Капитал против зомби

— Ладно, — она вдруг стала серьёзной. — Давайте к делу.

Марина сделала шаг назад — ровно настолько, чтобы слегка разрядить обстановку и снизить давление на парней.

— Вы оба стали нервными, — сказала она. — И это не «осень», не «устали на работе» и не «мандраж перед концертом». Это другое.

— Мы действительно просто устали, — сухо ответил Антон.

— Да? — Марина повернулась к нему. — Тогда почему ты вчера на репетиции три раза проверял замок на кладовке? Ты думаешь, наши гитары украдут? У нас, извини, не «Страдивари», у нас Dingwall и ESP — да, дорого, но ты их не вчера купил, чтобы так трястись.

Антон стиснул зубы:

— Привычка.

— Привычка, — повторила Марина. — Понятно. За последние пять дней ты воспитал себе хотя бы одну полезную привычку – заботиться о стаффе группы.

Она посмотрела на Андрея:

— А ты вчера разговаривал со мной по телефону так, будто ты шпион и звонишь мне из вражеского штаба.

Андрей хотел отшутиться, но понял: не выйдет. Марина не собиралась шутить. Марина пришла, чтобы услышать ответы на свои вопросы.

Елена подняла глаза:

— Ребят… правда, я тоже заметила. Вы как будто последнюю неделю сами не свои. Будто постоянно чего-то опасаетесь.

Марина кивнула, чувствуя ее поддержку.

— Вот. И второй момент: оборудование. Вы начали говорить про серьёзные вещи. Цифровой микшер, беспроводные системы, персональный мониторинг. Это не «по сто рублей скинулись». Это вложения. С чего вдруг вы снова вернулись к этой теме? Я помню, еще два года назад мы это обсуждали и решили, что пока сможем обойтись без таких трат. В конце концов, нам нужно сначала выпустить следующий альбом.

— Я… наткнулся на объявление, с распродажей оборудования с одной студии, — сказал Андрей осторожно. — Ну и я подумал, что если там все нормально, то можно как-то собрать денег и купить то, о чем мы мечтали. В конце концов, мы же не бедные панки, которые играют в переходе метро ради бутылки пива.

— Я знаю, что вы не бедные, — отрезала Марина. — Именно поэтому я и спрашиваю аккуратно. Потому что, если бы вы были бедные, я бы подумала «ну, нашли подработку». А вы… вы стали вести себя так, будто у вас либо внезапно появился ресурс, либо внезапно появился страх этот ресурс потерять.

Тишина.

Марина подошла к столу, взяла свою кружку, сделала глоток — и вдруг сказала буднично, как будто между делом:

— Вы сегодня на дачу ездили.

Антон замер.

Андрей почувствовал, как внутри всё проваливается.

Марина заметила — и улыбнулась. Не зло. Скорее устало.

— Песок, мальчики, — сказала она. — У тебя, Антон, вся машина в песке. И точно так же, машина была в песке в прошлые выходные, когда я с трудом вытащила вас на репетицию. И я помню, что тогда, по твоим словам, вы были на даче Андрея.

Антон хотел что-то сказать, но Марина подняла руку:

— Не оправдывайтесь. Я не следователь. Я просто наблюдательный человек. Но сейчас вы делаете так, что я чувствую себя не человеком, а мебелью в вашей истории. Красивой мебелью, да? — она усмехнулась и нарочито расправила плечи, будто напоминая, что «мебель» здесь вообще-то с характером.

Елена снова фыркнула, но уже напряжённо.

Марина продолжила, теперь уже без шуток:

— Я вкладываюсь в группу. Мы не подвальная группа, а вполне себе заметная. Любая странность — и слухи полетят быстрее, чем ваш быстрый соляк. И если вы собираетесь делать резко что-то изменить — мне надо понимать, что за топливо у нас в баке и на сколько его хватит.

Андрей посмотрел на Антона. Тот молчал, опустив глаза.

Марина тоже молчала, но это было самое тяжёлое молчание — ожидание ответа.

Елена тихо сказала:

— Вы во что-то вляпались? Ребята?

Андрей медленно выдохнул.

— Да, — сказал он. — Мы… нашли кое-что. И это… не та тема, которую можно обсуждать легко.

Марина не улыбнулась. Она не чувствовала, что победила. Она просто смотрела, и в её взгляде смешалось всё сразу: злость, облегчение и страх.

— И сколько там этого «кое-чего»? — спросила она.

— Достаточно, чтобы изменить все наши планы и наше будущее, — ответил Антон наконец.

Марина кивнула.

- Наше? Ты имеешь в виду – группы? Или – только вас с Андреем?

- Марина, мы – это группа. Ты прекрасно знаешь, что с того дня, как я создал «Антуана», эта группа олицетворяет собой самое важное, что есть в моей жизни! – резко ответил ей Андрей.

— Хорошо. Тогда давайте договоримся, — сказала она. — Завтра после репетиции вы расскажете мне ровно столько, чтобы я могла работать и не подставить группу. Без подробностей — окей. Но я должна понимать, на что мы можем рассчитывать, какие у нас риски и что вы хотите сделать.

Она сделала паузу — и добавила, глядя прямо на Андрея:

— И ещё. Перестань вести себя так, будто ты один всё решаешь. Это и была твоей проблемой раньше. Пацан с гитарой, всерьез считающий, что мир любит его просто за то, что он талантливый.

Удар был точный. Андрей это почувствовал.

Марина усмехнулась, но теперь уже мягче — словно пыталась показать, что её слова звучат так жёстко не из злости, а из заботы.

— А сейчас — давайте займемся музыкой, — сказала она и пошла в зал. — Потому что если мы уже влезли в какую-то мутную историю, то хотя бы играть мы должны идеально.

Елена поднялась следом и шепнула Андрею:

— Слушай… она тебя сейчас растоптала, да? Но по делу, как мне кажется.

Андрей попытался улыбнуться.

Получилось плохо.

После того, как Марина ушла в студию, воздух в комнате отдыха ещё пару секунд оставался вязким.

— Обожаю, когда меня сравнивают с мебелью, — пробормотал Антон. — Особенно с умной. Если Марина – красивая, то я – точно практичная тумбочка.

— Она права, — тихо сказал Андрей.

— Я знаю, — Антон взял воду. — В этом и проблема.

Репетиция шла как по учебнику — но не потому, что всем легко давались их партии, а наоборот: они играли так, будто от каждого движения зависело, скажут им «да» или «нет» на каком-то неведомом конкурсе.

Марина играла на своей любимой бас-гитаре как обычно — только чуть жёстче, словно вколачивая ноты в цельный фундамент общего звука.

В паузах между песнями она, как обычно, выдавала всем свои замечания.

— Андрей, в куплете у тебя не хватает дыхания! И это на репетиции, а не на концерте! Тщательнее следи за подачей!

И тут же, не давая тому ответить:

— Антон, если ты ещё раз забудешь, где у нас бридж — я тебе лично нарисую структуру на лбу маркером.

Досталось и барабанщице:

— Лена, ты сейчас играешь лучше всех нас троих вместе взятых. Но постарайся, пожалуйста, не сбивать ритм при переходах.

И это помогало. Ее привычно-резкий тон помогал ребятам держаться в тонусе и исправлять замеченные въедливой девушкой ошибки и недоработки.

К концу репетиции у Андрея болело горло, у Антона — правая рука, у Елены, как всегда, ныли натруженные ноги.

У Марины, казалось, болело только терпение.

Они выключили подложку, выдернули кабели, повесили гитары. Марина сидела на полу, опираясь спиной о стену, и пила воду маленькими глотками. Пот на висках, влажные пряди волос, футболка, прилипшая к коже — и снова это ощущение, что своей мимикой и поведением она может высказать намного больше, чем просто словами.

— Если кто-то потом спросит, почему у «Антуана» внезапно стало всё в шоколаде, я хочу, чтобы первой вспоминалась музыка. А не ваши мутные лица. Ну и еще мы с Ленкой.

Елена в шутку замахнулась на нее палочками, но, сама засмеялась и устало откинулась на своем стуле.

Андрей чувствовал, как от её слов одновременно хочется огрызнуться и обнять. Потому что она бьёт точно по слабым местам — но именно эти места сейчас держали всё.

— Так, — продолжила Марина, не вставая. — Напоминаю: завтра вы мне рассказываете, во что вы влезли. Сегодня — я даю вам возможность потренироваться в правде.

Андрей сел на край дивана.

— В каком смысле «потренироваться»?

Марина вытянула ноги, закинула одну поверх другой.

— В прямом. — Она посмотрела на него. — Вчера ты внезапно сообщил, что есть вариант вписаться в очень крутое мероприятие. И сейчас ты пойдёшь к своей «очень деловой знакомой», объяснять, почему именно наша группа достойна слота на фестивале, который у всех на слуху. Так?

— Да, — сказал он.

— Хорошо, — Марина улыбнулась. — Тогда давай без сказок. Кто она?

Антон поднял голову. Елена замерла, перестав собирать палочки в чехол.

Андрей сделал вдох:

— Катя Лебедева. Дочь генерального организатора «Северных Врат». И… Моя бывшая.

Тишина повисла тяжёлая, но не длинная.

Марина медленно кивнула:

— Вот видишь? Можешь, когда хочешь.

Она встала, подошла ближе — очень близко. Стала напротив, сложив руки на груди.

— Значит так, — сказала она. — Ты сейчас пойдёшь к своей бывшей, внезапно превратившейся в человека с большими возможностями, крайне необходимыми нашей группе. И будешь говорить с ней как взрослый. Не как «пацан с гитарой», который хочет «шанс», а как фронтмен группы, способной выступить не хуже мастистых монстров. Понял?

— Понял.

Марина наклонилась чуть ближе:

— И ещё. Не надо продавать ей душу. Ни свою, ни нашей группы. Если она профессионал — она не купит сопли. Ей нужен результат.

Она задержала взгляд ещё на секунду — и тут же сбросила серьёзность, словно переключила режим.

— И да, — ухмыльнулась, — обещай, что если она начнёт на тебя смотреть так, как ты иногда на меня смотришь, ты хотя бы не будешь мямлить.

Андрей растерялся:

— Ты… Я… как на тебя смотрю?

Марина засмеялась тихо, с хрипотцой:

— Вот вот, именно про это я и говорила. Ты иногда такой тупишь, что это даже мило.

Она отступила на шаг, нарочито медленно провела ладонями по футболке, огибая все выпуклости. — Расслабься. Я сейчас про взгляд менеджера на актив. А ты, как всегда, думай о том, чего хочешь на самом деле.

Елена закатила глаза:

— Господи, вы оба невыносимые.

Антон фыркнул:

— Это ещё они даже не начали пить.

Марина снова стала серьёзной:

— Короче. Ты идёшь, говоришь с ней честно. Не про свои фантазии — про группу. Про цифры, про людей, про то, что мы можем дать фестивалю. Если начнёшь рассказывать «сделаем российский металл снова великим» — я лично приду туда и запихну тебе гитару... Сам знаешь куда.

— Принято, — сказал Андрей.

— И ещё, — добавила она, уже уходя в коридор. — Не вздумай подписывать что-то, не показав нам. Мы тут тоже немного в деле.

Она одёрнула майку, словно возвращая себе привычную роль «невозмутимой».

— Ладно, мальчики. Я пошла в душ. Если кто-то хочет подглядеть — предупреждаю: двери закрываю не из скромности, а чтобы вы не упали в обморок.

Елена расхохоталась.

Андрей покачал головой:

— Ты неисправима.

Марина обернулась в дверях:

— Я - да. А вот у тебя еще есть шанс, — она подмигнула. — Вечером позвони.

И ушла.

Когда дверь за ней закрылась, Антон тихо присвистнул:

— Она нас держит крепче, чем любые замки на кладовке.

— И лучше, — ответил Андрей.

Елена посмотрела на него внимательно:

— Ты понимаешь, что если ты сейчас что-то налажаешь с этой Катей, Марина тебя сожрёт?

— Понимаю.

— Ну, тогда - удачи, — сказала Елена. — Я всегда хотела посмотреть, как тебя жрут две сильные женщины одновременно.

Антон расхохотался.

Андрей улыбнулся, но внутри было немного не до смеха.

Он взял куртку, гитарный кейс, машинально проверил телефон — и впервые за долгое время почувствовал, что идёт не «просить», а действительно вести переговоры. И что за его словами теперь стоят не только его собственные амбиции, но и чужое доверие. Доверие его ближайших друзей.

От репточки до ресторана Андрей ехал, что называется, на автопилоте, снова и снова представляя свою встречу с Катей. Он плохо представлял себе, что ей сказать, после стольких лет разлуки. Хотя и расстались они друзьями, он считал себя виноватым перед ней.

Ресторан назывался «Терраса» и находился на крыше бизнес-центра у Московского вокзала. Андрей никогда не понимал эту моду — есть на высоте, где ветер сдувает салфетки, а вместо соблазнительных запахов с кухни тянет выхлопными газами проезжающих внизу машин. Но Катя всегда любила такие места. Она говорила: «Когда ты наверху, ты видишь, кто внизу суетится. Это помогает не суетиться самой».

Андрей поднялся на лифте — зеркальные стены, тихая музыка, запах дорогого парфюма от девушки в углу — и прошёл мимо хостес с накрашенной улыбкой. Катю он увидел сразу: она сидела у панорамного окна, в строгом сером костюме, волосы собраны в деловой пучок. Перед ней — ноутбук, телефон, планшет. Она печатала что-то, не поднимая глаз, и от этой сосредоточенности казалась недоступной, как непроницаемая стена, за которой идёт чужая жизнь.

Пять лет назад она встречала его у метро в рваных джинсах и кедах, с растрёпанными волосами и смехом, который срывался на визг, когда он её обнимал. Сейчас она выглядела так, будто могла купить это метро целиком и сдать его в аренду.

Андрей почувствовал странную пустоту внутри — не жалость к себе, не ностальгию. Скорее понимание: они выросли в разных направлениях. Она — вверх, по лестнице отцовского бизнеса. Он — вбок, туда, где музыка, репточки и вера в то, что талант важнее связей.

— Привет, — сказал он, подходя к столику.

Катя подняла глаза. На мгновение — совсем короткое — в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. Потом она улыбнулась весьма дружелюбно и искренне и кивнула на стул:

— Садись. Ты обедал?

— Нет.

— Тогда бери что-нибудь. Здесь хорошая паста. Или стейк, если голодный.

Андрей сел. Официант возник мгновенно, словно призрак. Андрей заказал пасту с морепродуктами, не глядя в меню — просто чтобы не тормозить.

Катя закрыла ноутбук, убрала планшет в сумку, но телефон оставила на столе экраном вниз. Андрей знал этот жест ещё со времён университета: «У меня есть время, но оно ограничено».

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она, оценивающе глядя на него. — Повзрослел, заматерел. Всё ещё в музыке?

— Да. «Антуан» живёт и развивается.

— Слышала, — Катя кивнула. — Видела пару роликов на ютубе. Неплохо. Особенно вокал. Ты здорово вырос технически.

Андрей не ожидал, что она следила. Внутри что-то дёрнулось — приятное и неприятное одновременно. Он не знал, радоваться этому или бояться.

— Спасибо, — сказал он. — А ты теперь уже не просто помощник?

— Нет, — она покачала головой. — Я директор по продакшну и промоушену. Отец назначил меня год назад. Теперь я отвечаю за программу, сетку, промо-кампании. Всё, что связано с контентом и сценой.

— Серьёзная должность.

— Серьёзная ответственность, — поправила его Катя. Она взяла бокал воды, сделала небольшой глоток и посмотрела на него прямо: — Так что, если ты пришёл просить место на фестивале исключительно по старой памяти, можешь сразу не продолжать. У меня нет права на сентиментальность. Теперь - только результат.

Андрей выдохнул. Внутри заскребло — не обида, а понимание: она сразу ставит границы. Это справедливо. Но больно.

— Я пришёл не просить, — сказал он твёрдо. — Я пришёл предложить сотрудничество.

Катя подняла бровь:

— Сотрудничество?

— Да. «Антуан» сейчас собирает стабильно сто пятьдесят человек на концертах. Без особых вложений, просто через паблики в соцсетях. Наша ниша — симфо-пауэр-метал. Не мейнстрим, но аудитория платёжеспособная, зрелая, лояльная. Люди, которые ходят на фестивали, покупают мерч, поддерживают группы. И это не молодежь без копейки денег в кармане, а вполне себе взрослые и состоятельные люди.

Катя слушала с непроницаемым лицом.

— Мы знаем, что фестивалю нужна не просто очередная группа на сцене, — продолжил Андрей. — Нужна работа с промо, контент, вовлечение аудитории. Мы готовы это делать. И мы готовы отработать качественно — на уровне тех, кто уже на лейблах.

Катя взяла телефон, разблокировала экран:

— Конкретику давай. Сколько подписчиков в соцсетях?

— ВК — двенадцать тысяч. Инста — восемь. ТГ-канал — три с половиной.

— Охваты постов?

— От полутора до трёх тысяч на обычных постах. Сторис — выше, до пяти. На концертных записях доходит до семи-восьми.

Катя что-то пометила в телефоне:

— Видеоконтент?

— Два официальных клипа. «Стратегия» — сорок тысяч просмотров за год, «Последний рубеж» — двадцать за полгода. Плюс концертные записи — качество среднее, но есть пара профессиональных видео с Москвы. Там даже с двух дронов видео снимали. Ну и в целом, работаем над улучшением картинки.

— Альбом?

— Один вышел два года назад. Второй пишем сейчас, планируем релиз к концу года.

— Лейбл?

— Нет. Самиздат. Но мы серьёзно вложились в оборудование, чтобы звучать профессионально.

Катя подняла глаза:

— Что значит «серьёзно вложились»?

Андрей сделал вдох. Вот оно — момент, когда надо показать, что они не гаражники, играющие на китайских копиях.

— Мы купили мощный цифровой микшер для полноценного контроля звука на сцене и в записи. Беспроводные системы для вокала и гитар — чтобы не быть привязанными к кабелям. Персональный мониторинг — каждый слышит свою партию чётко, без каши. Обновили инструменты: у меня ESP Horizon 2, у Антона — Caparison Horus, у Марины — Dingwall Afterburner. Это не дешёвый Китай. Это то, на чём играют профессионалы.

Катя молчала, глядя на него внимательно. Андрей не мог понять, впечатлило её это или нет.

— Откуда у вас такие средства? — спросила она прямо.

Андрей почувствовал, как внутри всё сжалось. Вопрос был логичным. И опасным.

— Накопления, — сказал он ровно. — Мы все работаем. Я недавно получил хорошее повышение. Антон тоже не на рынке работает. Марина у нас занимается промо и дизайном, владеет своей небольшой фирмой. Ну а Ленка просто дочь богатых родителей, которые только рады помочь дочери. Мы копили два года и решили, что пора делать шаг вперёд. Либо мы становимся профессионалами, либо так и останемся подвальной группой. И последний вариант для нас неприемлем.

Катя медленно кивнула. Андрей не понял, поверила она или просто приняла к сведению.

— Хорошо, — сказала она. — Но ты понимаешь, что у меня заявки от групп, имеющих хорошие подписки на именитых лейблах? Групп, катающихся по стране, и имеющих сорок-пятьдесят тысяч фан-базы в соцсетях и альбомы на стриминговых платформах?

— Понимаю.

— Тогда почему я должна выбрать вас?

Андрей не торопился отвечать. Внутри мелькали мысли — о Марине, изучающе смотрящей на него так, будто оценивала готовность юноши на серьезный шаг. О группе, которая верит в него. О том, как пять лет назад Катя целовала его в подъезде после концерта и говорила: «Ты станешь звездой. Я это знаю». А теперь она сидела напротив — суровая и успешная, и давала ему шанс доказать, что он может не облажался.

— Потому что мы не просим халяву, — сказал он твёрдо. — Мы предлагаем наши услуги. Если тебе нужен промо-пакет — мы сделаем его в самом лучшем виде. Если нужна активность в соцсетях — мы поднимем охваты и вовлечённость. Если нужен чистый звук без косяков — мы подготовимся и наймем своего звукаря, чтобы ваш спец не матерился и не переделывал за нами настройки.

Катя слушала, не перебивая.

— И ещё, — добавил Андрей, — как я и говорил, наша аудитория — это не школьники, пробирающиеся на халяву на концерт и уходящие после первой песни. Это взрослые люди, охотно платящие за билеты, покупающие мерч, и поддерживающие группы донатами и репостами. Если мы выступим хорошо — они запомнят не только нас, но и сам фестиваль. Не как «где-то играли», а как организацию, дающую шанс интересным проектам. Это сработает на репутацию «Северных Врат».

Катя молчала. Андрей видел, как она взвешивает — на её лице не было эмоций, только сосредоточенность. Он чувствовал, что сейчас решается всё. Либо группа выйдет на новый уровень, либо останется в той же точке ещё на годы.

Наконец Катя медленно кивнула:

— Хорошо. Я дам вам слот.

Андрей почувствовал, как внутри что-то резко отпустило — не радость, скорее облегчение, смешанное со страхом.

— Но у меня есть условия, — продолжила Катя жёстко. — И если вы облажаетесь — я вас больше никогда не возьму. Ни на один проект. Ни в каком качестве. Понял?

— Понял.

— Первое условие: промо-пакет. Я дам тебе контакт своего человека, он пришлет тебе подробные требования и список фото- и видеоматериалов, которые вы должны будете подготовить.

— Окей.

— Второе: дедлайн. Всё должно быть готово и загружено за неделю до фестиваля. Не за три дня, не «мы сейчас доделаем», а строго за семь дней. Иначе я снимаю вас с программы без объяснений.

— Принято.

— Третье: саундчек строго в указанное время. Опоздаете на десять минут — вас не будет в сетке. Без разговоров, без второго шанса. У меня график расписан по минутам, и я не буду двигать всех остальных из-за вас. К указанному времени вы должны быть уже на месте, со всеми инструментами и необходимой техникой.

— Понятно.

Катя взяла телефон, пролистала календарь:

— Значит так. Я даю вам прайм-тайм — 27 сентября, вечер, ориентировочно 19:30–20:00. Точное время сообщу через два дня, когда утвердим окончательную сетку с учётом хедлайнеров. Техрайдер пришлёте сегодня до восемнадцати часов на почту, которую я скину.

Андрей кивнул. Внутри билось что-то тяжёлое и радостное одновременно — как после первого концерта, когда зал кричал, а он не верил, что это реально.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Катя посмотрела на него долго, внимательно:

— Не благодари. Это не подарок. Это сделка. Профессиональная. Ты понял?

— Да.

Она кивнула и взяла бокал воды.

Официант принёс пасту — густой запах базилика и морепродуктов поплыл над столом. Андрей попытался есть, но аппетита не было — только адреналин, бурлящий в висках и ладонях.

Катя ела спокойно, методично, словно не происходило ничего особенного. Потом вдруг спросила, не поднимая глаз:

— Ты всё ещё с той девочкой? Ольга, кажется?

Андрей замер с вилкой на полпути:

— Нет. Давно расстались.

— Понятно, — Катя кивнула. — А сейчас кто-то есть?

— Нет.

Катя медленно подняла глаза. В них мелькнуло что-то — не насмешка, скорее грусть, смешанная с чем-то ещё:

— Тогда хоть не будешь отвлекаться на подготовку к фестивалю.

Андрей не понял, шутка это или укол. Внутри мелькнуло воспоминание: как они целовались в его машине после репетиции, как она смеялась над его текстами и называла их «наивными, но честными», как говорила, что он — самый талантливый идиот, которого она знает. А потом он выбрал музыку, она — отцовский бизнес, и на этом их пути разошлись.

Он хотел что-то ответить, но телефон Кати резко завибрировал на столе — длинный, настойчивый звонок.

Она взглянула на экран — и лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла. Брови сошлись. Губы сжались в тонкую линию.

— Извини, — сказала она коротко и взяла трубку. — Слушаю.

Андрей видел, как она слушает, как напрягается её челюсть, как пальцы сжимают телефон сильнее. За окном гудел город — тупой, монотонный шум машин внизу, особо сильно раздражающий его сегодня.

— Когда? — спросила Катя резко.

Пауза.

Андрей заметил, как она закрыла на секунду глаза.

— Ты уверен?

Ещё пауза.

Дольше.

Катя выдохнула.

— Понятно. Спасибо, что предупредил.