Пока тебя помнит Тьма. Том I

Собственная рука двигалась уже без прежней ленивой осторожности, а фантазия постепенно вытесняла всё остальное. Стоило немного изменить ритм, как он почти слышал её реакцию — тот самый звук, который невозможно сыграть или спрятать, — чувствовал, как Лив крепче обхватывает его ногами, притягивая ближе при каждом движении, пока наконец сама не просит продолжать именно так.

Её просьба окончательно уничтожила бы остатки выдержки именно потому, что в ней не было никакого подчинения: Лив открыто говорила ему, чего хочет, и после этого Рейнар уже не видел причины сдерживаться.

Его ладонь лежала на её бедре, воображаемая кожа казалась почти настоящей под пальцами, а положение менялось лишь затем, чтобы понять, что заставляет Лив стонать громче, от чего она выгибается навстречу и как быстро забывает о язвительных замечаниях, если ей просто не оставлять достаточно дыхания для длинных фраз.

Особенно яркой оказалась картина, в которой Лив повернулась к нему спиной, а его руки легли на её талию. Её тело подавалось навстречу каждому движению, голос становился всё менее сдержанным, и от одного этого Рейнар снова замедлил собственную руку почти до остановки.

Тело протестовало, но теперь даже собственное нетерпение приносило удовольствие. Он сразу понял, как сильно ему понравилось бы сделать то же самое с Лив: замедлиться тогда, когда она уже почти получила всё, заставить подождать ещё немного, почувствовать, как она сама нетерпеливо двигается навстречу, и услышать, насколько быстро просьба перестанет быть завуалированной.

В фантазии она повернула голову и посмотрела через плечо уже без всякой дневной сдержанности, а тихое «не останавливайся» прозвучало настолько ясно, что Рейнар снова ускорился, на этот раз уже не собираясь лишать себя конца.

Дальше воображение почти растворилось в ощущениях: Лив, её голос, горячая кожа, ритм их тел, пальцы на его спине, собственное имя среди сбившегося дыхания. Он чувствовал, как её удовольствие снова достигает предела вместе с его собственным, как в этот момент она окончательно забывает о попытках говорить тише, и именно эта картина довела его до разрядки.

Она пришла резко, заставив Рейнара согнуться и крепко сжать свободной рукой край постели. Несколько секунд он почти не двигался, пока удовольствие проходило по телу тяжёлыми волнами, сердце билось слишком быстро, мышцы всё ещё оставались напряжёнными, а дыхание никак не хотело возвращаться к обычному ритму.

Когда напряжение начало отпускать, первое желание оказалось до смешного простым: увидеть Лив утром, услышать очередную её колкость, посмотреть, каким будет выражение лица, когда он снова чем-нибудь её разозлит, и выяснить, улыбнётся ли она ему так же легко, как сегодня улыбалась Илару. Это открытие заставило Рейнара провести ладонью по лицу и тихо рассмеяться, потому что обычной похотью происходящее уже не объяснялось.

Поднявшись, он привёл себя в порядок и задержался у умывальника, глядя на собственное отражение. Несколько минут назад Лив существовала в его голове настолько откровенно, что он успел мысленно изучить почти всё её тело, однако даже после этого желание не исчезло вместе с физическим напряжением.

Хуже всего — или, возможно, лучше — было то, что и в самой грязной фантазии Лив оставалась собой. Она приходила по собственной воле, сама прикасалась к нему и не скрывала желания, а Рейнару оказалось куда важнее получить это добровольное «да», чем любое послушание, которое можно было обеспечить властью. Именно поэтому простым красивым телом происходящее уже давно не ограничивалось: ему хотелось, чтобы однажды она сама выбрала его.

Вернувшись к столу, Рейнар заметил среди бумаг карту восточных земель, и тонкая линия дороги, уходящая через перевалы и чужие владения дальше на восток, к землям хранителей Грани, быстро вернула мысли к реальности. Если Илар не ошибся и хранители действительно подтвердят, что сохранили знания о возвращении через Грань, вопрос о поездке встанет снова, причём на этот раз одними разговорами его уже не отложить.

Рейнар и не собирался мешать Лив искать дорогу домой. Она сказала о муже и детях ещё в первую ночь, и он помнил, зачем ей нужны эти поиски, однако путь к хранителям проходил через владения человека, которого он знал достаточно давно, чтобы не рассчитывать на возможность появиться там незамеченным.

Само присутствие царя Вальдрена уже вызовет вопросы, а человеческая женщина, которой он лично помогает добраться до хранителей Грани, привлечёт куда больше внимания, причём особенно одного человека, интерес которого Рейнар предпочёл бы не пробуждать вовсе.

Он провёл пальцем по линии перевала и невольно подумал, что несколько часов Лив в обществе Илара на этом фоне внезапно перестали казаться такой уж серьёзной проблемой.

Взгляд снова остановился на маленьком трёхкрылом драконе, и Рейнар вспомнил голос девочки, совершенно уверенно объяснившей, что третье крыло нужно потому, что так быстрее. Ещё совсем недавно Лив была неизвестной женщиной, которую привезли во дворец после странного появления в северном лесу, а теперь он ревновал её к своему магистру, представлял в собственной постели и собирался искать путь через земли мужчины, которому меньше всего хотел давать повод ею заинтересоваться.

Если хранители подтвердят слова старой хроники, искать дорогу к ним всё равно придётся, а единственный известный путь проходил именно там.

Там, где начинаются желания

Ночью в личных покоях Рейнара было тихо. Свет двух лун пробивался сквозь высокие окна, смешиваясь с золотистым отблеском почти догоревшего камина, а на низком столе среди оставленных на завтра бумаг стоял кривоватый глиняный дракон с тремя крыльями — тот самый, которого днём протянула ему маленькая девочка во дворе. Рейнар почему-то не отдал фигурку слугам и теперь, снимая кольца, поставил их рядом с ней, на мгновение вспомнив совершенно серьёзное объяснение о том, что три крыла нужны потому, что так быстрее.

Улыбка задержалась на его лице ненадолго, потому что мысли быстро вернулись к Лив, а вместе с ней — к нескольким часам, которые она провела в архиве с Иларом, пока Эйры рядом не было. Рейнар прекрасно понимал бессмысленность собственной реакции: магистр занимался поисками, Лив пыталась найти дорогу домой, и ни один из них не сделал ничего, что могло бы дать ему право на недовольство. Однако знание этого не мешало вспоминать, с каким удовольствием она сообщила, что Илар ей понравился, и гадать, что именно заставляло её смеяться во время их разговора.

На этом следовало остановиться, однако вместо этого Рейнар поймал себя на куда менее разумных вопросах: как близко она сидела к Илару, наклонялась ли к нему над книгами, касались ли случайно их руки и смотрела ли она на другого мужчину тем внимательным взглядом, который несколько раз доставался ему самому. Стоило подумать об этом чуть дольше, и раздражение начинало приобретать совсем другую природу.

Он расстегнул ворот рубашки и подошёл к окну, впуская холодный воздух, но прохлада быстро перестала иметь значение. Мысли о Лив слишком легко меняли направление, а его тело, похоже, вообще не интересовало, что несколько минут назад речь шла исключительно о ревности.

С первой встречи она действовала на него именно так. Когда Лив привели во дворец в мокрой чужой одежде, растерянную, уставшую и совершенно не впечатлённую тем, что перед ней стоит царь драконов, Рейнар почти сразу захотел узнать, насколько далеко простирается её дерзость за пределами разговора. Тогда это казалось простым влечением к красивой женщине, чей взгляд однажды задержался на его губах дольше, чем следовало, а стоило ему подойти ближе, как возникшее между ними напряжение стало слишком очевидным, чтобы его не заметить.

Теперь всё стало значительно сложнее, потому что он уже знал её голос, смех, упрямство и способность произнести что-нибудь совершенно неуместное с таким спокойным лицом, словно это окружающие должны были задуматься, почему сами не догадались сказать того же. Он знал, как Лив спорит, как злится, как пытается не улыбаться и как иногда задерживает взгляд на нём на секунду дольше, чем намеревалась, а потому всё чаще думал о том, что произойдёт, если однажды эта секунда закончится не разговором.

Стоило Рейнару прикрыть глаза, как воображение охотно подхватило эту мысль. Лив входила в его комнату сама, закрывала дверь и не спешила объяснять, зачем пришла. Даже мысленно он не мог изменить её характер: она наверняка заставила бы его ждать, остановилась в нескольких шагах, посмотрела с едва заметной усмешкой и позволила тишине затянуться ровно настолько, чтобы первой потеряла терпение уже не она.

Желание проверить, насколько долго Лив сумеет играть в подобное спокойствие, окончательно лишило смысла попытки думать о сне.

Рейнар стянул рубашку и бросил её на кресло, после чего сел на край кровати. Возбуждение к этому моменту уже невозможно было игнорировать, и ладонь скользнула вниз почти с облегчением. Первое прикосновение оказалось настолько приятным, что мышцы живота сразу напряглись, однако он лишь медленно выдохнул и на несколько секунд задержал руку, намеренно не позволяя себе сразу найти удобный ритм. Тело требовало большего, но возможность растянуть удовольствие неожиданно понравилась, особенно потому, что воображение уже успело предложить значительно более подходящую замену собственной ладони.

Лив подошла ближе и остановилась между его коленями, глядя сверху вниз с тем самым выражением, в котором насмешка всегда появлялась раньше, чем Рейнар успевал решить, раздражает она его или нравится. Он будто слышал, как она говорит что-нибудь про царскую выдержку, и слишком отчётливо видел, насколько быстро эта самая выдержка закончилась бы, если бы после очередной колкости Лив медленно опустилась перед ним на колени.

От одной этой картины пальцы сжались сильнее. Рейнар снова провёл рукой по члену, медленно, от самого основания, и на этот раз не стал отгонять возникающие подробности.

Лив наклонилась бы ближе, не отводя глаз. Робости в ней не было даже в его фантазии; напротив, она прекрасно понимала бы, какого эффекта добивается, и намеренно растягивала каждую секунду, касаясь губами едва ощутимо, только чтобы почувствовать, как напрягается его тело.

Рейнар тихо выругался, потому что слишком легко ощутил воображаемое тепло её рта, медленное движение языка и то, как после нескольких дразнящих прикосновений она принимает его глубже, превращая саму мысль о контроле в нечто почти смешное.

Больше всего ему хотелось видеть её лицо — не просто чувствовать происходящее, а встретить взгляд, когда Лив поднимет глаза снизу вверх и поймёт, насколько хорошо уже изучила его реакцию. Она могла бы даже остановиться нарочно, используя короткую паузу лишь затем, чтобы убедиться: ещё немного, и он сам попросит её продолжить.

От этой мысли рука Рейнара невольно ускорилась. Пальцы в воображении уже путались в её волосах, не заставляя, а только удерживая достаточно, чтобы чувствовать каждое движение её головы, пока Лив слышит его дыхание, замечает, насколько ниже стал голос, и продолжает с ещё большим удовольствием, потому что теперь точно знает, что делает с мужчиной, привыкшим контролировать целое государство.

Несколько быстрых движений собственной руки оказались опасно приятными, и Рейнар почти позволил телу взять верх, но затем всё-таки замедлился, стиснув зубы от сладкого напряжения. Заканчивать сейчас не хотелось, особенно когда фантазия наконец перестала быть осторожной.

Если бы Лив действительно была здесь, самого Рейнара надолго бы не хватило, и стоило представить, как он поднимает её к себе, как сцена изменилась сама собой. Теперь она лежала на его кровати, светлые волосы рассыпались по тёмному покрывалу, а он находился над ней, удерживая часть веса на руке и смотря в лицо с такого расстояния, что между их губами оставался один вдох.

Момент до первого поцелуя нравился ему не меньше всего, что могло последовать дальше. Лив ещё могла отступить, могла сказать «нет», и потому в его воображении именно она первой тянулась навстречу.

Поцелуй почти сразу становился жадным. Рейнар слишком давно думал о её губах, чтобы изображать терпение после того, как сомнений больше не оставалось, и хотел почувствовать, как Лив отвечает не осторожнее: кусает, тянет ближе, позволяет его рукам скользить по телу и сама касается его так, словно давно собиралась проверить все мысли, в которых никогда не призналась бы днём.

Её ладони проходили по его груди и ниже, без всякой скромности возвращаясь туда, где совсем недавно был её рот, а собственная рука Рейнара снова находила быстрый ритм. Но мысль о том, чтобы получать удовольствие самому, довольно быстро уступила другой — гораздо более возбуждающей.

Он целовал её шею, задерживался под ухом ровно настолько, чтобы услышать первый неровный вдох, а затем неспешно спускался ниже, желая узнать, где именно Лив перестанет сохранять привычное выражение лица и начнёт реагировать раньше, чем успеет придумать очередную колкость.

У груди он задержался бы дольше, лаская её губами и языком до тех пор, пока пальцы Лив не сожмутся в его волосах. Рейнар хотел услышать первый звук, который она издаст, забыв его подавить, а затем продолжить уже намеренно, добиваясь следующего и запоминая каждую реакцию.

Воображение повело его ниже, и здесь пришлось на мгновение остановить руку, потому что вкус Лив возник в мыслях неожиданно ясно.

Её ноги по обе стороны от его плеч, ладони на её бёдрах, первая ещё упрямая попытка следить за голосом. Одно прикосновение языка заставило бы её резко вдохнуть, следующее — сильнее сжать пальцы, а через несколько минут остатки самообладания начали бы исчезать независимо от того, насколько отчаянно она попыталась бы их сохранить.

Рейнар не стал бы торопиться, позволяя наслаждению нарастать до тех пор, пока Лив уже не сможет решить, раздражает ли её его терпение или возбуждает ещё сильнее. Она наверняка потребовала бы быстрее, а он сделал бы ровно наоборот и услышал в ответ что-нибудь настолько непочтительное, что рассмеялся бы прямо у её кожи.

От этой картины он и сам невольно усмехнулся, хотя дыхание уже стало тяжёлым. В воображении раздражение постепенно исчезало из её голоса, потому что говорить становилось всё труднее, а вместо слов оставались короткие вдохи, стоны и его имя, произнесённое сначала почти сердито, а затем уже без всякой попытки спрятать удовольствие.

Мысль о том, как звучит Лив, когда кончает, оказалась достаточно грязной, чтобы жар внизу живота стал почти болезненным.

Он видел её с закрытыми глазами, запрокинутой головой и пальцами, крепко сжавшимися в его волосах, пока тело ещё вздрагивает после оргазма. Замедлился бы лишь тогда, когда она сама потянула бы его выше, а перед тем как подняться к ней, напоследок коснулся бы губами внутренней стороны бедра, наслаждаясь тем, как даже после всего пережитого её тело отзывается на почти невинное прикосновение новой дрожью.

Особенно сильно сводило с ума её лицо после удовольствия: никакой привычной собранности, никакого сухого юмора, только раскрасневшаяся кожа, сбившееся дыхание и взгляд женщины, которая прекрасно знает, что позволила ему сделать, и всё равно хочет ещё.

Рука Рейнара снова ускорилась, мышцы живота напряглись, и закончить уже сейчас было бы слишком легко, однако фантазия ещё не дошла до того, чего он хотел больше всего.

Лив сама притянула бы его к себе, не дала насладиться собственной победой, обхватила ногами, прижалась ближе и наверняка сказала бы что-нибудь о том, насколько невозможно терпеть его самодовольное лицо, а затем окончательно убрала бы последнее расстояние между ними.

Первое движение Рейнар увидел настолько отчётливо, что дыхание сразу сорвалось. Вначале он двигался бы медленно, желая почувствовать каждую перемену в её теле, резкий вдох и то, как пальцы на его плечах становятся сильнее. Он остановился бы всего на секунду, достаточно, чтобы убедиться, что Лив действительно хочет продолжения, и именно эта короткая пауза наверняка вывела бы её из себя быстрее всего.

В ответ она сама двинулась бы навстречу, и после этого необходимость в прежней сдержанности исчезла бы. Следующее движение стало глубже, за ним ещё одно, и вскоре ритм сделался совсем другим — страстным, резким, таким, при котором невозможно продолжать целоваться спокойно и приходится ловить губами обрывки чужого дыхания.

Тело Лив подавалось ему навстречу, её бёдра встречали каждое движение и заставляли его двигаться сильнее, чем он собирался, а пальцы скользили по спине, оставляя царапины, на которые утром она наверняка посмотрела бы с совершенно невинным выражением. Рейнару нравилась даже мысль об этих следах и о том, как в какой-то момент Лив пришлось бы прикусить его плечо, чтобы не застонать слишком громко.

Собственная рука двигалась уже без прежней ленивой осторожности, а фантазия постепенно вытесняла всё остальное. Стоило немного изменить ритм, как он почти слышал её реакцию — тот самый звук, который невозможно сыграть или спрятать, — чувствовал, как Лив крепче обхватывает его ногами, притягивая ближе при каждом движении, пока наконец сама не просит продолжать именно так.

Её просьба окончательно уничтожила бы остатки выдержки именно потому, что в ней не было никакого подчинения: Лив открыто говорила ему, чего хочет, и после этого Рейнар уже не видел причины сдерживаться.

Его ладонь лежала на её бедре, воображаемая кожа казалась почти настоящей под пальцами, а положение менялось лишь затем, чтобы понять, что заставляет Лив стонать громче, от чего она выгибается навстречу и как быстро забывает о язвительных замечаниях, если ей просто не оставлять достаточно дыхания для длинных фраз.

Особенно яркой оказалась картина, в которой Лив повернулась к нему спиной, а его руки легли на её талию. Её тело подавалось навстречу каждому движению, голос становился всё менее сдержанным, и от одного этого Рейнар снова замедлил собственную руку почти до остановки.

Тело протестовало, но теперь даже собственное нетерпение приносило удовольствие. Он сразу понял, как сильно ему понравилось бы сделать то же самое с Лив: замедлиться тогда, когда она уже почти получила всё, заставить подождать ещё немного, почувствовать, как она сама нетерпеливо двигается навстречу, и услышать, насколько быстро просьба перестанет быть завуалированной.

В фантазии она повернула голову и посмотрела через плечо уже без всякой дневной сдержанности, а тихое «не останавливайся» прозвучало настолько ясно, что Рейнар снова ускорился, на этот раз уже не собираясь лишать себя конца.

Дальше воображение почти растворилось в ощущениях: Лив, её голос, горячая кожа, ритм их тел, пальцы на его спине, собственное имя среди сбившегося дыхания. Он чувствовал, как её удовольствие снова достигает предела вместе с его собственным, как в этот момент она окончательно забывает о попытках говорить тише, и именно эта картина довела его до разрядки.

Она пришла резко, заставив Рейнара согнуться и крепко сжать свободной рукой край постели. Несколько секунд он почти не двигался, пока удовольствие проходило по телу тяжёлыми волнами, сердце билось слишком быстро, мышцы всё ещё оставались напряжёнными, а дыхание никак не хотело возвращаться к обычному ритму.

Когда напряжение начало отпускать, первое желание оказалось до смешного простым: увидеть Лив утром, услышать очередную её колкость, посмотреть, каким будет выражение лица, когда он снова чем-нибудь её разозлит, и выяснить, улыбнётся ли она ему так же легко, как сегодня улыбалась Илару. Это открытие заставило Рейнара провести ладонью по лицу и тихо рассмеяться, потому что обычной похотью происходящее уже не объяснялось.

Поднявшись, он привёл себя в порядок и задержался у умывальника, глядя на собственное отражение. Несколько минут назад Лив существовала в его голове настолько откровенно, что он успел мысленно изучить почти всё её тело, однако даже после этого желание не исчезло вместе с физическим напряжением.

Хуже всего — или, возможно, лучше — было то, что и в самой грязной фантазии Лив оставалась собой. Она приходила по собственной воле, сама прикасалась к нему и не скрывала желания, а Рейнару оказалось куда важнее получить это добровольное «да», чем любое послушание, которое можно было обеспечить властью. Именно поэтому простым красивым телом происходящее уже давно не ограничивалось: ему хотелось, чтобы однажды она сама выбрала его.

Вернувшись к столу, Рейнар заметил среди бумаг карту восточных земель, и тонкая линия дороги, уходящая через перевалы и чужие владения дальше на восток, к землям хранителей Грани, быстро вернула мысли к реальности. Если Илар не ошибся и хранители действительно подтвердят, что сохранили знания о возвращении через Грань, вопрос о поездке встанет снова, причём на этот раз одними разговорами его уже не отложить.

Рейнар и не собирался мешать Лив искать дорогу домой. Она сказала о муже и детях ещё в первую ночь, и он помнил, зачем ей нужны эти поиски, однако путь к хранителям проходил через владения человека, которого он знал достаточно давно, чтобы не рассчитывать на возможность появиться там незамеченным.

Само присутствие царя Вальдрена уже вызовет вопросы, а человеческая женщина, которой он лично помогает добраться до хранителей Грани, привлечёт куда больше внимания, причём особенно одного человека, интерес которого Рейнар предпочёл бы не пробуждать вовсе.

Он провёл пальцем по линии перевала и невольно подумал, что несколько часов Лив в обществе Илара на этом фоне внезапно перестали казаться такой уж серьёзной проблемой.

Взгляд снова остановился на маленьком трёхкрылом драконе, и Рейнар вспомнил голос девочки, совершенно уверенно объяснившей, что третье крыло нужно потому, что так быстрее. Ещё совсем недавно Лив была неизвестной женщиной, которую привезли во дворец после странного появления в северном лесу, а теперь он ревновал её к своему магистру, представлял в собственной постели и собирался искать путь через земли мужчины, которому меньше всего хотел давать повод ею заинтересоваться.

Если хранители подтвердят слова старой хроники, искать дорогу к ним всё равно придётся, а единственный известный путь проходил именно там.