергейст какой-то, либо я с ума схожу.
А мы в это время сидели в кладовке, слушали её и чувствовали, что воспитательный процесс идёт по плану.
На следующий день она вошла в фазу «надо что-то решать радикально». С утра позвонила другой подруге, той, что «всё знает про энергетику». Та, не моргнув глазом, посоветовала:
— Купи свечу в церкви и зажги. Полтергейсты не любят такие свечи.
Анька так и сделала: вернулась с громадной восковой свечой, будто собиралась устроить молебен прямо в комнате. Поставила её на подоконник и заявила вслух:
— Вот теперь всё точно успокоится.
Теперь квартира пахла одновременно как храм и как магазин индийских сувениров.
Гаврюха сказал:
— Это уже не жилплощадь, а культурный микс. В таких условиях ни одна энергетика не выживет.
Анька тем временем прошлась по углам со свечой, шепча что-то себе под нос. Барсик воспринял её действия слишком близко к сердцу: стал ловить блики от свечи и ронять всё, что плохо лежало. В результате Анька получила ещё один «сигнал свыше» — пачку макарон на полу.
В свою очередь мы переглянулись с Гаврюхой. Он фыркнул:
— Ну да, щас. Свеча, говоришь? А если я через батарею ей лёгкий басок пущу, она подумает, что свеча не сработала?
Я кивнул. План приняли.
И вот в самый торжественный момент, когда Анька закрыла глаза и начала что-то шептать, батарея издала низкое:
— Буууум…
Свеча дрогнула, пламя качнулось, Барсик подпрыгнул и с разбега влетел в занавеску. Картина была достойна кисти: свеча чадит, кот висит на гардинах, Анька в панике машет руками.