Бажаник. Наследница пепельной зари. Часть 1.

Эпизод 4. «Князь болотников»

Обратный путь от храма Забытых оказался короче, чем Мира ожидала, и это было странно, потому что дорога та же, а ноги те же, и усталость та же, но что-то внутри неё изменилось, и от этого менялось всё вокруг. Болото больше не казалось враждебным, оно дышало ровно, спокойно, как будто признало её, как будто приняло в свои объятия и больше не хотело отпускать.

Вельмир шёл рядом, на полшага позади, и это было непривычно, потому что раньше он всегда шёл впереди, не оборачиваясь, не проверяя, идёт ли она. Теперь он смотрел на неё иначе, не как на обузу, не как на инструмент, а как на что-то важное, что-то, что нужно беречь, что-то, что нельзя потерять.

Мира чувствовала его взгляд на своей спине, на плечах, на затылке, и от этого взгляда по коже бежали мурашки, и сердце билось быстрее, и дыхание становилось глубже. Она не оборачивалась, не хотела, чтобы он видел её лицо, её растерянность, её смущение, которое она не могла скрыть.

Ты изменилась, сказал он наконец, и голос его был тихим, почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько, что Мира вздрогнула.

Знаю, сказала она, не оборачиваясь. Ты уже говорил.

Тогда было не то, сказал он, и в его голосе была настойчивость, которую он не прятал. Тогда ты просто светилась. Теперь ты держишь. Как мост.

Мира остановилась, обернулась, посмотрела на него, и в его тёмных глазах было что-то, что заставило её сердце сжаться. Она не знала, что ответить, не знала, что сказать, не знала, как выразить то, что чувствовала, потому что чувства были слишком новыми, слишком сильными, слишком живыми.

Ты знал, сказала она, и это был не вопрос, а утверждение. Ты знал, что кристалл заберёт мой страх.

Знал, сказал Вельмир, и в его голосе не было извинения, только правда. Знал, что он даст тебе силу. Но не знал, что ты выйдешь другим человеком. Не знал, что ты станешь мостом.

Мира смотрела на него, и в груди росло что-то, что-то, что она не могла назвать, что-то, что было похоже на гнев, на обиду, на что-то среднее между ними.

Ты не сказал, произнесла она, и голос её дрогнул. Ты мог предупредить.

Мог, сказал он, и в его голосе была усталость, которую он не прятал. Но тогда ты бы не вошла. Тогда ты бы испугалась. Тогда ты бы осталась той, кем была. А мне нужна была не та, кем ты была. Мне нужна была та, кем ты стала.

Мира смотрела на него, и гнев боролся в ней с пониманием, обида с благодарностью, страх с чем-то, что было сильнее страха. Она хотела закричать, хотела ударить, хотела уйти, но не могла, потому что знала: он прав. Если бы он сказал ей, что кристалл заберёт страх, она бы не вошла. Она бы испугалась. Она бы осталась той, кем была.

Ты использовал меня, сказала она, и голос её был холодным, как болотная вода.

Да, сказал он, и в его голосе не было оправдания. Использовал. Как использую всех. Как использую себя. Потому что у меня нет выбора. Потому что мой народ умирает. Потому что я не могу позволить себе быть добрым.

Мира смотрела на него, и что-то в ней ломалось, что-то трескалось, что-то отпускало. Она видела его, настоящего, без маски, без холода, без брони, и в этом видении было столько боли, что она не могла не понять, не могла не принять, не могла не простить.

Я не прощу тебя, сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым. Пока не прощу. Но я пойду с тобой. Потому что ты прав. Потому что твой народ умирает. Потому что я мост. И мост не выбирает, кого спасать.

Вельмир смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что Мира не могла назвать, что-то, что было глубже удивления, глубже уважения, глубже всего. Он не ожидал этих слов, не ожидал этого решения, не ожидал, что она останется, несмотря на всё.

Ты странная, сказал он, и в его голосе была теплота, которую он не прятал. Я не встречал таких, как ты.

И не встретишь, сказала Мира, и в её голосе была усмешка, которую она не могла скрыть. Я одна. Реставратор из Питера. Мост между пеплом и водой.

Вельмир улыбнулся, едва-едва, уголком губ, и в этой улыбке было что-то, что заставило сердце Миры биться быстрее, что-то, что было похоже на начало, на обещание, на что-то, что ещё не случилось, но должно случиться.

Они пошли дальше, и болото дышало вокруг них, и мох светился под ногами, и оберег на груди пульсировал ровно, спокойно, как будто знал, что всё идёт так, как должно идти. Яромир шёл позади, молчал, смотрел, и в его глазах было что-то, что Мира не могла прочитать, что-то, что было похоже на надежду.

К вечеру они вышли к деревне, и Костный Брод встретил их тишиной, не мёртвой, не пустой, а той, что бывает после бури, когда мир замирает на минуту, на час, чтобы выдохнуть, чтобы понять, чтобы жить. Люди выходили из домов, смотрели на Миру, и в их глазах было что-то новое, что-то, что она не видела раньше: надежда.

Она вернулась, сказал кто-то из толпы, и голос его дрожал.

Она прошла, сказал другой, и в его голосе было благоговение.

Она мост, сказал третий, и в его голосе была вера.

Мира остановилась, посмотрела на них, на эти лица, серые, потрескавшиеся, но живые, и почувствовала, как что-то в её груди растёт, большое, тёплое, живое. Она не знала, что сказать, не знала, как ответить, не знала, как выразить то, что чувствовала, потому что чувства были слишком новыми, слишком сильными, слишком живыми.

Я вернулась, сказала она, и голос её был тихим, но все услышали. И я не уйду. Пока не помогу. Пока не спасу. Пока не стану мостом.

Тишина повисла в воздухе, густая, тяжёлая, как болотный туман. Потом мальчик, тот самый, который потерял мать, подбежал к ней, обнял за ногу, крепко, сильно, и Мира почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, которых она не имела права проливать.

Ты пришла, сказал он, и голос его был тихим, но в этом тихом голосе было столько, что Мира не могла не ответить.

Я всегда прихожу, сказала она, и голос её дрогнул. Обещаю.

Не обещай, сказал мальчик, и в его голосе была серьёзность, которая не соответствовала его возрасту. Сделай.

Мира рассмеялась, сквозь слёзы, счастливые, и в этом смехе было что-то, что заставило людей вокруг улыбнуться, что-то, что заставило Вельмира смотреть на неё иначе, что-то, что заставило мир стать немного светлее.

Сделаю, сказала она. Всегда.

Вечером они сидели у костра, и Мира рассказывала о том, что видела в храме, о первой жрице, о войне, о хвори, о том, как кристалл забрал её страх и дал ей силу. Люди слушали, молчали, и в их глазах было что-то, что Мира не могла назвать, что-то, что было глубже страха, глубже боли, глубже всего.

Вельмир сидел рядом, близко, так, что их плечи соприкасались, и Мира чувствовала его тепло, его силу, его жизнь. Она не отстранялась, не могла, не хотела, потому что в этом тепле было что-то, что она искала всю жизнь, что-то, что она потеряла, когда умерла бабушка, что-то, что она нашла здесь, в этом странном, страшном, чужом мире.

Расскажи мне о себе, сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. О своём народе. О своей семье. О себе.

Вельмир молчал, долго, так долго, что Мира решила, что он не ответит. Но он ответил, и в его голосе была боль, которую он не прятал.

Мой отец был князем болотников, сказал он. Мой мать была верховной жрицей пепельных. Они встретились на границе, влюбились, сбежали. Год жили в пещере, скрываясь от всех. Потом родился я. Потом родилась Лада. Потом мать вернулась к своим. Потом отец умер. Потом Лада заболела. Потом я ушёл.

Мира слушала, и в её груди росло что-то, что-то, что было похоже на боль, на понимание, на что-то среднее между ними. Она видела его, настоящего, без маски, без холода, без брони, и в этом видении было столько боли, что она не могла не понять, не могла не принять, не могла не полюбить.

Ты не виноват, сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым. Ты не мог спасти Ладу. Ты не мог спасти отца. Ты не мог остановить войну. Ты был ребёнком.

Вельмир посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, что Мира не могла назвать, что-то, что было глубже удивления, глубже благодарности, глубже всего.

Ты первая, сказал он, кто говорит мне это. Первая, кто не обвиняет. Первая, кто понимает.

Мира смотрела на него, и в её груди росло что-то, что-то, что было похоже на любовь, на нежность, на что-то, что она не могла назвать, потому что не знала слов для этого.

Я понимаю, сказала она. Потому что я тоже потеряла. Бабушку. Дом. Себя. Но я нашла. Здесь. С тобой.

Вельмир смотрел на неё, молча, долго, а потом взял её за руку, и его пальцы были горячими, шершавыми, живыми. Мира не отстранилась, не могла, не хотела, потому что в этом прикосновении было что-то, что она искала всю жизнь.

Ты странная, сказал он, и в его голосе была теплота, которую он не прятал. Ты говоришь вещи, которых нет. Делаешь то, чего не бывает. Ты светишься, когда касаешься меня.

Это магия, сказала Мира, и в её голосе была усмешка, которую она не могла скрыть.

Нет, сказал Вельмир, и в его голосе была уверенность, которая не требовала доказательств. Это ты.

Мира смотрела на него, и в её груди росло что-то, что-то, что было похоже на счастье, на надежду, на что-то, что она не могла назвать, потому что не знала слов для этого. Она не знала, что будет дальше, не знала, сможет ли спасти этот мир, не знала, вернётся ли когда-нибудь домой, но она знала одно: она не одна. И этого было достаточно.

Ночью, когда все уснули, Мира вышла на мостки, и Вельмир последовал за ней, и они стояли рядом, молча, глядя на чёрную воду, в которой отражались звёзды, незнакомые, но красивые, и на багровое небо, которое уже не казалось таким страшным.

Ты боишься? спросил Вельмир, и голос его был тихим, почти шёпотом.

Боюсь, сказала Мира, и голос её был честным. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что потеряю тебя. Боюсь, что не вернусь домой.

Я тоже боюсь, сказал Вельмир, и в его голосе была уязвимость, которую он не прятал. Боюсь, что потеряю тебя. Боюсь, что не спасу свой народ. Боюсь, что останусь один.

Ты не один, сказала Мира, и голос её был твёрдым. Я здесь. Я с тобой. Я мост.

Вельмир посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, что Мира не могла назвать, что-то, что было глубже любви, глубже страха, глубже всего.

Я знаю, сказал он. И это единственное, что держит меня на плаву.

Он обнял её, крепко, сильно, так, что больно, так, что хорошо, и Мира прижалась к нему, чувствуя его тепло, его силу, его жизнь. Они стояли так долго, пока звёзды не начали гаснуть, пока небо не начало светлеть, пока заря не вспыхнула на горизонте, голубая и золотая, вместе, как мост, как жизнь, как они.

Завтра, сказал Вельмир, мы пойдём дальше. Второй ключ. Каменное Сердце. Там опасно. Там пепельные. И там моя мать.

Мира подняла голову, посмотрела на него, и в её глазах была решимость, которую она не прятала.

Тогда мы пойдём вместе, сказала она. И я не дам тебя убить.

Вельмир посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, что Ми

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.