Радист князя Московского

Глава 2, в которой главный герой чувствует себя попаданцем или скорее даже пропаданцем

Следующая встреча с Петром Сильвестровичем произошла, как было договорено, ровно через месяц и закончилась совершенно непредсказуемым образом.

Через день после шикарной трапезы был продан последний усилитель учителю музыки, очень славно, это был человек с абсолютным слухом, оценивший звучание. Открывать нижнюю крышку в поисках микросхем TDA и возмущаться навесным монтажом точно не станет.

50 тысяч за усилитель были приняты с благодарностью, но на фоне миллиона от господина Капитонова эти деньги померкли. Проводив покупателя с увесистым грузом в чемодане, инженер снова засел за сбор информации и над ним провёл остаток отпущенного срока. Даже не брился и самого себя изрядно запустил, питаясь только пельменями и сосисками из «Пятёрочки», чему возрастной желудок никак не был рад.

Правда, с наибольшим напряжением работали не желудок и даже не пальцы, привыкшие к паяльнику. Основная нагрузка пришлась на мозги.

Игнат злился, что остался в неведении относительно уровня достижений виртуальной Руси – что уже известно, что изобретено московитами или украдено из Европы. Он пытался разработать программу производства электровакуумных и моточных изделий, резисторов и конденсаторов, динамиков и микрофонов, постоянно упираясь в проблемы, которые, возможно, не пропустит ИИ. Например, эмалевая изоляция проводов начала внедряться лишь в начале двадцатого века, в предыдущем столетии проводники оборачивали в шёлковые ленты или гуттаперчу. Чуть позже стали применять нитяную изоляцию. Сконструировать станок, протягивающий проволоку через ванночку с раствором, несложно, но вот компоненты эмали… Так было во всём – с электролитом для конденсаторов в том числе. То есть ход в игре с утверждением «усилительные вакуумные триоды поставлены на поток» при объективном судействе наверняка будет отброшен как невозможный.

Конечно, радиолампы оставались самыми проблемными для изготовления. Для непосвящённого в тайны электроники и ей никогда не увлекавшегося, технические детали процесса скучны до сведения скул. Но только от них зависит – заговорит ли радио.

Воспроизвести в кустарных условиях технологию российской «Светланы», да хотя бы германского «Телефункена» или американской RCA 1930-х годов, невозможно в принципе. Придётся почувствовать себя в шкуре Бонч-Бруевича, воистину совершившего подвиг и организовавшего выпуск радиоламп в РСФСР в условиях разрухи и Гражданской войны. Он начинал практически с нуля, без существенного отечественного задела. А в лампе – столько элементов! Тончайшие управляющие сетки, без них не соорудить простейший триод, сложной конфигурации пластины анода, нагревающийся катод, а потом и спиралька подогрева катода. Всё это хозяйство из цветмета надо замуровать в стеклянной трубке, откачать из неё воздух и герметично запаять, предварительно выпустив наружу контакты накала, катода, анода и сеток… Поместить в ней геттер (газопоглотитель). Это только самые общие проблемы техпроцесса! Мало сделать лампу, нужно обеспечить серийный выпуск с приблизительно равными характеристиками экземпляров, хоть даже самые современные в двадцать первом веке имеют разброс. А ещё – свинцовые аккумуляторы, потому что известные в то время одноразовые гальванические элементы никак проблему питания не решат. Генераторы с приводом от паровой машины или водяного колеса, аккумуляторы нужно заряжать. Приборы, потому что амперметры, вольтметры, омметры и прочие хренометры начали выпускаться позже.

И все только ради того, чтоб ИИ-арбитр поверил: команда Великого Московского Князя к восстанию декабристов способна снабдить каждого участника мятежа ламповым приёмником и передатчиком?

Плевать. За несколько миллионов – смогу убедить любого компьютерного всезнайку, уговаривал себя Игнат. Попутно изучал ноу-хау, открытые много позже, но технологически реализуемые даже в девятнадцатом веке. К примеру, взять неорганические полупроводники – селен, германий, кремний, в следующем веке почти полностью вытеснившие вакуумные приборы. Если о них стало бы известно куда раньше…

Плохо, что практически неизвестен алгоритм оценки действий игроков нейросетью. Понятно, что уравнения Максвелла и первый опыт Генриха Герца, открывшие дорогу к изобретению радиосвязи, в альтернативной истории могли увидеть свет на два-три десятилетия раньше. Но как компьютер отреагирует на появление германиевого диода, а то и вообще транзистора, пришедшееся на годы Крымской войны, никто не предскажет.

Тем не менее запас знаний Игнат закачал в свою голову изрядный. Продумал варианты. Подковался в обработке цветных металлов, потому что в девятнадцатом веке даже заурядный алюминий – редкость, экзотика и ценность. Металлический барий для геттера выделен опытным путём, но никто его не выпускает в промышленных масштабах. Много ещё чего выучил, утешаясь, что столь большая нагрузка на мозг благоприятна для сосудов и отодвигает Альцгеймер.

На «всякий пожарный» посмотрел ещё, что может быть интересного. Револьверы и прочее нарезное оружие. Паровые машины, эпоха пара только начиналась. Изучил хотя бы по верхам.

Старался не зря, заказчик начал встречу с экзамена.

Списались накануне через Яндекс-почту. Утром, а это была июньская суббота, слегка омрачённая дождиком, за инженером заехал один только водитель на знакомом чёрном «Зикре». Отвёз на Рублёвку, кто бы сомневался!

Игнат постарался выглядеть пристойно, а не как мятая обёртка от «сникерса», тщательно выбрился и надел лучший костюм. Волосы, давно нуждавшиеся в стрижке, за этот месяц подросли ещё и теперь спадали благородной гривой. Воображал, что проведёт месяц в компании членов команды, а вдруг среди богатых найдётся бабёнка подходящего возраста, оттого во внутреннем кармашке притаились таблетки «виагры», краткосрочно оживлявшие мужскую силу.

Увы, в особняке Петра Сильвестровича не обнаружилось никакого игрового пространства в духе сериала «Игра в кальмара». Господин Капитонов провёл гостя в кабинет, обставленный в старинном стиле – тяжёлая мебель, массивные кресла с кожаной обивкой, и усадил в одно из них. Без предисловия засыпал вопросами: чем отличается лучевой тетрод от пентода, в чём преимущества металлической колбы перед стеклянной, как генерируется промежуточная частота супергетеродина… Сам вряд ли понимал смысл вопросов и ответов, поминутно сверяясь с ноутбуком. Подвёл черту:

– Вы справились. 96 процентов попаданий.

– Все сто! – возразил Игнат. – Статьи в «Википедии» зачастую содержат ошибки. Укажите, где я не прав, и объясню, почему считаю так, а не иначе.

– Не нужно! Охотно вам верю. Добро пожаловать в нашу Русь, Великое Московское княжество, глубокоуважаемый! – господин Капитонов с радужной улыбкой на лице шагнул к креслу, прижал ладони к ушам Игната… и резким движением рук свернул ему голову.

– …Стало быть, признаётся виновным в злоумышленном покушении на жизнь его величества Великого Московского Князя, отца родного и заступника Отечества – Максимилиана Бекбулатовича Юсупова… – голос произносящего приговор на миг умолк в театральной паузе для усиления эффекта последних слов: – За злодейство сие приговаривается к казни через повешенье!

Игнат открыл глаза и увидел перед собой площадь, заполненную людьми, глядящими на него с ненавистью. Ветер нёс снежную крупу, хлеставшую по лицу, и пробирал до позвоночника.

Руки были связаны за спиной, двое молодцев в кафтанах старинного вида (или шинелях – хрен разберёшь) крепко схватили за локти и плечи, подтолкнув к помосту с массивной скамьёй, над которой угрюмо свисала толстая верёвочная петля. Обыкновенная, отнюдь не тёплая-ламповая.

Инженер настолько обалдел от происходящего, ничуть не понимая – он находится внутри компьютерной симуляции или странной реальности, что не сопротивлялся, покорно переставляя ноги. Как минимум увиденное резко разошлось с обещанным. Да и сама встреча с Капитоновым закончилась довольно странно, он помнил лишь ладони заказчика, охватившие голову, короткая резкая боль… И вот он в теле висельника бредёт на свидание с верёвочным галстуком. Неужто ради этого стоило заучивать вольтамперные характеристики пентодов при разном сеточном напряжении?

Приговорённый встал на помост, палач накинул петлю на шею. Из толпы полетели куски чего-то мерзкого, правда – с недолётом, помост сильно возвышался над головами пролетариев физического и умственного труда. Голову накрыл непрозрачный плотный колпак, сразу стало трудно дышать.

Ничего, скоро дыхание не понадобится.

– …Милостию Великого Князя-государя повешение разночинца Оглоблина-Барышникова заменяется пожизненной каторгой на уральских рудниках…

Голос был ранее не слышанный, но с удивительно знакомыми интонациями. Главное, он нёс отсрочку неминуемой смерти, хоть рудники – тоже не сахар. Не спокойное сидение дома с паяльником в ожидании клиента или поступления очередной пенсии.

Толпа улюлюкала, лишённая шоу. Палач сорвал колпак и сдёрнул петлю, тоже явно раздосадованный, и сложно его винить. Ясное дело, профессионал любит свою работу и расстроен, что её не позволили довести до конца.

Объявивший о помиловании чиновник был облачён в зелёную шинель с эполетами, голову покрывал высокий убор треугольной формы, на носу красовались круглые очки. Он продолжал распоряжаться:

– Преступник немедля едет со мной – предстать под светлы очи Князя-Кесаря Эммануила Бекбулатовича.

– Авось Князь-Кесарь скажет отцу родному – зря миловал изверга! Петля этому Оглоблину-Барышникову – лучшее украшение.

Чиновник медленно повернулся к офицеру, произнёсшему крамольные слова.

– Как смеешь, червь, усомниться в мудрости заступника Отечества?!

Игнатий подумал было, что военный, зря распустивший язык, немедля займёт освободившееся место на виселице, но обошлось. Диссидент боязливо отступил за спины конвойных, обладатель золотых эполет распорядился солдатам вести каторжанина прочь.

Неужто придётся идти через толпу? Растерзают! Но – нет, с противоположной стороны помоста публика отсутствовала. Поблизости обнаружился диковинный аппарат, похоже – некое транспортное средство размером с городской автобус, окутанное тонким облачком пара и вонявшее угольным дымом, как старые плацкартные вагоны РЖД.

Большой начальник повелительно махнул солдатам, те запихнули приговорённого в заднюю дверь, за которой находился крохотный бокс, наверно, ничуть не более уютный, чем полицейский «уазике». Игната в таком луноходе не возили, но пьющего дворового поэта Георгиевича – часто, и тот охотно делился впечатлениями.

Стихи были настолько плохи, что напоминали тексты песен, самых хитовых, оттого запоминались сразу и навсегда.

Неизвестно, как в УАЗе, но безрельсовый локомотив отопления в кормовой части не знал, как и каучуковых шин. Некая подвеска имелась, бессильная в борьбе с ухабами и тряской. Игнат замерзал, не чувствуя кистей рук, по-прежнему стянутых верёвкой. Отморозятся, и как ими паяльник удержать? Вот задница на деревянной скамье всё ощущает в подробностях, пока не отбита вусмерть!

Надо отдать должное, с ощущениями не всё было печально. Куда-то ушла старческая одышка. Слух обострился. Глаза без очков, оставшихся где-то в Москве 2026 года, легко различали мельчайшие подробности автозака даже при скудном свете, едва пробивающемся через частые прутья решётки. Тело приговорённого к повешению было гораздо моложе, чем покинутое 69-летнее!

К сожалению, окошко, транслировавшее небо в клеточку, находилось на потолке. Насладиться пейзажами старой Москвы, если это была она, Игнат не мог. Запомнились мрачного вида трёх- и четырёхэтажные здания, окаймлявшие обширную площадь, избранную для публичной казни, уходящий вдаль проспект… Наверно – и всё. Ни Останкинской телебашни, ни других высотных и приметных сооружений не заметил.

Поездка продолжалась долго – добрый час и без единой остановки. Паровой движок издавал равномерное чух-чух-чух, периодически выла сирена. Видать, машинист локомобиля разгонял замешкавшихся зевак.

Наконец, грохот железных колёс по булыжной мостовой затих, экипаж остановился, арестанта извлекли наружу, и это уже были другие солдаты – в длинных оранжевых кафтанах и оранжевых же шапках с чёрной оторочкой наверху. Чиновник-спаситель собственноручно развязал ему руки, Игнат принялся растирать онемевшие кисти – с рублеными шрамами, но без характерных ожогов от паяльного олова. Главное – без старческих пятен.

– С прибытием в Великое Московское княжество, любезный Игнатий Иннокентьевич. Прошу любить и жаловать, я – граф Леопольд Михайлович Садыков, ваш патрон и наставник в русско-татарской державе.

– Не состоите ли в какой-либо связи, сударь, с господином Капитоновым? Внешне вы несхожи, но в речи, несомненно, проскальзывает общее.

– Конечно, Игнатий Иннокентьевич! Он – мой двойник в вашем прежнем мире. Но хватит же мёрзнуть, прошу вас в тепло. Там полностью утолю ваше любопытство, и немедля приступим к работе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.