Орден пяточка и магии
— Девица, я видел склепы низших упырей, в которых обстановка была более жизнеутверждающей! Здесь же... здесь даже плесень выглядит так, будто она хочет покончить с собой!
Он брезгливо ткнул копытцем в щербатую кружку на столе.— У меня в конюшнях полы моют розовым маслом! — взвизгнул он, оборачиваясь к Сел. — Я Магистр тринадцати орденов! Моя спальня находится в башне, где стены выложены живым обсидианом, который мурлычет, когда я засыпаю! А ты предлагаешь мне спать в ЭТОМ? В этом рассаднике пылевых клещей и нищеты?
Пушок, решив подбодрить гостя, подошёл и дружелюбно лизнул Мортикуса прямо в затылок.
— УБЕРИ ЕГО! — поросёнок отскочил, поскользнувшись на старом носке Селестины. — Он пропитал мою шкуру слюнями! Я требую ванну! Я требую лепестки роз! Я требую, в конце концов, чтобы ты перестала так светиться, у меня от твоих волос уже начинается мигрень!Сел упёрла руки в бока.
— Слушайте, Ваше Пятачковое Величество, — сказала она, и её волосы на мгновение вспыхнули ярче, — выбора у вас раз два и обчёлся. Либо вы спите здесь, в тепле, безопасности и приятной компании, либо я выставляю вас за дверь, где мясник Ганс как раз ищет, из чего бы сделать сосиски к ужину.
Мортикус замер. Перспектива стать сосиской явно перевесила неприязнь к пыли. Он тяжело вздохнул (что прозвучало как свист маленького чайника) и сел на хвост.
— Хорошо. Но я не намерен мириться с этим унижением дольше десяти минут.
Он поднял свои сапфировые глаза на Селестину. В них блеснул тот самый расчётливый ум, который позволял ему годами держать в узде весь магический совет.
— У тебя нет денег, — констатировал он.
— Три медяка и половина заимствованного окорока, — честно призналась Сел.
— Позор. Просто магический позор, — Мортикус поскрёб копытцем пол. — Значит так. Моя резиденция находится в верхнем квартале, за Серебряными воротами. Там, в моём кабинете, в третьем ящике стола под фальшивым дном, лежит кошель с солнечными дукатами. Один такой дукат стоит как весь этот квартал вместе с его крысами и тобой.
Селестина округлила глаза.
— Вы хотите... минуточку, вы предлагаете мне ограбить вас же?
— Не грабить, торшер ты на ножках, а провести инвентаризацию моих личных средств в интересах моего же выживания! — поправил Мортикус. — Мои слуги и стража обучены убивать любого, кто подойдёт к дверям без пропуска. Но они ищут вора, мага или шпиона. Они не будут ждать... — он запнулся, явно сглатывая горечь, — ...девицу, похожую на одуванчик, и её летающего пса.
— Там же охранные руны! — Сел покачала головой. — Если я коснусь вашей двери, меня распылит. Буквально, я превращусь в кучку глиттера.
— Не распылит, если я буду с тобой, — Мортикус хитро прищурился. — Я знаю коды доступа. Мой голос, даже в этом... специфическом диапазоне, всё ещё содержит мою сигнатуру. Мы проберёмся через чёрный ход для поставщиков провизии. Ты пронесёшь меня в корзине.
— А если нас поймают? — Сел скептически подняла бровь. — Это же смертная казнь через превращение в соляной столбик!
— Если нас поймают, — Мортикус величественно выпрямился, насколько это позволял его рост в двадцать сантиметров, — я сдам тебя со всеми потрохами. Но если ты справишься... я клянусь, что первым делом мы купим тебе новую мантию, которая не пахнет старьёвщиком, и мне — нормальную шёлковую подушку.
Пушок радостно гавкнул, словно одобряя план. Он уже предвкушал прогулку по богатому кварталу, где, по слухам, мусорные баки пахли как лучшие рестораны Лондона и Парижа.
Селестина посмотрела на Мортикуса, потом на свою убогую комнату. Идея ворваться в самое охраняемое здание города казалась чистым безумием. Но с другой стороны... её жизнь и так была чередой безумств и неудач. Почему бы не попробовать ту неудачу, за которую хотя бы хорошо платят?
— Ладно, — выдохнула она. — Но если меня превратят в соляной столбик, я буду стоять в вашем саду до скончания веков, и моя укоризненная рожа будет презрительно смотреть на вас вечно.
— У меня нет сада, у меня парк с лабиринтом, — сухо уточнил Мортикус. — Собирайся, Недоразумение. Ночь — наше время.
Селестина стояла перед треснувшим зеркалом, чувствуя себя заговорщиком мирового масштаба. Первым делом нужно было решить проблему "маяка". Её белые волосы, обычно пушистые и сияющие, сейчас были безжалостно скручены в тугой узел и замотаны тремя слоями старой мешковины. Сверху она натянула чепец, который когда-то принадлежал её прабабушке, а поверх него — глубокий капюшон.
— Ну как? — спросила она, поворачиваясь к Мортикусу.
— Ты похожа на кочан капусты, у которого случился экзистенциальный кризис, но при этом у него дискотека века, — проворчал поросёнок, сидя на краю стола. — Но, по крайней мере, от тебя теперь не исходит свет, как от божественного провидения. Это прогресс.
Самого Мортикуса Сел уложила в плетёную корзину. Чтобы прикрыть его розовое величие, она не нашла ничего лучше, кроме пучка подвядшей петрушки и огромного листа лопуха.
— Если я чихну от этой зелени и мы выдадим себя, я прокляну твой род до седьмого колена, — прошептал Мортикус, устраиваясь поудобнее среди стеблей. — И прекрати так громко урчать животом! У тебя там как будто сходка китов!
Сел виновато прижала руку к желудку. Окорок манил её своим ароматом из угла, но она твёрдо решила: есть свинину в присутствии заколдованного Главы Совета — это черта, которую она не переступит. Пока что.
— Пушок, оставайся здесь, — строго сказала она псу, который уже навострил свои крылья-бабочки. — Охраняй... э-э... дыру в полу. Мы скоро вернёмся.
Пушок обиженно хлюпнул носом и улёгся на матрас, создавая мощный поток воздуха, от которого корзина в руках Сел едва не перевернулась.
Верхний город разительно отличался от низов. Здесь даже мостовая казалась вымытой с мылом, а фонари горели ровным, аристократическим синим пламенем. Сел шла, стараясь подражать походке деловой прислуги, но её природная неуклюжесть постоянно вносила коррективы.
Споткнулась. Задела плечом статую горгульи. Чуть не уронила корзину в фонтан.
— Тише, ты, недоразумение вселенной! — донеслось из-под лопуха. — Ты меня там как в миксере взбиваешь! Прямо по курсу пост стражи. Сверни в переулок за лавкой артефактов.
Сел юркнула в тень. У входа в резиденцию Мортикуса стояли двое рыцарей в полных доспехах, зачарованных на обнаружение любой активной магии.
— Слушайте, — прошептала Сел, прильнув к холодной стене. — Там детекторы. Если я пройду мимо них, мои волосы под мешковиной начнут резонировать. Я чувствую, как они зудят. Это значит, что магия рвётся наружу.
— Не паникуй, — Мортикус высунул пятачок из-под петрушки. — Эти доспехи настроены на классическую тёмную энергию. Твой "святой свет" для них — как шум ветра. Просто иди уверенно. Представь, что ты несёшь не величайшего мага современности, а... ну, скажем, просроченную запеканку. Это тебе ближе по духу.
Сел глубоко вздохнула. В животе снова заурчало, причём так громко, что один из стражников обернулся.
— Стоять! — рявкнул он. — Кто такая? Куда направляемся в столь поздний час?
Сел замерла. Её сердце колотилось где-то в районе горла. Она медленно повернулась, стараясь, чтобы капюшон закрывал лицо.
— Я... это... судомойка из "Золотого Гуся", господин рыцарь! — выдала она самым невозмутимым голосом, на который была способна. — Несу господину Магистру спецзаказ. Очень важный. Скоропортящийся.
— В такую полночь? — стражник подошёл ближе. Его забрало угрожающе лязгнуло. — Показывай, что в корзине.
Мортикус внутри затаил дыхание. Сел почувствовала, как по спине потёк холодный пот. Если стражник увидит поросёнка под петрушкой, завтра Окхейвен проснётся без Главы Совета, зато с новым рецептом жаркое.
— Ой, лучше не надо! — Сел театрально всплеснула свободной рукой. — Там... там редкий деликатес из Южных Болот. "Гнилостная хрюшка". Она пахнет так, что у неподготовленного человека выпадают зубы и отнимаются ноги. Магистр Мортикус очень любит... специфические ароматы, ну, сами понимаете: у богатых свои причуды. Хотите понюхать?
Она сделала движение, будто собирается резко сорвать лист лопуха.
Стражник отшатнулся. Все в городе знали, что у Мортикуса Де Ле Рафера были, мягко говоря, странные вкусы и очень скверный характер. Проверять содержимое корзины, рискуя лишиться зубов от вони "гнилостной хрюшки", рыцарю явно не хотелось.
— Проходи, дура, — буркнул он, отворачиваясь. — И скажи повару, чтобы в следующий раз возил это в герметичном сундуке.
Как только они миновали ворота и оказались в саду, Сел прислонилась к дереву, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— "Гнилостная хрюшка"? — прошипел Мортикус, выбираясь из-под зелени. — Ты назвала МЕНЯ гнилостной хрюшкой?
— Заткнитесь, ваше свинство, я спасла вашу розовую задницу, — огрызнулась Сел, поправляя чепец. — Куда дальше?
— К чёрному ходу для садовников. Там есть руническая панель. Тебе нужно будет прижать к ней мою правую заднюю ногу. Там, в копытце, вшита идентификационная метка.
Проникновение в дом напоминало акробатический этюд. Сел пришлось ползти по узкому коридору, держа корзину на вытянутых руках, пока Мортикус инструктировал её, где находятся ловушки.
— Стой! Не наступай на эту плитку! Там "Кислотный фонтан". А вот здесь... здесь аккуратно, тут заклинание "Бесконечного падения в экзистенциальную бездну". Очень неприятная штука, потом неделю ходишь и думаешь о тщетности бытия.
Наконец они добрались до святая святых — кабинета Магистра.
Помещение было огромным. Стены от пола до потолка были забиты книгами, которые светились мягким фиолетовым светом. В центре стоял массивный стол из чёрного дерева, на котором лежали черепа, странные механизмы и початая бутылка коллекционного вина.
— Мой дом, — Мортикус спрыгнул на ковёр и с наслаждением потянулся. — Моя крепость. Мой... хрю... стол. Быстро, Селестина! Третий ящик слева. Нащупай выступ на задней стенке.
Сел бросилась к столу. Её пальцы дрожали. Она нажала на потайной рычаг, и с тихим щелчком дно ящика отошло. Внутри лежал тяжёлый кожаный кошель, от которого исходило тепло.
Она вытащила одну монету. Это был солнечный дукат — чистое золото, заряженное магией высшего порядка. Он сиял в её ладонях так ярко, что её собственные волосы под чепцом радостно отозвались ответным мерцанием.
— Ого... — выдохнула она. — Да с такими деньжищами можно купить всё, что душеньке угодно! И новый дом, и метлу, и редкие ингредиенты для зелий, и...
— Не раскатывай губу, — осадил её Мортикус, который уже успел запрыгнуть на стул и теперь с грустью смотрел на свою недопитую бутылку вина. — Это средства на наше выживание. Бери кошель и уходим, пока мой дворецкий-скелет не пришёл сюда поливать цветы. Он очень пунктуален и крайне не любит живых людей в неурочное время.
Сел спрятала деньги за пазуху. Чувство веса золота придало ей уверенности. Но стоило ей развернуться к выходу, как дверь кабинета медленно, со зловещим скрипом начала открываться.
— Ой-ой, — прошептала Сел, хватая Мортикуса и запихивая его обратно в корзину. — Кажется, мы влипли...
Глава 4. Тени под дубовой столешницей
Селестина рухнула под стол так быстро, что едва не прикусила язык. Огромный стол из чёрного дерева, инкрустированный костью мамонта, был настоящим спасением — под ним можно было не только спрятаться, но и устроить небольшой танцпол. Она прижала корзину к груди, стараясь дышать через раз.
— Тише, — едва слышно выдохнул Мортикус ей в самое ухо (ну, или туда, где у Сел заканчивался чепец).
Дверь кабинета распахнулась с грохотом, который обычно предвещает либо обыск, либо триумф. Послышались шаги — уверенные, тяжёлые. Сел увидела пару начищенных до зеркального блеска туфель. Это был Люциус, первый помощник Мортикуса, человек, который раньше, казалось, готов был дышать по сигналу своего господина.
Раздался звон стекла — Люциус бесцеремонно налил себе вина из личной бутылки Магистра.
— Ах... — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли той рабской преданности, к которой привыкли стены этого кабинета. — Какое же дерьмо ты пил, Мортикус. Дорогое, пафосное, но вяжущее, как твои вечные нотации.
Мортикус в корзине напрягся так, что Сел почувствовала, как его маленькие копытца впиваются в её локоть.
— Наконец-то, — продолжал Люциус, и Сел буквально видела, как он развалился в массивном кресле Магистра. — Тишина. Никакого "Люциус, подай свиток", "Люциус, ты идиот", "Люциус, почему твоя магия воняет дешёвым эфиром?". Знаешь, где бы ты ни был, старый напыщенный индюк, я надеюсь, что ты сдох в какой-нибудь сточной канаве, захлебнувшись собственной гордостью.
Селестина почувствовала, как от Мортикуса начинает исходить жар. Его ярость была почти осязаемой. Если бы взгляды могли испепелять, стол над ними уже превратился бы в горстку пепла вместе с Люциусом.
— Все эти идиоты в Совете думают, что ты просто "скрылся для медитации", — Люциус рассмеялся, и этот смех был похож на хруст сухого пергамента. — Они уверены: великий Мортикус Де Ле Рафер не мог пострадать от рук той светящейся девчонки. Мол, ты снял её чары за секунду и ушёл в астрал, чтобы обдумать её дерзость. Ха! Но я-то знаю, что ты пропал. И я очень надеюсь, что окончательно.
— Предатель... ничтожество... — прошипел Мортикус Селестине в шею. — Я выучил его, когда он не мог отличить приворотное зелье от слабительного!
— Ш-ш-ш! — Сел прижала его пятачок ладонью.
В этот момент дверь открылась второй раз. Шаги были другими — лёгкими, почти танцующими.
— Люциус, ты уже примеряешь его кресло? Не слишком ли оно велико для твоей узкой задницы?
Голос был пугающе похож на голос Мортикуса, но в нём было больше меди и сарказма. Это был Рейвен, младший брат Магистра. Человек, которого в семье называли тенью, и, судя по всему, эта тень очень хотела стать светом.
— Рейвен, — Люциус даже не встал. — Ты как раз вовремя. Я проверял... хм... сохранность архивов.
— Сохранность бутылки ты проверял, — Рейвен подошёл к столу. Сел увидела его сапоги — из кожи дракона, с острыми серебряными носками. Он остановился в паре сантиметров от места, где Сел прижимала к себе корзину.
— Брат исчез. Это факт. И это самый прекрасный подарок на мой юбилей, который он, кстати, проигнорировал.
— Что будем делать? — голос Люциуса стал деловым. — Совет скоро начнёт задавать вопросы. Если он не появится на саммите через три дня, будет назначен временно исполняющий обязанности.
— О, мы не будем ждать три дня, — Рейвен постучал пальцами по столешнице — прямо над головой Селестины. Звук был как удары молота. — Завтра мы объявим, что Мортикус пал жертвой древнего проклятия, которое он сам же и вызвал по неосторожности. Впал в маразм, ушёл в леса, неважно. Главное — вскрыть его личное хранилище в подвалах. Там лежат печати власти. С ними я стану Главой, а ты, мой дорогой подхалим, получишь пост ректора Академии.
— А если он вернётся? — Люциус замялся. — Мортикус мстителен. Ты же знаешь, он не просто убивает врагов, он заставляет их годами работать его подставками для зонтов.
Рейвен холодно усмехнулся.
— Если он вернётся, мы сделаем так, чтобы он об этом пожалел. Я изучил записи той девчонки в школе. Её магия хаотична. Если Мортикус до сих пор не снял заклятие, значит, он сейчас в крайне уязвимой форме. Найти и добить — вот наш план. Кто бы он ни был сейчас — лягушка, куст или нищий — он не должен дожить до конца недели.
Селестина чувствовала, как её пробирает дрожь. Ситуация из "украсть немного денег на еду" превратилась в "стать свидетелем государственного переворота".
Мортикус в её руках затих. Он больше не рычал и не пытался укусить её за палец. Это было пугающее затишье. Она рискнула заглянуть в корзину через щель в петрушке. Глаза поросёнка сияли в темноте под столом как два синих угля. В них не было обиды — там была чистая, ледяная стратегия уничтожения.
— Ты слышал? — Рейвен вдруг замолчал.
— Что? — отозвался Люциус.— Шорох. Как будто... кто-то дышит.
Селестина замерла. В её желудке, как назло, снова началось революционное брожение. "Только не сейчас, только не сейчас..." — молила она всех богов, которых знала.
Рейвен медленно наклонился. Сел видела, как край его дорогой мантии коснулся ковра. Его лицо опускалось всё ниже, он явно собирался заглянуть под стол.
— Наверное, крысы, — лениво сказал Люциус. — Мортикус запрещал их травить, говорил, что они — часть "экосистемы дома".
— Нет, — прошептал Рейвен, и его рука в чёрной перчатке потянулась к краю столешницы. — Крысы пахнут по-другому. А здесь... здесь пахнет ванилью и... свежескошенной травой?
Сел поняла: это её волосы. Мешковина и чепец не могли сдержать её магический аромат, когда она была в стрессе. Свет начал пробиваться сквозь слои ткани на её голове, создавая под столом мягкое сияние.
— Люциус, — голос Рейвена стал острым, как бритва. — Дай-ка мне свечу. У нас под столом, кажется, завелась очень яркая крыса.
Мортикус вдруг резко ткнул Сел копытцем в ладонь и указал на тяжёлый чернильный прибор, стоящий на краю полки под столом (у Мортикуса там была заначка для записей).
"Толкай!" — прочитала она в его взгляде.
Сел не думала. Она резко толкнула массивную бронзовую чернильницу. Та с грохотом полетела на пол в противоположный угол кабинета, разливая густую чёрную жидкость по белоснежному ковру.
— Проклятье! — вскрикнул Люциус, подпрыгивая. — Мои сапоги!
Рейвен отвлёкся. Он выпрямился, глядя на беспорядок.
— Бестолочь, — процедил он. — Это был знак. Его магия ещё здесь. Уходим. Мне нужно подготовить ритуал поиска. Если Мортикус в этом доме, мы выкурим его до рассвета.
Они вышли, громко хлопнув дверью. Селестина ещё минуту сидела неподвижно, чувствуя, как пот катится по лбу под тремя слоями ткани.
— Селестина, — тихо сказал Мортикус из корзины.
— Да?
— Забудь про один дукат. Бери весь кошель. И ещё вон ту статуэтку из чистого орихалка на полке.
— Зачем?
— Потому что завтра нам понадобится очень много наёмников. Или очень большая армия. Мой брат только что подписал себе смертный приговор, но для того, чтобы я его исполнил, мне нужно, чтобы ты вытащила мою розовую тушку из этого здания живой.
Сел кивнула, сгребая золото.
— Знаете, Мортикус... А ведь я вам сочувствовала секунду назад.
— Оставь сочувствие для Люциуса, — отрезал поросёнок. — Ему оно понадобится, когда я придумаю, как превратить его в придверный коврик. А теперь — бежим. У нас есть план, и в этом плане ты — мой единственный союзник. Боги, как же низко я пал.
Спустя секунду.
— В окно? Вы издеваетесь?! Вот в эту бездну?! — Селестина прижалась спиной к полированной дверце шкафа, глядя на огромную панорамную раму, за которой раскинулась ночная бездна.
— Это не бездна, это сад, — прошипел Мортикус из корзины. — Третий этаж. Высота всего десять метров. С твоей магией это всё равно что прыгнуть в кучу пуха.
— Моя магия превратила величайшего мага в мини-пига! — Сел в панике поправила сползающий на глаза чепец. — Если я попытаюсь левитировать, мы либо превратимся в два воздушных шарика, либо я приземлюсь, но не настолько удачно, как хотелось бы!
Снаружи, в коридоре, послышались торопливые шаги. Рейвен явно что-то заподозрил и возвращался. Ручка двери дёрнулась.
— Селестина, слушай меня! — Мортикус высунул голову из-под петрушки, и его сапфировые глаза сверкнули с такой силой, что она невольно замерла. — Ты — ходячая аномалия. Ты не неудачница, ты просто работаешь на других частотах. Твой свет — это энергия созидания, которую ты не умеешь обуздать. Сейчас не думай о формулах. Просто представь, что воздух под твоими ногами — это самая мягкая подушка в мире. Представь, что ты — свет, а свет не падает. Он летит. Прыгай!
— Вы это говорите, только чтобы вашу задницу не поймали! — вскрикнула она.
— Естественно! Но я в тебя верю, потому что мой инстинкт самосохранения никогда не ошибается! — рявкнул поросёнок. — ПРЫГАЙ!
Дверь начала поддаваться под ударом заклинания. Сел зажмурилась, прижала корзину к груди и, издав звук, средний между боевым кличем и предсмертной икотой, вылетела в окно.
Свист ветра в ушах. Сердце Сел подпрыгнуло к горлу и, кажется, решило там остаться. Она почувствовала, как её магия, запертая под слоями мешковины, внезапно рванула наружу. Чепец сорвался, белые волосы рассыпались по плечам, вспыхивая ослепительным сиянием.
Вместо того чтобы шмякнуться о каменную дорожку, они внезапно замедлились. Воздух вокруг них стал густым и сладким. Сел приоткрыла один глаз и увидела, что они окружены огромным, переливающимся розовым облаком, которое на ощупь напоминало сахарную вату.
— Мы... мы летим? — прошептала она.
— Мы дрейфуем в облаке магического зефира, — сухо прокомментировал Мортикус, глядя, как они мягко пружинят от веток векового дуба. — Очень в твоём стиле. Безвкусно, слащаво, но эффективно.
Они приземлились на газон с тихим "пмок". Розовое облако тут же лопнуло, обсыпав их блёстками, которые пахли карамелью. Сел, не теряя ни секунды, вскочила и, пригибаясь, рванула к забору, пока стража на балконе пыталась понять, почему из окна Магистра вылетел светящийся кусок десерта.
Спустя час они были в каморке. Пушок встретил их радостным воем, едва не снеся дверь, но, почувствовав тяжёлую атмосферу, быстро затих и улёгся в углу, подозрительно поглядывая на корзину.
Сел сгрузила золото на стол. Монеты заманчиво блестели, но радости не было. Она посмотрела на Мортикуса. Магистр не требовал шёлковых подушек. Он не ворчал. Он медленно вышел из корзины, доплёлся до самого дальнего и тёмного угла комнаты и лёг там, уткнувшись пятачком в пыльный плинтус. Рядом, на крюке, висел тот самый свиной окорок, принесённый Пушком.
Мортикус поднял взгляд на окорок. Долго, неподвижно смотрел на него. В его глазах отражалась такая бездна отчаяния, что Селестине стало не по себе.
— Эй... — тихо позвала она. — Вы как?
— "Сдохнет в канаве", — прошептал Мортикус. Его голос был едва слышен. — "Напыщенный индюк".
— Ну, по правде говоря, ваш характер...
— Я считал их своими учениками, — поросёнок закрыл глаза. — Я думал, что страх — это высшая форма уважения. Я строил империю, Селестина. Я думал, что если я исчезну, мир замолчит в трауре. А они... они пьют моё вино и делят мои сапоги.
Он снова посмотрел на окорок.
— Знаешь, что самое смешное? Я сейчас чувствую родство с этим куском плоти. Его тоже когда-то считали важным, пока он бегал по полю. А теперь он просто еда. Как и я. Моя жизнь стоила не больше, чем цена этого золота на столе, если рядом нет никого, кто не хотел бы моей смерти.
Сел почувствовала, как в груди что-то болезненно кольнуло. Она видела много заносчивых магов, но видеть, как ломается личность такого масштаба, было невыносимо. Она подошла к своей маленькой печурке.
— Знаете что, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Моя бабушка говорила: если мир кажется дерьмом, значит, ты просто голоден.
Она достала из мешка три последние картофелины. Окорок она трогать не стала — это было бы слишком жестоко. Вместо этого она нашла в шкафу баночку с "беконной солью" — дешёвой приправой, которая имитировала запах мяса.
Сел сварила картошку, размяла её деревянной ложкой, добавила капельку масла и щедро посыпала приправой. Запахло уютно, по-домашнему.
Она поставила блюдце перед Мортикусом.
— Вот. Это картошка. С запахом... э-э... дымка. В ней нет ни грамма ваших бывших сородичей, клянусь честью ведьмы.
Мортикус не шевелился.
— Я не ем из треснувшей посуды.
— Ешьте, — мягко сказала Сел, присаживаясь рядом на пол. — Это не для Магистра. Это для моего друга, у которого выдался паршивый день.
Мортикус медленно повернул голову. "Друг". Это слово прозвучало в этой пыльной комнате страннее, чем любое заклинание. Он посмотрел на картошку, потом на Селестину. Её белые волосы в полумраке светились очень нежно, согревая его холодную розовую шкурку.
Он осторожно попробовал кусочек.
— Слишком много соли, — пробурчал он, но начал есть. — И текстура... простовата.
— Конечно, — улыбнулась Сел, подкладывая ему ещё кусочек. — Но зато это честная картошка. Она не заглядывает вам в рот и не ждёт, когда вы упадёте в канаву.
Пушок подошёл и тихо лёг с другой стороны, согревая Мортикуса своим теплом. Глава Высшего Совета, зажатый между доброй ведьмой-неудачницей и собакой-бабочкой, доел ужин и впервые за вечер не издал ни одного язвительного комментария.
— Завтра, — сказал он, облизывая пятачок, — мы начнём войну.
— Обязательно, — согласилась Сел. — Но сначала — спать.
Она переложила его на свою кровать в левый нижний угол (единственное сухое место), а сама устроилась рядом, укрывшись мантией. Мортикус, свернувшись калачиком на грубом одеяле, ещё долго смотрел в потолок.