Обаче, ведали, что не гоже лишь хвост отсиживать да к святому писанию гласом взывать – работать надобно! Ибо Господь наш чудо руками детей своих творит. Оттого любить пригоже едино всех как себя и творить дела добрые не только тем, кто по оба локтя от тебя, а тому, кого за сажень али за версту не видно. Неведомо ведь простому люду, землю топчущему, с кем свидеться по летам придётся. Знали это дети Божьи. Жаловали братьев и сестёр. Врагов трепетать заставляли, недругам достойно отвечали своей немногословностью: «нечего, мол, лыбу давить, на милость мою рассчитывать, коли имя моё в грязь топчешь. Берегись, мол, покуда в вороги тебя не посчитал да кулаком али коромыслом по темечку не дал».
В общем, всяк был донельзя задумчив в Житниках и по дурости чего гляди не творил. Оттого, как принято глаголить, день ото дня – отрада! Жили здесь по старине: летом – в поле, зимой – за прялкой да за топором. Праздники справляли всем миром: на Пасху – яйца красили да качели ставили, на Рождество — колядовали, на Масленицу – блины пекли, аж дым столбом. Свадьбы играли по осени, когда хлеб убран, и тогда вся деревня гуляла три дня кряду. А песни какие пели! Девки – звонкие, что жаворонки, мужики – густые, что мёд. Каждый чувствовал: живём не худо, по-Божьему.
Лишь один Горыня-мельник мешал да сынок его окаянный. Старик, говорят, мельницу свою на воде держал да хлебом добрым брюхо набивал. Како оно так было – каждый дурень ведал. На кого не глянь, кто воду покорить ремеслом пытался, то всё проку не было, а как Горыня пошёл, да руками своими, горячими како металл калёный, натворил делов с водяным сплясавшись, так и пошли его дела в гору.
Мельница его стояла на самом роднике, что за околицей, в низинке, где берёзы сходились к воде. Колесо её, чёрное от времени, скрипело да ухало, словно сердце нечистое. Днём и ночью вода шумела, пена клубилась, а из-под жёрнова сыпалась мука – белая, что снег, да такая душистая, что и мёртвого, кажись, подыми. Но не радовались ей житникийцы: знали, что не Божьим даром она даётся, а силою тёмною. Потому и сторонились мельницы, аки гнезда змеиного.
Умники здешние быстро мозги пораскинули. Говорят: «Ежели водяной теперь нашими летами питается, то мы тоже не пальцем деланы!». Правы они оказали по первой своей истине – стоит им взглянуть на сына Горыни, так злоба их охватывала, будто и до конца бытия земного недолго оставалось. А как уходил отросток сей нерадивый с глаз долой, так и холода душевного как ни бывало! Что это, ежели не проклятие кошмарное против люда христианского? В отмщение стали они юнца по случаю шибать, а тот и молчал почти всегда – видно, понимал вину свою перед сородичами. Стыд его так корил за грешки отцовские, что и слово проронить не мог. Оттого был он покаран и в нынешнюю семидницу.
Как неделя настала, ранёхонько, кто стар, кто млад – все направились в церковь, как и было до селе много раз. А Даромир, сын Горыни, заместь отдыха высокодуховного таскал мешки четырёх-, а то и пятипудные. Каждому житникивцу под дверь. Творил чудо он в отместку за грехи отцовские, и свои – соглядатайские.
Мешки те, из грубой холстины, оттягивали ему плечи, врезались в спину, и пот, смешанный с мучной пылью, стекал по лицу серыми ручьями. Он шёл, не подымая глаз, ставя ноги осторожно, чтобы не споткнуться о корягу или камень. А когда ставил мешок под чью-то дверь, выпрямлялся на миг, переводил дух – и шёл дальше. Никто его не благодарил. Никто не окликал. Только собаки во дворах рычали ему вслед.
– Солнце в сей день палит како жёрнов раскалённый, а я всё пру да пру. – с тяжким дыханием глаголил Даромир. – Вот и Беляне с Милославой мешок достался. На сей раз едва осилил!
Нелегко, видать, муку ту таскать через несколько саженей к дому каждому. Посему, доставалось ближайшим соседям. А там уж, веровали Даромир и отец его в добросердечность и набожность сих «баловней судьбинушки».
Ровно так и Микула о себе подумал, коли глазёнки раскрыл, отоспавшись, что есть воли. В храм Божий припозднится, что есть греховно, разумеется. Обаче, на то воля Божья была – силушки храбру будущему более даровать по утру. Тот низеньку свою распахнул, на воздух вышел, полной грудью вздохнул и потянулся к небесам так сильно, что будь он внутри землянки, то и потолок бы лапами своими пробил бы. Хороша была погодка: доброй была почва под ногами, како прежде, птицы щебетали Микуле его судьбинушку славную. Утро выдалось ясное, росистое. Солнце только-только поднялось из-за леса, и лучи его, косые да тёплые, красили землю в медовый цвет. Пахло сырой землёй, дымом из труб и чем-то ещё – горьковатым, терпким, вроде полыни. Микула поёжился от свежести, растёр ладони, размял плечи. Хорошо!
Знал он точно, что светит ему с Беляною быть да на веку на своём на долгом детишек завести не мало. Надобно кровушку было храбрскую по всей землице русской разнести, дабы отбить Русь у супостатов татаревых, чтобы не думали больше, ироды, кров наш отбирать, девиц наших портить, память нашу по своему замыслу коварному нечистью заражать.
Беляна-то была ему люба ещё с давней поры, когда увидел он её впервые на речке, с венком из ивы на голове. Смеялась она тогда звонко, плескалась в воде, и брызги летели во все стороны, аки алмазы. С той поры запала она ему в сердце. Только с ней хотел он и хату ставить, и поле пахать, и детей растить. А как смотрела она на него – ласково да с хитринкой, – так и таял он, как воск на свече. Но никому гласно тайну свою не вываливал.
То подвиг был бы исполинский, Русь из лап супостатов вырвать – подумывал молодец, жилами своими играя при свете солнечном. – А тогда уж, ежели не Беляна, то и дела мне нет до неё. Деревня наша вон какими девами полнится! И все моими быть могут.
На миг притих Микула. Подумал, может, что кто-то услышать его сумел бы. Пусть и не криком молвил, а всё же, не гоже спасителю Родины прослыть хвастунишкой. Подумать про других девиц-то он смог, а вот ноги его лишь к одной из них вели – сказала ведь Беляна, мол: «Воду с сестрой без тебя таскаем». А ему-то что, сложно что ли? Коли в храм сегодня не ступил, надобно бы и искупить оплошность. Да и не важно вовсе, что девчата вчера уже успели воды набрать. Помощь от столь завидного мужа лишней не бывает!
Осмотрелся молодец. До Беляны-то не меньше саженя путь держать. Перед тем надобно было по воду сходить на родник, на котором печально известный Горыня мельницу свою держал. Коромысла с вёдрами без труда на холке понёс, да всё подумывал:
– Не любо мне на родник ходить да с детищем мельника видеться. Одно хорошо – неделя сегодня. Бог отведёт душу от встречи с нечистой силой. Хоть бы с водяным не столкнутся! Чур меня!
Думы чёрные у молодца. Благо, надеждой объяты. Шёл он вдоль тына, мимо бань, что топились по-чёрному, мимо овинов, где слышался запах соломы и сухого зерна. Собаки, знавшие его, не лаяли, а только виляли хвостами да потягивались. За околицей открылось поле – жнивьё, убранное, тихое. Там, вдалеке, чернел лес, а ближе, в низинке, блестела вода. Родник журчал, словно песню пел, и вода в нём была холодная, чистая, что слеза. Микула зачерпнул ведром, попил из пригоршни, умылся, фыркая, как конь, – и на душе стало легче. Всё-таки хорошо жить на белом свете!
Славна землица близ Новгорода, ибо всякие помысли в миг отгоняет. Журчание водицы како в том саду райском: чистое, размеренное, будто именно оно – само воплощение стабильной и сытой жизни в Житниках. А Горыня и сынок его – их время придёт – их чёрт заберёт. Пара лукавых душ не в силах сломить веру людскую в торжество добра и справедливости.
Зачерпнул Микула раз ведёрко, с той же лихостью и второе наполнил. Ежели бы только согласился он помочь девицам в прошедший день, то времени бы осталось у них: хмеля испить, али чего покрепче, ну и без хлеба бы не ушёл. А ведь славную сдобу девицы пекли – такую, что все их гости с большим удовольствием почивали. Всё потому, что усердней прочих молятся они Господу, Богу нашему в храме его, пуще прочих внимают словам попа сельского. Оттого Отец Всевышний каждую неделю, под самый конец семидницы мукой их награждает.
Молодец и рад стараться был, всё раздумывая, как же сладка награда за столь дельное применение силушки евоной. Вздохнул бодряще: так, что родник подле уж рябью, казалось, пошёл. А потом и поступью резвой двинулся в сторону дома Белянушки. А там-то – тишь да гладь! До прихода народу с утрени, то есть со службы утренней, часа два, не меньше. Невелика, конечно, деревушка была, а всё-таки приятно было пустоты её окинуть взглядом. Наипаче коли знаешь, что то, в век ордынский, не татарове заслуга, а Господа, что людей объединил, и руками Александра Новгородского сберёг от ига чёрного.
Сам Микула особо не ведал, что там в граде том. Не нужно оно – ему сладко в Житниках живётся. Только знал он, что тяжко всё в Новгороде: людей куча – поди разбери, кто чей сын. Лиц столько, что и запомнить всех наверняка невозможно. Вот он, положим, в деревне всех знает. И отрока мельниковского, случись чего, и отпороть смог бы, раз отцовского воспитания не было у юродивого. Тем то и хороша была жизнь такая, что злыдни у всех на виду: душ доверчивых, что могли бы им бытие облегчить, днём с огнём не сыщешь.
А помимо сего дела, непременно важного, были и другие. Месяц рюень, он же сентябрь, не создан для отдыха и гулянок: перед зимовкой работать надобно, а там уж, как студень наступит, сиди себе в хатке, да и гуляй себе с калачами, жареной скотинкой, овощами сочными, одёжкой новой. Не было чуждо обновки к зиме иметь: рубаха льняная – чем не прелесть? Ежели каждый год новая, то и рубать в ней не чуждо, и пахать приятно, коли кожею своей ощущаешь, на что торговые излишки уходят, опосля оброка. Всё благодаря муке чудотворной – белой, словно пух. У других-то, в селе том же, видали ремесленников зрелых. Те за сердцевиною хлеба своего так не смотрят.
У них она такого цвета и вида, словно лаптями истоптана и камнями набита: отруби крупные, жёсткие, а зёрна такие, будто землёй напитаны. Оно-то может и не худо было бы вкусить кусок Матушки нашей всеведущей, а всё-таки неохота бывает пировать, и почти всякий укус пропускать сквозь скрежет песка меж зубьями. Ещё одна причина, стало быть, почему Микуле в Новгороде делать нечего. В тамошних мужиках мастеровитых, он, может, и не сомневается, но куда больше он верит в благосклонность и Божью милость на территории его малой Родины.
Каждый житникиец, как думал Микула, больше всего на свете не хотел бы бытие своё доброе менять на что-то объятое туманом жизни неведомой. Важно было ему, да и старшим, чтобы покой и порядок сей, установившийся ещё до появления на свет того же «храбра Житникийского», сохранялся и далее, до скончания века нашего.
На том и заключив, в очередной день, как принято было у каждого в семидницу, решил юноша дела добрые так просто не кончать: самое время, думал он, за сушьём сгонять. Работа, конечно, не мужицкая – тем старики, женщины и дети промышляли. Однако ж, ежели осень сухая удалась, а в деревне и тако и инако, всё дивно, то чего ж не помочь-то?
Осень уж потихоньку златом отдавала. Лист уже осыпался, земля под ногами шуршала, как береста. Пахло прелью, грибами и дымком – где-то далеко жгли костры. Сушняка видимо не видимо быть должно в такую пору. Снарядился молодец топором да верёвкой и пошёл в лес. Один сажень прошёл, два прошёл. А березняк такой красоты был неподалёку от деревни, так его душу охватил, что на третий сажень как давай Микула песни деревенские горланить, что и на десятом сажене слышно его было как на третьем. Тем более, что и повод-то какой позднее приключился!
Всего-то под ноги смотрел Микула, даже особо старательности не показывал в деле своём, а всё-таки сыскал деревья повалившееся. Сердце в пятки прыгает, ежели задуматься, что это – вина сил нечистых: лешего, полевика али межевика. Вдруг, мысль сия у молодца смешок вызвала – как оберег он его использовал от дум неблагочестивых.
– Чего ж это им нам угрожать, коли мы все под Богом и защитой его ходим, Отца своего почитаем и непреклонны мы в своей любви! – тихо молвил он так, чтобы его слышал тот, кто мог бы с ним в одном лесу оказаться. – В конце концов, старых деревьев-то вон сколько! Что это, если не послание свыше, что благодарен нам Господь за веру нашу и тепло на зиму нам дарует!
Ломал Микула только сухое – то, что с треском отламывается, что серое от времени, без листа. Зелёное не трогал: «Не тронь живого – оно ещё поживёт». Диву давался он, что даже на поваленных деревьях зелени было навалом. Однако, всё же много было стволов на земле – из такой кучи было что взять. Брал не всё подряд, а что поровнее да потоньше – такое в вязанке лежит плотно, горит жарко. Сучья покрупнее – подрубал топориком, чтобы ровно легли. Мелкие щепки и бересту складывал в мешок – это на растопку, на лучину.
Работал он споро, как отец учил: взял охапку, прижал коленом, перехватил верёвкой – и готово. Одна вязанка, вторая, третья... Пот по лбу тёк, рубаха взмокла, а он всё не останавливался. Знал: пока погода стоит – надо брать, не то дожди пойдут, и тогда сиди без тепла. Через час-другой уж целая гора сухого дерева выросла. Присел Микула на пенёк, вытер лоб, достал горбушку ржаного хлеба да луковицу. Пожевал, запил водой из туеска. Отдохнул малость.
Ну а как прикинул, что вскоре уже сородичи его, а вместе с ними и Беляна, домой через четверть часа воротятся, то решил уж и сам сильно не задерживаться. Трусцой погнал молодец до дома девицы, которой помощь свою негласно даровал, а на подходе к землянке её, той самой, где он же у окна прошлым днём стоял, завидел Микула светлое пятно. Он ближе подошёл, поступь скорее стала, а бельмо с его глаз не отступало – только теснилось, будто само желая уйти, излечить молодца работящего и храбра завидного от проблем лишних. А всё же поздно было драпать от него, коли он уже в полсажени от тебя – жаль, сыну мельника такая мысля не сразу в темечко стукнула.
– Снова ты шастаешь пред очами моими! – взревел Микула, как медведь ревёт на хитрую лису или коварных волков. Как телом с расстояния приложился, да как связкой сучьев после треснул хиляка нечистого, что у того на щеке отметина проступила. – Кыш, говорю, с дороги! Уходи, покуда ноги целы!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов