Пока тебя помнит Тьма. Том I

Глава 3. Золото в глазах дракона.

Золото в глазах дракона

К тому времени, когда створки ворот Вальдрена начали медленно расходиться в стороны, Лив успела возненавидеть лошадей, собственные туфли и удивительное спокойствие Эдрана, который ехал чуть впереди и время от времени оборачивался, проверяя, всё ли с ней в порядке.

После нескольких часов в седле болело всё, о существовании чего она раньше даже не задумывалась, а сил спорить с собой о том, можно ли ещё объяснить происходящее травмой головы или особенно изощрённым кошмаром, почти не осталось. Сейчас ей хотелось одного — оказаться под крышей, умыться и хотя бы ненадолго перестать ждать, что из темноты снова выскочит нечто, плачущее человеческим голосом.

Вблизи городские стены оказались ещё выше, чем казались издалека. Тёмная стена вздымалась почти отвесной громадой, а вдоль зубцов мерцали золотые огни. Сначала Лив решила, что это обычные факелы, но, въехав под своды ворот, увидела высокие металлические чаши с пламенем, которое горело совершенно неподвижно, будто ветер для него просто не существовал. Свет мягко растекался по камню янтарными отблесками и отражался в тяжёлых металлических створках.

За стенами Вальдрен поднимался вверх несколькими ярусами, словно город строили не на горе, а вместе с ней. Мощёные улицы петляли между высокими каменными домами, над головой почти смыкались резные балконы и крытые переходы, перекинутые от одного здания к другому. На фасадах темнели вытянутые драконьи тела, когти обхватывали карнизы, а каменные крылья поддерживали балконы, но всё это не выглядело украшением, добавленным ради красоты, — драконьи мотивы были вплетены в саму архитектуру настолько естественно, будто город никогда и не мог выглядеть иначе.

Несмотря на поздний час, кое-где ещё горели окна. Из переулка показалась повозка и тут же остановилась, пропуская дозор; у дверей небольшого заведения замер мужчина с кружкой в руке, а со второго этажа одного из домов кто-то отодвинул занавеску. Чем дальше отряд продвигался в глубь Вальдрена, тем чаще люди провожали его взглядами, и очень скоро Лив поняла, что интересовала их вовсе не вернувшаяся ночная стража, а она сама.

Кто-то задерживался у окна, кто-то открыто оборачивался вслед, несколько человек и вовсе останавливались посреди улицы. И неудивительно: среди тяжёлых плащей, доспехов и высоких сапог её мокрая офисная блузка, брюки, городские туфли и сумка через плечо выглядели так, будто вместе с Лив в этот город случайно провалилась часть совершенно другой жизни.

Она старалась запоминать дорогу не потому, что уже собиралась бежать из дворца — пока бежать ей всё равно было некуда, — а потому, что даже смутное представление о пути, которым её привезли, возвращало хотя бы слабое ощущение контроля над собственной жизнью.

Чем выше они поднимались, тем заметнее менялся Вальдрен. Улицы становились шире, дома — просторнее, а над крышами всё отчётливее вырастал дворец, который издалека Лив принимала за продолжение скалы. Огромный и тёмный, он возвышался над городом так, словно когда-то был высечен из самой горы, а всё остальное появилось вокруг значительно позже.

Над главным входом расправлял каменные крылья дракон.

Лив некоторое время разглядывала громадную фигуру, а потом всё-таки не удержалась:

— У вас здесь, я смотрю, довольно сложно забыть, кто именно правит страной. Даже если человек внезапно потеряет память, достаточно посмотреть на ближайшую стену — и ему тут же ненавязчиво напомнят.

Эдран обернулся в седле, и по выражению его лица Лив поняла, что капитан всё ещё не всегда способен определить, когда она говорит серьёзно.

— Вам не нравится Вальдрен?

— Наоборот. Я пытаюсь впечатляться как положено, — она устало поправила ремень сумки. — Просто после двух лун, морока и нескольких часов на лошади каменный дракон размером с небольшой дом уже не производит того эффекта, на который, вероятно, рассчитывал архитектор.

Эдран улыбнулся, уже почти не пытаясь скрывать, что её комментарии начали его забавлять.

— Боюсь вас разочаровать, но завтра он останется примерно того же размера.

— Вот теперь вы окончательно испортили мне вечер.

На площади перед дворцом отряд наконец остановился. Эдран первым сошёл с коня, передал повод одному из стражников и подошёл к Лив, протягивая руку.

— Не торопитесь. После нескольких часов верхом ноги могут не сразу вспомнить, для чего они вообще нужны.

— Очень своевременное предупреждение. Жаль, что вы не сообщили об этом часа три назад, — пробормотала Лив, принимая помощь. — Мне кажется, эта лошадь последние несколько часов целенаправленно выясняла, сколько унижений способен выдержать человеческий позвоночник.

— Она ничего вам не сделала, — возразил Эдран, хотя по голосу было понятно, что он уже откровенно веселится.

— Разумеется. Мы просто не сошлись характерами.

Лив осторожно соскользнула вниз, однако стоило ступням коснуться земли, как колени предательски подогнулись и ей пришлось обеими руками ухватиться за его предплечье. Она переждала короткий приступ слабости, убедилась, что земля больше не качается, и только потом подняла на капитана глаза.

— Если кто-нибудь спросит, я сошла с лошади совершенно самостоятельно, изящно и, желательно, с достоинством.

— Именно так всё и произошло, — серьёзно подтвердил Эдран. — Я даже готов засвидетельствовать это перед государем.

— Вот видите. А я уже начинала думать, что мы никогда не найдём общего языка.

Он придержал её ещё несколько секунд, пока Лив окончательно не обрела равновесие.

— Если говорить серьёзно, вы держитесь значительно лучше большинства людей после встречи с мороком. Некоторые ещё несколько часов не могут связно объяснить, как их зовут.

Лив осторожно расправила затёкшие плечи и посмотрела на него с подозрением.

— Подождите. Это сейчас был комплимент?

— Скорее наблюдение.

— Жаль, — протянула она с нарочитым разочарованием. — Сегодня мне и без того редко говорили что-нибудь приятное, так что я уже была готова принять даже это.

— На будущее учту, что наблюдения следует формулировать более лестно, — пообещал Эдран с таким серьёзным видом, что Лив не сразу поняла, шутит он или нет.

— Вот. Уже прогресс. Надеюсь, ваш лекарь обучается так же быстро.

— Он предпочитает лечить, а не утешать. Если вам нужен хороший собеседник, боюсь, выбор не самый удачный.

— Наконец-то человек с понятной системой ценностей, — одобрительно заметила Лив, и впервые за долгое время в её голосе прозвучало почти настоящее облегчение. — Если он ещё и не станет каждые пять минут спрашивать, откуда я взялась, я, возможно, проникнусь к нему искренней нежностью.

— На вашем месте я бы не предупреждал его заранее, — с совершенно серьёзным видом посоветовал Эдран. — Он человек осторожный, может решить, что проще сбежать.

За тяжёлыми дверями дворца оказалось неожиданно тепло. После сырого леса, холодного ночного воздуха и долгой дороги это тепло почти ударило в лицо, а вместе с ним навалилась усталость, которую до сих пор удавалось удерживать одним упрямством.

Их встретили несколько слуг и стражников. Никто не задавал вопросов, но взгляды задерживались на Лив достаточно долго, чтобы становилось ясно: к утру о странной женщине, которую северный дозор привёз посреди ночи, будет знать если не весь дворец, то добрая его половина.

Эдран сдержал обещание и сначала отвёл её к лекарю.

Им оказался худощавый мужчина средних лет с чуть усталым лицом и совершенно невозмутимым выражением, словно его регулярно поднимали среди ночи из-за людей, убеждённых, что именно их случай обязательно окажется исключительным. Он никак не прокомментировал одежду Лив, не стал расспрашивать, откуда она взялась, и смотрел на неё прежде всего как на пациента, уже одним этим понравившись ей куда больше большинства людей, встреченных этой ночью.

Лекарь проверил плечо, осторожно ощупал руку, обработал ссадины и долго рассматривал ладонь. К облегчению Лив, ничего необычного в царапине он не заметил. Тепло под кожей к тому времени почти исчезло, а золотистый отблеск больше не появлялся.

— Переломов нет, — наконец сообщил он, убирая инструменты. — Ушибы сильные, особенно на плече. Завтра, скорее всего, будет болеть заметно сильнее, поэтому постарайтесь не пугаться.

Лив осторожно пошевелила рукой и поморщилась.

— Прекрасно. А я уже начала надеяться, что сегодняшняя развлекательная программа наконец закончилась.

Лекарь поднял на неё спокойный взгляд.

— Вы ожидали другую новость?

— После всего, что случилось за последние несколько часов, фраза «завтра вам будет просто больно» звучит почти как обещание счастливого будущего.

Мужчина едва заметно улыбнулся.

— Тогда могу дополнительно пообещать множество синяков. Возможно, это окончательно поднимет вам настроение.

— Вот теперь я чувствую настоящую заботу, — Лив серьёзно кивнула, хотя в голосе уже слышалось веселье. — Сразу видно человека, который умеет подобрать нужные слова в нужный момент.

— Я лекарь, а не придворный поэт. От меня обычно требуют другого.

— Тем лучше. Поэтов на сегодня мне точно не надо.

Закончив с перевязкой, мужчина посоветовал ей несколько часов поспать и не нагружать повреждённую руку до утра. Впервые за весь вечер Лив получила рекомендацию, с которой была согласна без единого возражения, и если бы зависело только от неё, исполнила бы её немедленно.

Но впереди оставалась встреча с человеком, ради которого её и привезли во дворец.

Когда они снова вышли в коридор, Эдран повёл её дальше и остановился перед высокими двустворчатыми дверями.

— Сначала я войду один и расскажу Рейнару, где и при каких обстоятельствах мы вас нашли. Я вернусь за вами, как только закончу доклад.

Лив посмотрела на закрытые двери и устало прислонилась плечом к стене.

— Он действительно принимает незнакомых женщин посреди ночи или мне снова достался какой-то особенный местный обычай?

— Когда речь идёт о безопасности Вальдрена, государь редко откладывает важные вопросы до утра.

— Значит, даже царь не может просто лечь спать и решить, что со всеми проблемами разберётся завтра. В этом мы с вашим правителем уже чем-то похожи.

Эдран слегка нахмурился.

— Я не говорил вам, что Рейнар — царь.

Лив медленно повернула к нему голову и посмотрела почти с сочувствием.

— Эдран, вы правда надеялись сохранить это в тайне? Я видела дракона над городом, половина Вальдрена украшена драконьими изображениями, над входом в этот дворец висит каменное чудовище размером с небольшой дом, а вы среди ночи лично привезли меня во дворец, потому что обязаны рассказать правителю обо всём, что произошло в лесу. Дайте мне хотя бы одну маленькую победу за сегодня и скажите, что я правильно сложила два и два.

Капитан некоторое время смотрел на неё, а потом всё-таки сдался:

— Да. Рейнар — царь драконов.

Лив довольно выдохнула.

— Спасибо. Вы даже не представляете, насколько приятно наконец оказаться правой хоть в чём-нибудь.

— Рад, что сумел хотя бы немного улучшить ваш вечер.

— Не преувеличивайте своё влияние, — предупредила она, хотя сама уже улыбалась.

Эдран покачал головой и скрылся за дверями.

Лив осталась между двумя стражниками, которые с таким усердием смотрели прямо перед собой, что становилось совершенно очевидно: рассмотреть её они успели ещё до того, как приняли безразличный вид.

И именно теперь, когда рядом не было ни морока, ни дороги, ни необходимости немедленно отвечать на очередной вопрос, мысли неожиданно вернулись к обычному утру, которое всего несколько часов назад казалось настолько незначительным, что она почти не запомнила его.

Перед глазами возник сын, сидевший над задачей и раздражённо доказывавший, что учительница «объяснила вообще по-другому», затем дочь, которой Лив на ходу поцеловала макушку, и мужнина кружка у раковины, которую она заметила, но решила убрать потом. Она помнила, как искала ключи, одновременно читала сообщение и мысленно перебирала дела на день, однако никак не могла восстановить одно простое движение: подошла ли перед уходом к сыну и обняла его или только крикнула что-то из прихожей, уже опаздывая.

Именно невозможность вспомнить такую обычную мелочь ударила сильнее всего.

На мгновение захотелось дать себе красивую клятву: если она вернётся, никогда больше не повысит на детей голос, не отмахнётся от очередного рассказа и не скажет раздражённо «потом». Но Лив слишком хорошо знала себя, чтобы верить обещаниям, придуманным от страха. Она снова будет уставать, иногда злиться из-за разбросанных вещей, мечтать хотя бы о пяти минутах тишины и спорить по пустякам, потому что именно из всего этого тоже состояла их обычная жизнь.

Ей не нужно было выторговывать у судьбы возвращение домой обещанием стать безупречной матерью — нужно было просто найти дорогу назад.

Через несколько минут двери открылись, и на пороге появился Эдран.

— Можете войти. Я рассказал государю всё, что знаю, так что пересказывать ему заново всё произошедшее вам не придётся. Но вопросов у него, подозреваю, всё равно будет достаточно.

Лив тихо усмехнулась и посмотрела на измятую блузку.

— Прекрасно. Значит, ночь всё-таки решила не отпускать меня без ещё одного испытания.

— Вы справитесь, — неожиданно серьёзно сказал Эдран.

Она подняла на него глаза.

— Вот это уже действительно похоже на комплимент. Я даже не знаю, как реагировать.

— Можете просто запомнить. Второго сегодня не будет.

— Ещё пару часов рядом со мной — и из вас вообще получится приятный человек.

Эдран рассмеялся и распахнул дверь шире.

Лив пригладила волосы, насколько это вообще имело смысл после аварии, леса и нескольких часов верхом, и вошла.

Тронный зал оказался совсем не похож на остальные помещения дворца.

Здесь не было той тяжести, которую Лив почувствовала снаружи, глядя на массивные стены и башни. Пространство, наоборот, стремилось вверх: высокие узкие колонны терялись в темноте под сводами, золотой свет отражался в гладком чёрном полу, а длинные полотнища между колоннами спадали почти от самого потолка. За троном возвышалась огромная резная композиция из переплетённых драконьих крыльев, и именно к ней невольно тянулся взгляд, пока не замечал мужчину, сидевшего перед ней.

В ночной час зал был пуст, и кроме Рейнара, Эдрана и самой Лив здесь никого не было. Без придворных, слуг и лишних голосов пространство казалось ещё больше, а из-за тишины эта встреча ощущалась куда более личной, чем должна была.

Рейнар сидел на троне вполоборота, держа в руке несколько листов, словно даже глубокая ночь не была для него поводом закончить работу. Услышав шаги, он отложил бумаги и поднял голову.

Первой неожиданностью оказался его возраст.

Лив почему-то представляла царя драконов значительно старше — мужчину с тяжёлым лицом, сединой в волосах и взглядом человека, прожившего несколько человеческих жизней. Рейнар выглядел не старше тридцати, но ничего юношеского в нём не осталось: в чертах уже была спокойная жёсткость взрослого мужчины, который слишком давно привык принимать решения за других.

Но возраст оказался далеко не главной проблемой.

Главной проблемой было то, что Рейнар был невероятно красив.

Лив уже успела отметить привлекательность некоторых мужчин Вальдрена, но теперь поняла, насколько условным было это сравнение. Красота Рейнара словно существовала по каким-то отдельным правилам и без особого труда могла превзойти любые женские фантазии, даже самые неприличные.

Таких мужчин Лив не видела даже в порно.

И это при том, что уж там-то, казалось бы, создатели должны были прекрасно понимать, какую именно мужскую внешность хотят видеть женщины.

Мысль была настолько неуместной, что Лив едва не рассмеялась. Разумеется. Если уж проваливаться в неизвестный мир, то обязательно прямо к царю драконов, одного взгляда на которого достаточно, чтобы в голове появлялись мысли, совершенно не предназначенные для приличного знакомства.

Густые чёрные волосы лежали чуть небрежно и отдельными прядями падали на лоб, подчёркивая золотой цвет глаз. Крупные обсидиановые рога поднимались над висками и плавно изгибались вдоль головы, удивительно гармонично продолжая резкие линии лица. Высокие скулы, прямая переносица, чёткий подбородок, тёмная серьга в ухе — каждая черта сама по себе притягивала взгляд, а вместе они создавали внешность, которую практически невозможно было рассматривать спокойно.

Особенно когда Рейнар смотрел в ответ.

Глубокого золотого цвета, с узкими тёмными зрачками, его глаза казались почти светящимися на фоне смугловатой кожи, и именно из-за них в его красоте не оставалось ничего безопасного. Рейнар смотрел спокойно, внимательно, без суеты, и от этого в нём было что-то хищное — не показное, а совершенно естественное.

Когда он поднялся с трона, впечатление стало только сильнее.

Очень высокий, заметно выше Эдрана, Рейнар был сложен именно так, как Лив всегда считала особенно опасным для здравого смысла: широкие плечи, узкая талия, сухое, сильное тело без тяжёлой массивности. Чёрная рубашка облегала фигуру ровно настолько, чтобы не оставлять воображению слишком много работы, а расстёгнутый ворот открывал ключицы и верх груди, по которым тёмным рисунком проходила гладкая чешуя, похожая на полированный обсидиан.

Когда он отложил бумаги и поправил манжету, на длинных пальцах блеснули тёмные кольца. Взгляд Лив почти против воли задержался на его руках — сильных, красивых, с проступающими венами на тыльной стороне ладоней. Даже самые обычные движения у него выходили удивительно спокойными и уверенными.

Воображение услужливо предложило несколько вариантов того, чего этими руками можно было бы делать совсем не в тронном зале.

Лив мысленно выругалась и поспешила поднять взгляд к его лицу, но лучше от этого не стало.

Рот у Рейнара был слишком чувственным для настолько жёстких черт — откровенно мужским, красивым именно той красотой, которая моментально вызывает желание узнать, как он целуется.

Жар медленно прошёл по телу, и дыхание на мгновение сбилось.

Перед ней стоял мужчина, одного взгляда на которого хватало, чтобы женское воображение забывало и о приличиях, и о здравом смысле. И всё это было крайне некстати: у неё дома остались муж и дети, она находилась неизвестно где и понятия не имела, как вернуться обратно, а тело именно сейчас решило напомнить, что мужчина перед ней вызывает совершенно недвусмысленное желание.

Рейнар тем временем спустился с возвышения и двигался с раздражающей естественностью — без демонстративной важности, без нарочито медленных жестов, словно ему никогда не приходилось специально напоминать окружающим, кем он является. Достаточно было того, как рядом с ним выпрямился Эдран и как сам Рейнар держался в этом огромном зале, будто всё здесь принадлежало ему не по титулу, а по праву.