Танец на снегу

Глава 4. Когда боги отводят взгляд.

Вокруг — сотни зеркал, и в каждом… её жизнь.

Сначала она не поняла, что произошло. Просто в какой-то момент пол под ногами перестал быть кафелем ее ванной комнаты, стены — стенами, а мир — миром. Всё вокруг стало… другим. Неправильным. Словно кто-то взял реальность и вывернул её наизнанку, как мокрую тряпку.

Коридоры. Бесконечные. Они тянулись во все стороны — вверх, вниз, влево, вправо, — и не было у них ни начала, ни конца. Стены были зеркальными. Потолок был зеркальным. Пол был зеркальным. И в каждом отражении — она.

Даша.

Сотни. Тысячи. Миллионы.

Она стояла и смотрела, как её собственные лица смотрят на неё со всех сторон. Одни плакали. Другие смеялись. Третьи кричали беззвучно. Четвёртые просто смотрели — пусто, холодно, как рыбы из аквариума.

— Где… я? — прошептала она.

Её голос отразился от зеркал, вернулся к ней, но не один. Сотни её голосов повторили вопрос. Одни — испуганно. Другие — насмешливо. Третьи — с угрозой.

Даша закричала.

Крик утонул в зеркалах. Но не ушёл — он остался здесь, в этом бесконечном лабиринте, и теперь звучал со всех сторон, как хор.

Она бросилась бежать. Куда — не знала. Просто прочь. Прочь от своего лица. Прочь от этого места.

Но коридоры не кончались. Они вились, как змеи, петляли, заводили в тупики, и каждый тупик был зеркалом. И в каждом зеркале — она.

Она ударила по одному. Кулаком. Со всей силы.

Зеркало треснуло. И — взорвалось.

Осколки брызнули во все стороны, и Даша закричала от боли: её собственная рука вспыхнула огнём, словно она разбила не стекло, а саму себя. Порезы пошли по коже, тонкие, как паутина, и из них потекла кровь — настоящая, тёплая.

А осколки… не упали. Они повисли в воздухе. И в каждом — её лицо.

— Один путь на волю ты только что сама разрушила, — сказало одно из отражений её голосом.

— Теперь возможностей выбраться стало меньше, — подхватило другое.

— А нас — больше.

Из осколков потянулись тени. Сначала — тонкие, как дым. Потом — плотные, как смола. Они наливались тьмой, и та была живой. Она тянулась к ней. Когтистые пальцы — длинные, изломанные, — скользили по воздуху, искали её лицо, её горло, сердце.

Даша отшатнулась. Побежала.

— Мама! — закричала она. — Мамочки!

Она не знала, зачем зовёт её. Мать никогда ей не помогала. Но страх был сильнее разума. Он всегда сильнее. Но здесь особенно.

И зеркало ответило.

В одном из бесконечных отражений мелькнуло лицо — знакомое, усталое, с потухшими глазами. Мать. Она сидела на кухне, в их старой квартире, и смотрела в стену. Перед ней стояла бутылка. Она была почти пуста.

Даша остановилась. Прижалась к холодной поверхности, вглядываясь.

— Мама…

И зеркало показало, как женщина оборачивается. Встаёт. Идёт к ней. И вдруг отражение изменилось на другое.

Ссору. Ту самую. После которой дочь ушла и не вернулась. Переехала к бабушке.

— Ты никчёмная! — кричала Даша, и её голос звенел, как разбитое стекло. — Вся жизнь наперекосяк! Отец ушёл! Бросил нас! Всё из-за тебя!

Мать стояла у стены. Маленькая. Сгорбленная. С потухшими глазами. Она не обвиняла в ответ. Только смотрела — и в этом взгляде было столько вины, что, казалось, женщина вот-вот рассыплется.

— Прости, — шептала она. — Прости меня, доченька. Я… не справилась. Прости…

Но Даша не слышала. Не хотела слышать.

— Замолчи! — наседала она. — Ты виновата! Ты всё сломала!

Она не помнила, из-за чего началась ссора. Кажется, из-за денег. Из-за того, что мать снова не пришла на школьное собрание. Из-за ничего.

Но она помнила свои слова. Каждое.

— Я тебя ненавижу. Ты мне никто. Лучше бы ты умерла.

И помнила, как мать замолчала. Как её лицо стало пустым. Как она отвернулась и пошла к шкафу, где стояла бутылка.

Зеркало треснуло. Само. Без удара.

Даша смотрела на это — и не могла дышать.

— Нет, — опомнилась она. — Нет. Нет! Я не хотела! Мама…

Она бросилась к зеркалу, прижала ладони к холодному стеклу, но оно уже распадалось. Осколки падали вниз, и в каждом — мать. Отворачивается. Молчит. Пьёт.

— Ты не имеешь права просить её о помощи, — отвечало зеркало её голосом. — Ты сама её оттолкнула. Ты стыдилась её. Презирала. А теперь зовёшь?

Даша зажмурилась. Хотела зажать уши. Но руки не слушались.

Она побежала дальше.

И зеркала сменились.

Теперь они показывали другое. Не боль. Не страх. Мечту.

Красивый парень. Богатый. Само совершенство. Он стоял на веранде пентхауса — огромного, светлого, с окнами от пола до потолка. За стеклом — город. Внизу. Далеко. Недосягаемо для тех, кто оставался там. На вершине.

Он улыбался. Протягивал руку.

— Идём. Здесь ты будешь счастлива.

Даша смотрела. И чувствовала, как внутри разливается тепло. Знакомое. Лживое. Она так хотела в это верить. Так мечтала, чтобы это стало правдой.

Больше не ютиться со старушкой в потрёпанной коморке. Не считать копейки. Не стыдиться своей одежды. Махнуть в пентхаус. Купаться в роскоши. С красавчиком возлюбленным.

Она шагнула вперёд.

И зеркало разбилось.

Осколки брызнули, и в каждом — его лицо. Но больше не было той сладкой улыбки.

— Дешёвая дура, — сказал он, и его друзья засмеялись. — Думала, я серьёзно? Ты просто развлечение. Такие, как ты, не нужны никому.

Даша отшатнулась.

Осколки падали, и смех звучал со всех сторон. Мужской. Дерзкий. Жестокий.

— Никто тебя не полюбит, — сказало зеркало. — Ты сама это знаешь.

Она упала на колени. Закрыла лицо руками.

Тени подступили ближе. Когтистые пальцы скользнули по её плечам. Холодные. Мягкие. Почти нежные.

— Пусть, — прошептала она. — Мне никогда не выбраться. В мире просто нет для меня места…

И тени приняли её.

Даша чувствовала, как из неё вытекает что-то тёплое. Желание. Надежда. Страх. Всё, что делало её живой. Уходило. Растворялось. Становилось пищей.

Она почти не сопротивлялась.

А потом — свет.

Фиолетовый. Яркий. Он разогнал тени, и те отпрянули, шипя, как вода на раскалённой сковороде.

Даша открыла глаза.

Перед ней вновь стояло зеркало. Целое. И в нём — она. Не сломленная. Не уставшая. Роскошная. Волосы переливались, щёки горели румянцем. В глазах — сила.

Девушка вскочила и бросилась к зеркалу.

— Ты вернулась! — выдохнула она, прижимаясь к стеклу.

И отражение улыбнулось ей. Коварно. Мягко. Как старому другу.

— Я так и знала, — заговорила Даша, и голос её дрожал. — Ничего не получится. Говорила же. Ничего не меняется. Ты предлагаешь мне какой-то «путь»? Но я устала хотеть! Мне нужен результат. Сейчас. А не через год.

Отражение молчало.

Даша нахмурилась. Придвинулась ближе.

— Ты слышишь меня? Ты обещала! Ты сказала — всё возможно! Ты сказала — он пожалеет! Где результат? Где?

Она требовала. Как ребёнок. Кто никогда не умел ждать.

А по ту сторону зеркала Алиса смотрела на неё — и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Жажда. Голод. Тот самый, что отзывался эхом с самого начала.

"Она не хочет путь. Не заслужила твою подачку. Она не изменится. Хочет, чтобы всё делали за неё. Ей не нужен второй шанс. Пусть станет пищей. Открой ей правду - кто она."

Алиса стиснула зубы. Голод был сильным. Почти невыносимым. Но она держалась. Пока.

Она смотрела на Дашу, которая всё также требовала, ныла, давила, — и понимала, что та не изменится. Не сейчас. Может, никогда.

И тогда Хранительница улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Ты хочешь результат? Ты его получишь.

Отражение в зеркале дрогнуло — и исчезло. Даша осталась одна. В пустом зале, где не было ни стен, ни потолка, ни пола. Только зеркала. Сотни. Тысячи. И из каждого — тянулись тени. Голодные. Когтистые. Они скользили по воздуху, пробовали его на вкус, искали её. Тянулись к её страху и отчаянию, как к единственной пище, которая могла бы их насытить.

Даша отступила. Прижалась спиной к холодному стеклу.

— Только твоя правда определит реальность, — раздался голос Алисы, но самой Хранительницы больше не было видно. — Осознай. И реши — что будет с тобой дальше.

Тем временем в реальном мире…

Зеркало в ванной дрогнуло — и из него вышла новая Даша.

Её глаза сверкнули фиолетовым. Она улыбнулась.

— Ну что… пора повеселиться?

Алиса покинула свои Чертоги Зазеркалья, чтобы на личном примере продемонстрировать новые возможности для своих подданных. Теперь и у ауриентаров есть выбор. У её народа появилась власть.

— Запомните, — голос Хранительницы эхом разнёсся по измерениям Зазеркалья, — вы больше не слуги. Отныне вы — судьи. Одним даёте шанс. Других… оставляете гнить в их же иллюзиях. Жизнь — не страдание, а дар. И каждый из вас имеет право наслаждаться ею. Никто не вправе решать за вас. Ни Альянс, ни Хранитель, ни само мироздание. Живите. Будьте счастливы. И пусть те, кого вы судите, увидят в вас не палачей… а тех, кто дарит им выбор.

Она осознавала, что некоторые выберут жестокость.

— Зачем прощать тех, кто этого не заслужил? Пусть их души питают Источник, пока не превратятся в пустые оболочки. Пусть все знают: прогневить ауриентара — значит потерять себя навсегда.

Где-то в мире Иллюзий Хранитель слабо пошевелился, чувствуя новую эру.

Он всё ещё был слаб — не мог даже пошевелиться. Не мог открыть глаза. Но чувствовал. Ощущал. Как ауриентары — те, кого он тысячи лет держал на цепи, — сорвались с неё. Как голод, который он сдерживал, хлынул во все миры. Как тени потянулись к тем, кто слаб. Или устал. Кто почти сдался.

Его Алиса только что переписала законы мироздания.

Не просто изменила правила.

Она открыла клетку.

И выпустила тьму на волю.

А тем временем Хранительница в облике Даши вышла из общежития, ощущая на щеках прохладный утренний ветерок. Солнце только поднималось, окрашивая небо в нежные персиковые тона.

— Как можно не замечать такой красоты? — удивлялась волшебница, вдыхая свежий ветерок свободы. — Жизнь невозможно не любить.

В Зазеркалье настоящая Даша наблюдала за происходящим, сжимая руки в кулаки.

Глава 5. Голод, который не утолить.

Осень дышала холодом. Прохладным, как прикосновение к утреннему туману. Город, что никогда не спал - жил своей привычной жизнью. Листья, срываясь с ветвей, кружились в воздухе, словно не хотели падать. Небо было серым, но не тяжёлым — скорее усталым, в преддверье долгого дня.

Она шла по улице, и мир расступался перед ней.

Дерзкая мини-юбка — опасно короткая, с разрезом сзади, цвета фуксии. Пушистая меховая накидка — светло-бежевая, солнечная, она сидела на плечах, как крылья. Озорной берет — набок, почти вызывающе. Высокие сапоги до самого бедра — на огромных каблуках, от которых каждый шаг становился событием. А она шла вперед, как ни в чём ни бывало. Уверенно. Легко.

Мужчины оборачивались. Провожали взглядом — кто с интересом, кто с завистью, а то и с плохо скрытым желанием. Женщины хмыкали ей вслед — недовольно, но не зло — с той самой смесью одобрения и негодования, когда видишь ту, кто не боится быть собой.

А она лишь улыбалась навстречу новому дню.

— Почему они все смотрят? — прошептала Даша.

Она сидела в Зазеркалье, прижавшись к холодной поверхности. В отражении — та, другая она, — шла по улице. Улыбалась. Жила.

— Наверное, смеются… Как всегда. Говорила же — я пустое место.

Она смотрела, как прохожие бросают мимолётные взгляды — на неё. Ту, кто гуляла по осеннему городу. Кем она всегда хотела бы быть.

Но Алиса лишь улыбалась в ответ.

— Они не смеются, глупышка. Они просто замечают тебя. Потому что ты есть.

Девушка хотела возразить. Хотела сказать, что это не так. Что никто никогда не замечал её. Что она всегда была словно тенью. Но слова застряли в горле.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.