Наследие

Один за другим она судорожно перебирала старые осколки воспоминаний, пытаясь найти хоть какие-то ответы. И вдруг едва уловимое, мягкое и покалывающее тёплое чувство на самых кончиках пальцев напомнило ей главное правило изнанки: во снах нельзя руководствоваться логикой. Стоит включить рацио и начать сомневаться — и ты мгновенно попадёшь в ловушку, сон рассыплется, а чудовище тебя сожрёт. Только чистые чувства, намерения и инстинкты имели истинный вес. Всё происходящее на этой стороне всегда было мимолётным, лёгким, порывистым, как взмах птичьего крыла.

Мира резко, с нажимом щёлкнула пальцами, мысленно представив перед собой тонкую, светящуюся серебряную нить, а затем плавно, уверенно провела рукой по воздуху прямо над боком девочки, воображая в голове чёткий, стягивающий края кожи рисунок. Словно зашивала невидимую ткань.

— Смотрите... — вдруг донёсся до её затуманенного сознания шёпот брата.

Девушка резко открыла глаза и испуганно вздрогнула, едва не отшатнувшись назад. Русалка, лежащая на руках своего мокрого, синюшного сородича, внезапно глубоко, с хрипом вздохнула и распахнула свои бледные глаза. Она нервно прикусывала губы, растерянно озираясь по сторонам в полном непонимании того, где находится. Мужчина-водяной тут же, судорожно перебирая пальцами, потянулся к её боку, срывая пропитанные чёрной жижей самодельные повязки. Трясущимися от волнения руками он аккуратно, слой за слоем отделил последнюю присохшую ткань, а затем порывисто, словно не веря собственным глазам, с силой вытер бледную кожу ладонью. Раны не было. Кожа на её боку была абсолютно гладкой, чистой и белой, без единого шрама или пореза.

— Получилось! — восторженно воскликнул Сева, вскакивая на ноги и оглядываясь на замершего Леся. На лице брата сияло самое настоящее, безумное счастье. Мира продолжала сидеть неподвижно на полу, затаив дыхание. Её взгляд застыл, она внимательно впитывала в себя всё то, что сейчас произошло на её глазах. Разум снова попытался защититься, выстроив стену из скепсиса. «Это что, розыгрыш? — судорожно, на грани истерики размышляла она, глядя на свои полупрозрачные пальцы. — С чего я вообще взяла, что там была смертельная рана? Я ведь её даже не видела...» Новыми, удушливыми волнами паника и глухое отрицание накрывали её с головой, мешая признать очевидное: она только что совершила настоящее чудо.

Девушка буквально заставила себя отвлечься от липких, панических мыслей, переведя взгляд на суетящегося брата, который уже вовсю набирал ту самую исполинскую ванну, чтобы спасённая русалка могла спокойно прийти в чувство, погрузиться в родную стихию и отдохнуть. Ведьма мимолётно бросила взгляд в сторону, туда, где секунду назад стоял Лесь, но, не найдя его с телом на руках, крупно, судорожно вздрогнула. Сердце, которого у её призрачной оболочки сейчас не было, словно провалилось в бездну. Она сорвалась с места, почти не чувствуя ног, и рванула куда-то вглубь просторного коридора, будто точно знала, где именно нужно искать похитителя. Мира нагнала Леся уже в самом конце галереи. Тот шёл неторопливым, размеренным шагом, бережно, но уверенно неся её бесчувственную земную оболочку.

— А ну стоять! — рявкнула она, буквально материализуясь перед ним и преграждая путь. Её призрачные волосы взметнулись от ярости. — Быстро отдал меня! Кому говорю!

Она требовательно, с силой тыкала пальцем в сторону своего тела в его руках.

— Конечно, — лениво усмехнулся парень, остановившись. — Без проблем. Держи.

Мира, не раздумывая, порывисто коснуться своего плеча, но её призрачные руки просто с глухим свистом прошли сквозь плотную ткань собственной ветровки насквозь. Воздух остался пустым. Девушка в нарастающей панике попыталась ухватиться за свои плечи, обнять себя, встряхнуть, но ничего не получалось — она оставалась бесплотным духом, скользящим по воздуху. Наблюдая за этими хаотичными, отчаянными попытками, Лесь громко, раскатисто рассмеялся. Его смех напоминал шуршание столетних крон во время бури. Он аккуратно обошёл замершую ведьму и направился дальше по коридору.

— Куда?! — взвилась та, преследуя парня буквально по пятам. От её недавнего страха не осталось и следа, его полностью выжгла злость от бессилия. — А ну верни всё как было, чёрт!

— Зачем? — искренне удивился тот, открывая плечом очередную массивную дубовую дверь. — По мне так даже лучше.

— Трус! — подлетела к нему вплотную Мира, едва ли не пытаясь укусить его за ухо. — Боишься вернуть меня в тело, потому что знаешь — я тебе сразу жопу надеру за этот фокус! Разотру твою лесную физиономию по этим идеальным полам!

Она не успела договорить, внезапно наткнувшись взглядом на то, как Лесь удивительно мягко, почти бережно укладывает её физическое тело на аккуратно застеленную кровать в просторной спальне. Он поправил под её головой подушку и аккуратно убрал бордовую прядь с бледного лица.

— Ты для меня сейчас — надоедливая муха, не более, — плавно, без единого лишнего движения повернулся парень к ней во весь рост. Его изумрудные глаза в полумраке спальни вспыхнули ровным, глубоким светом. — Много жужжишь, мало делаешь.

— Тогда зачем нужно было вообще тащить меня сюда через всю область?! — не унималась девушка, зависнув перед ним в воздухе и сжимая призрачные кулаки. — Зачем брать моё тело в заложники? Взял бы да сам вылечил эту свою несчастную русалку! Что тебе стоило?

— Не могу, — коротко, удивительно спокойно ответил Лесь.

Он перестал усмехаться. Парень замер, глядя прямо ей в глаза — неподвижно, тяжело и пронзительно. В этот самый момент какая-то давящая, густая и тягучая тишина свинцовым грузом опустилась на их плечи, отсекая все звуки за пределами комнаты. И Мира, привыкшая считывать любые скрытые смыслы, вдруг чётко, с пугающей ясностью прочла в глубине его нечеловеческого взгляда глухую, вековую и бесконечную грусть. Девушке вдруг стало не по себе. Куда-то разом испарилась вся её язвительность, оставив после себя лишь звенящую, неуютную пустоту. Он правда ничем не мог помочь этой несчастной русалке? Этот парень, способный крутить пространством как ему вздумается, — стоял перед ней абсолютно бессильный перед лицом обычной раны.

— Тогда почему не Сева? — спросила она гораздо серьёзнее, опускаясь чуть ниже к полу. — Разве в нём не течёт эта ваша ведьмовская кровь, о которой вы все здесь так пафосно говорите?

— Течёт, — спокойно кивнул Лесь, не отводя от неё своего проницательного взора. — Однако одной крови недостаточно. Ты ведь не разгружаешь железнодорожные вагоны, верно?

— Сравнил тоже мне, — тихо прыснула девушка, по привычке пытаясь защититься скепсисом, но вышло как-то вымученно.

— У каждой силы есть свои жёсткие лимиты, — перебил её парень всё тем же ровным, убаюкивающим тоном, в котором сквозило вековое спокойствие. — Есть свои границы и сферы влияния. Твой брат — славный малый, Мира. И дар в нём есть. Но его собственная душа была слишком изрешечена вашим человеческим миром. Он тоже ранен, слишком глубоко внутри себя. Его сил едва хватает, чтобы просто не сойти с ума под гнётом изнанки. Ему не вывезти чужую смерть. А тебе — по силам.

Проницательные, бьющие в самую суть слова Леся заставили ведьму виновато опустить взгляд. Она прекрасно понимала, о чём он сейчас говорит. В памяти вспыхнули забинтованные запястья брата, его дрожащие пальцы и лихорадочный, затравленный взгляд на вокзале. Сева действительно пытался удержать этот мир на своих хрупких плечах, пока она строила карьеру в городе. Её сердце болезненно сжалось от этого внезапного чувства бессилия и вины.

— Отдыхай, — негромко, почти ласково улыбнулся парень, плавно проходя мимо её бестелесного духа к выходу из комнаты. — Твоя работа на сегодня окончена. Просто ложись рядом, закрывай глаза и спи. Утром вернёшься в своё тело.

Дверь за ним бесшумно закрылась, оставив девушку в полумраке гостевой. Тяжёлая, гнетущая нота их разговора никак не давала ей покоя, ворочаясь в мыслях острым осколком. Она какое-то время просто неподвижно лежала в воздухе прямо над кроватью, а затем опустилась ниже, всматриваясь в собственное умиротворённое лицо. Настоящая, физическая Мира спала глубоко и безмятежно, её грудь мерно вздымалась под ветровкой. Назойливые, злые мысли не давали призрачному сознанию расслабиться. Ведьма вновь и вновь, по кругу возвращалась к кричащей несправедливости всей этой ситуации, в которой она оказалась по воле случая. На неё снова, как в далёком и тяжёлом детстве, без её согласия скинули огромную, неподъёмную ответственность, к которой та была категорически не готова. Её выдернули из понятного городского уюта, швырнули в лесную глушь, заставили спасать монстров — и при этом даже не оставили банального права выбора: «Ты ведьма, ты должна, твой род обязан Велесу...» Вязкая, тёплая темнота комнаты постепенно сгущалась вокруг её призрачной оболочки. Мира и сама не заметила, как поддалась этой убаюкивающей лесной тишине и окончательно, беззвучно погрузилась в глубокий, лишённый сновидений сон.

***

Ранним утром Сева, едва разлепив опухшие от недосыпа глаза, первым делом решил проведать сестру. Его до сих пор потряхивало от ночных событий, а чувство вины за то, что он силой выдернул её из привычной жизни, не давало покоя. Он осторожно приоткрыл массивную дверь гостевой спальни, заглянул внутрь, но девушки на постели не обнаружил. Одеяло было отброшено, а комната пустовала. В панике парень бросился проверять коридоры заимки, но и там было глухо и безлюдно. Тогда, окончательно растеряв остатки самообладания, Сева рванул в покои Леся, без стука врываясь внутрь.

— Она сбежала?! — порывисто выкрикнул тот, тяжело дыша и едва не спотыкаясь на пороге.

— Кто? — лениво отозвался тот. Хозяин леса недовольно поёжился в своей просторной постели, приоткрыв один изумрудный глаз и явно не разделяя утренней паники ведьмака.

— Мира! — Сева подошёл почти вплотную к его кровати, активно жестикулируя забинтованными руками. — Её нет в комнате. Одежды нет. На вокзал ушла? В такую-то рань?!

Лесь на секунду замер, словно прислушиваясь к невидимым вибрациям самой избушки и Чёрного леса за её стенами, а затем сладко, с хрустом потянулся.

— На кухне она — хрипло буркнул он из-под одеяла и демонстративно развернулся к парню спиной, укутываясь по самый нос.

— На кухне? Блять... — Сева побледнел, и в его глазах отобразился первобытный ужас. Он тут же круто развернулся и пулей рванул к выходу.

— К чему эта дурацкая суета с утра пораньше? — донёсся ему вдогонку недовольный, глуховатый голос.

— В смысле?! — рявкнул парень, уже на бегу оборачиваясь в дверях. — Там же...

В это самое время на просторной, залитой утренним солнцем кухне царила удивительная, почти сюрреалистичная атмосфера. Мира, уже полностью вернувшаяся в своё физическое тело и чувствующая лёгкую ломоту в мышцах, сидела за большим деревянным столом. Её бордовые пряди растрепались, а сама она, не мигая, наблюдала за странным существом, которое с яростным, порывистым чавканьем пило молоко прямо из глубокой глиняной тарелки.

— Вот теперь это точно клиника — едва слышно шептала она себе под нос, сжимая пальцы на тяжёлой ручке массивной чугунной сковороды и не сводя глаз с этого живого чёрного комка.

Сева с грохотом ворвался на кухню, заставив обоих обитателей комнаты синхронно вздрогнуть. Существо от неожиданности подавилось молоком и испуганно зашипело, а девушка лишь сильнее перехватила своё импровизированное оружие.

— Мира! — парень замер на пороге, тяжело переводя дух. Он наткнулся на острый, леденящий взгляд сестры, а затем испуганно перевёл глаза на существо у тарелки. — Это ты как?.. Это...

— ... домовой?! — безжалостно перебила его она, даже не дав брату закончить паническую тираду. — Да, Сивка, я уж поняла. Спасибо.

— Ну какие же вы всё-таки шумные... — послышался сонный, недовольный голос из-за спины парня.

Это был Лесь. Кое-как натянув свои широкие штаны и всё ту же свободную кофту, тот лениво плёлся следом за ведьмаком. Потирая заспанные глаза, он остановился в проёме и быстро оценил диковатую обстановку.

— Не испугалась, значит? — спросил брат с явным подозрением и беспокойством в голосе, внимательно осматривая сначала Миру на целость, а затем — копошащийся у тарелки клубок жёстких чёрных волос на тонких ножках. Выглядел дух дома совсем не так, как его привыкли описывать в сказках для маленьких детей. Никакого благообразного дедушки в лаптях и красной рубахе тут не было и в помине. Существо напоминало скорее паука-переростка, сплошь покрытого плотной, свалявшейся шерстью и пылью. У него были короткие, неестественно изогнутые нижние лапки, но при этом совершенно длинные, гибкие руки с цепкими пальцами, которыми он сейчас придерживал края миски. Полное отсутствие привычных человеческих органов чувств — ни носа, ни ушей, только пара огромных, осторожных угольно-чёрных глаз, блестящих из-под лохматого чубчика, делали его облик по-настоящему пугающим для неподготовленного городского жителя.

— Я надеюсь, ты его не избила до полусмерти? — со смешком поинтересовался Лесь, выразительно косясь на огромную чугунную сковородку, которую девушка до сих пор держала наготове, словно щит.

— Ещё чего, — брякнула Мира, наконец шумно выдохнув, и со стуком опустила сковороду на стол. Она уселась на стул, расправив затёкшие плечи, и почувствовала, как к лицу приливает жар от воспоминаний. — Это для самообороны.

Девушка мысленно вернулась на час назад, когда она, едва проснувшись, пришла на кухню в поисках стакана воды и наткнулась на этого «хозяина подполья». Ох, как они тогда знатно и позорно скакали по всей этой огромной кухне, перепуганные в усмерть друг за другом! Домовой с визгом носился по углам, швыряясь в неё сухими ложками, а Мира с матами отбивалась сковородкой, пока они оба наконец не выбились из сил и не заключили молчаливый пакт о ненападении за тарелку молока. Она бросила язвительный, предостерегающий взгляд на Леся, который продолжал стоять в дверном проёме, скрестив руки на груди и откровенно забавляясь всей этой сценой. Внутри неё всё ещё бушевало отрицание, но этот мохнатый паук, уплетающий молоко, был слишком осязаемым, чтобы списать его на сон.

— Ну а ты? — ведьма смотрела прямо в глаза парню, напрочь игнорируя топчущегося рядом брата. — Что ты за зверь такой?

Она всё ещё ровным счётом ничего не знала об этом высокомерном незнакомце. Вчера он обещал ей всё подробно рассказать, и теперь, после всего пережитого бреда, Мира была внутренне готова выслушать любые, даже самые безумные их объяснения. Всю ночь и остаток утра она потратила на судорожный, детальный анализ произошедшего. Тот факт, что Лесь буквально вытолкнул её дух из физической оболочки, а эта гигантская избушка с полноценными окнами в каждой спальне никак не могла быть галлюцинацией — говорил сам за себя. Смертельно раненая русалка в ванне и этот мохнатый домовой у тарелки тоже были пугающе реальными. У неё просто физически больше не оставалось выбора, кроме как признать очевидное. Её логика разбилась вдребезги. Парень у двери едва заметно улыбнулся и, наконец оторвавшись от косяка, плавно, по-кошачьи прошёл вглубь просторной комнаты.

— Я не зверь, — ехидно, со знакомой хищной издёвкой подметил он, неторопливо подходя к обедающему существу.

Его длинные пальцы уверенно коснулись жёсткой чёрной шерсти, мягко поглаживая и успокаивая растревоженного духа дома. Мохнатый комок пыли, тихонько заурчав, ловким и быстрым движением перескочил со стола прямо парню на плечо, словно маленькая ручная обезьянка, и с комфортом устроился там, продолжая сверлить Миру своими угольными глазами.

— Он леший, — осторожно, едва ли не шёпотом отозвался Сева, бочком подходя ближе к столу. Его лихорадочный взгляд буквально буравил лицо сестры, отчаянно ища в её мимике хоть какие-то понятные человеческие эмоции — страх, гнев или панику.

— Да хоть снежный человек, — безразлично брякнула та, устало откидываясь на жёсткую спинку стула и скрещивая руки на груди. — Честно, мне уже абсолютно пофиг, как вы эту фауну классифицируете.

— Это чистая правда, Мира, — настойчиво поспешил оправдаться брат, явно боясь, что она снова сорвётся на крик и обвинит его во лжи. — Он хозяин этого леса.

— Да верю я, верю, — девушка перевела тяжёлый, измождённый взгляд с Севы на парня, который теперь возвышался посреди кухни с паукообразным существом на плече. — Меня интересует только один вопрос: зачем я здесь? Ты ведь не надеялся, что после вчерашнего фокуса я просто безропотно приму на веру все твои речи про долг крови и останусь в этой глуши? Чтобы что? Стать персональным бесплатным доктором для местной нечисти? Кидаться на амбразуру с бинтами каждый раз, когда у тебя в чаще кто-то рёбра ломает?

Лесь, услышав её формулировку, тихо и глухо рассмеялся, отчего мохнатый домовой на его плече недовольно прижал невидимые уши. Парень сделал ещё шаг вперёд, садясь на край стола прямо напротив Миры. В его изумрудных глазах вновь заплясали опасные искры первозданной магии.

— «Доктором для нечисти»? — с явным удовольствием смакуя, повторил он и качнул головой. — Это слово придумали испуганные смертные, которые заколотили свои окна и отгородились от природы асфальтом. Те, кто лежит в подполе и плавает в омутах — это су́седи. Соседи вашего рода по этой земле. Живые сородичи изнанки. И ты здесь не для того, чтобы просто мазать их раны зелёнкой. Ты — вещая. Мост, через который сила Велеса способна латать дыры, нанесённые вашим грязным миром. Без тебя и твоего брата они просто сгниют заживо от бетона и железа. И если ты уйдёшь, Макошь завяжет узел у тебя на шее. Так что выбор у тебя, конечно, есть... Но финал тебе не понравится.

— Макошь? — недовольно фыркнула девушка, её брови сердито съехались к переносице. В глубине памяти, среди сотен зазубренных к экзаменам страниц по древнерусской литературе и академическому фольклору, внезапно шевельнулось что-то смутно знакомое. — Богиня какая-то? На первом курсе были вроде лекции по славянскому язычеству... Но при чём тут я и моя шея?

Лесь медленно опустил руку, позволяя домовому сползти со своего плеча обратно на кухонный стол. Взгляд Хозяина леса мгновенно утратил прежнюю насмешливость, став глубоким, холодным и тяжёлым, словно зимняя ночь в глухой тайге.

— «Богиня какая-то», — эхом повторил он её слова, и в его голосе проскользнул опасный, рокочущий ропот. — Какое потрясающее невежество.

Парень плавно поднялся с края стола и сделал медленный круг по кухне, заложив руки за спину. Шаги его были абсолютно бесшумными, но половицы под его ногами едва слышно подвывали, словно от страха.

— Макошь — великая Пряха изнанки, — начал Леший вкрадчивым, обволакивающим шёпотом, от которого у Миры по привычке побежали мурашки по предплечьям. — Она старше многих богов, которых вы, люди, помните по именам. Она прядёт Поку́ту — узор мировой судьбы. Каждое живое существо, будь то смертный человек, лесной дух или водяница в омуте, привязано к её невидимому веретену своей тонкой нитью. Ей помогают Доля и Недоля, отмеряя, кому достанется счастье, а кому — вечные страдания.

Он остановился прямо напротив девушки, заставив её невольно вжаться в спинку стула, и заглянул прямо в зрачки своими светящимися изумрудами.

— Твой род, Мирослава, веками был вплетён в этот узор как золотая нить вещих проводников, — спокойно продолжил Лесь, чеканя каждое слово. — Дед ваш выл волкам, потому что пытался эту нить из ковра выдрать, сбежать хотел, узел завязать по-своему. И был наказан — его нить начала гнить и чернеть изнутри, превратившись в болезнь, что сожрала его плоть. Теперь ты пытаешься повторить его глупость. Уехала в свой бетонный улей, заколотила ставни разума и думаешь, что Пряха потеряла твой след?

Парень криво, безжалостно усмехнулся. Сева рядом испуганно замер, боясь даже вздохнуть.

— Она не теряет никого, ведьма. Раз ты отвернулась от долга Велеса, Макошь начала затягивать петлю на вашем роду. Твой брат ломается и режет кожу, потому что двойной груз ответственности, который ты бросила, Пряха намотала на его слабое веретено. Если ты сейчас развернёшься и уедешь в свой город — узор Макоши захлопнется. Сева сдохнет в своей деревне, не выдержав давления изнанки, а следом за ним костяные пальцы Недоли перережут и твою нить. Из богини милосердия и плодородия для отступников Макошь превращается в безжалостную судьбу. Кредит крови будет закрыт вашими жизнями. Вот что значит её имя на этой стороне морока.

Мира сидела неподвижно, чувствуя, как внутри неё физически стынет кровь. Обрывки недавнего кошмара промелькнули перед глазами, заставляя пальцы судорожно сжаться.

— И по какому такому праву?! — метнула она острый, полный обжигающей ярости взгляд на лешего.

Жгучее, удушливое чувство тотальной несправедливости подкатило к самому горлу, мешая дышать. Вся её выстроенная городская защита, вся логика и гордость сейчас вылились в этот отчаянный протест.

— Я эту силу не просила! — запальчиво выкрикнула девушка, тяжело дыша.

— Но ты используешь её, — безжалостно перебил Лесь. Его тон был абсолютно бескомпромиссным, холодным и твёрдым, как вечная мерзлота. Он даже не шелохнулся под её гневным взором, продолжая буравить своими изумрудными глазами. — Твоя абсолютная безопасность в городе, везучесть и сны — это и есть твой ведьмачий щит. Твой дар Велеса. Ты каждую секунду своей жизни черпаешь эту силу из родового колодца, чтобы обеспечивать себе комфорт. А раз ты берёшь из этого колодца воду, значит, должна за неё расплатиться. На этой стороне изнанки бесплатного сыра нет.

— Это какой-то замкнутый круг! — в ярости Мира с размаху ударила кулаком по деревянному столу.

Массивная столешница глухо отозвалась на её удар, заставив глиняную тарелку звякнуть, а лохматого домового — испуганно вздрогнуть и с писком отскочить к стене.

— Что ты, что твоя Макошь — вы все лицемеры! — тяжело дыша от клокочущего внутри гнева, продолжала кричать девушка. — Берёте невинные человеческие жизни в заложники лишь бы всё было по-вашему! Лишь бы ваш узор ковра идеально сходился! А меня спросить кто-нибудь из вас вообще подумал? Предупредить? Ты стоишь тут, давишь на жалость, угрожаешь, и где во всём этом великая судьба? Вам не проводники нужны. А рабы, которые будут безропотно исполнять любые ваши прихоти по первому щелчку пальцев! Так не лучше ли было изначально дать эту проклятую силу тому, кто действительно будет её достоин? Тому, кто мечтает о магии? Зачем пытать слабые, изломанные человеческие души своей жестокой божественной волей?!

Слова ведьмы набатом звенели в пространстве кухни, разбиваясь о стены заимки. В эту секунду образы деда и брата стояли перед её глазами пугающе чётко, осязаемо и страшно. Их судьбы были искалечены богами и изнанкой просто за то, что они оказались слишком хрупкими. Просто за то, что они не смогли вынести возложенный на их плечи неподъёмный крест. Дед превратился в спивающегося домашнего тирана, потому что лесной шум выжигал его разум изнутри, а он отчаянно пытался заглушить этот зов водкой. Сева покатился по наклонной, связался с наркотиками и изрезал себе все руки, потому что остался один на один с жуткими тенями, брошенный и непонятый. Боги дали им силу, но забыли дать инструкцию, как при этом остаться человеком и не сойти с ума. И теперь эта же безжалостная система требовала, чтобы девушка добровольно надела то же самое ярмо.

Сева стоял чуть поодаль, вжав голову в плечи. На его бледном лице отразилась такая глубокая, бесконечная боль от её слов, что Мире на секунду стало не по себе. Он ведь тоже считал себя жертвой этого божественного рэкета. Лесь молчал. Его изумрудные глаза на мгновение погасли, подёрнувшись пеленой той самой вековой, древней грусти, которую девушка видела у него ночью, в спальне. Он медленно перевёл взгляд на испуганного домового, забившегося под навесной шкафчик, а затем снова посмотрел на разъярённую ведьму.

— Мы не выбираем свои судьбы, — отозвался Леший на удивление спокойно, и его глубокий голос прозвучал глухо, словно осел под тяжестью кухонных стен. — Кем родиться и где — не во власти смертных. Мы можем либо принять этот путь и жить так, как уготовано, принося пользу, либо всю жизнь противиться и страдать.

— Может быть, так и было раньше, — ответила ему девушка строго, с силой сжав кулаки. — Но мир и жизнь давно изменились. Люди перестали быть заложниками слепого страха перед грозой и лесом. Они обзавелись собственными мечтами, надеждами и целями. И у нас с братом они тоже есть. И ведьмовство в них ни по какому пункту не входит.