В недрах разума

Глава 1. Начало конца

Я в небе вижу огонек,

Слеза скользнула по щеке.

Ну как же от меня далек.

Плывешь там, в млечной ты реке...

Прошу тебя лишь об одном:

Не падай, яркая звезда.

Лишь ты мне шепчешь о родном,

С тобою не мешает мне узда...

Вдруг меркнет снова огонек.

Я так боюсь его забыть,

И почему меня увлек?

Так не должно как будто быть...

Я быть хочу с тобою в небе,

Хочу светить я и сверкать.

Хочу с тобою быть нелепой,

Позволь желанье загадать.

***

6:55. Снова противный рингтон будильника. Я встаю сквозь пульсирующую боль в голове, усиливающуюся от дурацкого утреннего солнца, которое будто специально направляет все свои лучи именно в мое окно. А сейчас только октябрь. Впереди еще весь учебный год. Ох уж это безнадежное ощущение, что конец так далек…

Начало 11 класса. Уже неделю не сплю до пяти утра с рутинной подготовкой к экзаменам, домашкой. К слову, я даже не представляю, кем хочу быть. И, к сожалению, мне никто не оплатит профориентацию, репетитора или курсы. Все одноклассники считают образование нечто вторичным, поэтому от них толка тоже немного. Частично, возможно, они и правы, но я все равно не могу их понять. Они все надеются на счастливый случай. Каждый из нас хочет выбраться из этой дыры (я про свой город, если его так можно назвать). Судьба того, кто не сможет поступить за чертой города, уже предрешена, – все пойдут работать в местный завод или служить по контракту. Работа найдется для каждого. Неужели страх такой судьбы не является стимулом двигаться? Хотя, многие вполне довольны своим положением. Они всегда винят все и всех вокруг, разумеется, забывая про центр данной окружности. Знаете, иногда так сильно и дурно пахнет, что невольно начинаешь проверять, не от тебя ли. А у них мозгов не хватает даже на это.

— Настя, ты встаешь? — Раздраженно окликнула мама из кухни.

— Я уже встала!

— Так иди есть! Я на работу опоздаю из-за тебя!

На завод.

— Тебя никто не держит.

— Подерзи мне еще. Все, я ушла.

— Пока.

— Ключи не забудь.

Не знаю, зачем мама постоянно до последнего ждет меня на кухне, если еще ни разу не приготовила завтрак . Возможно, ее мучает совесть, но руки все еще сопротивляются голове. Мне нравится в это верить. Когда отец был жив, она обычно готовила только для него, не обращая внимания на мое присутствие. Я ела только вечером, перед сном. Повзрослев, конечно, начала сама себя обеспечивать едой.

Сейчас я приготовила себе яичницу. Без колбасы, но хоть что-то. То, что нашлись яйца в холодильнике, уже радость.

***

8:45. Обычно я хожу в школу одна. Не общаюсь с одноклассниками. Кроме Зои. Она приходится мне крестной сестрой и по совместительству подругой детства. Путь от дома до школы занимает минут десять, сегодня мы шли вместе (это случается редко, она постоянно опаздывает).

— Настя, я тут подумала, может, будем как-то помогать друг другу? — Начала она, не поздоровавшись.

— Чем?

Зоя постоянно думает о чем-то и говорит лишь часть мыслей, а я должна догадаться, что она имела в виду.

— Посмотри на нас. Мы спим по три часа в день! И то дай бог! У нас нет времени даже просто погулять. В общем, предлагаю делить дз пополам и готовиться вместе. Мне папа подсказал. Сказал, что надо уметь вертеться, чтобы в жизни чего-то добиться.

— Хорошая идея. Я тоже хотела предложить, но подумала, что ты не согласишься.

— Чего? Почему? — Подруга озадаченно взглянула на меня.

— Не знаю.... Да все, неважно. Пошли уже, а то опоздаем на геометрию.

— Да я бы вообще туда не пошла, если честно.

— Я бы и в школу не ходила.— Усмехнулась я.

— Слушай, а у тебя вообще как дела?

Я удивилась этому вопросу. Но стоит отметить, что с недавних пор я часто плохо себя чувствую из-за переутомления.

— Все хорошо, вроде. Только устала. Что за вопросы? Я просто перестала краситься, а ты уже намекаешь на то, что я плохо выгляжу.

— Да дело не в этом! Ты отдалилась, ушла в себя. Ходишь мрачная. Я волнуюсь, ты... ничего не рассказываешь.

— Да ну. Я просто устаю от учебы.

— Точно все хорошо? Дело не в ма...

— Нет, все хорошо. — Отрезала я.

Дальше в школу мы шли молча. Неловкости нет, нам комфортно и так. Главное – рядом. Мы и за партой вместе сидим. Спим на занятиях.

***

Расслабляющий шум спокойной воды. Громкий шепот ветра, создающий шелест травы и листьев. Жужжание насекомых, щекотка от их лапок на голых ногах. Слепящее солнце, которое периодически заменяет тенек-спаситель. Пропитанный морским запахом воздух с нотками цветочных ароматов, вынуждающий жадно вдыхать его как можно чаще. Пожалуй, только природа может позволить почувствовать такое мертвое спокойствие, когда все проблемы вдруг испаряются.

Этот горячий прибрежный песок и небольшое озеро, от воды которого веет прохладой, казались мне знакомыми. Очень знакомыми.

И завораживающее трещание костра в сумерках. Зажирают комары, и дым в такие моменты становится лучшим другом. А когда дышать совсем нечем, то можно прибегнуть к секретному оружию – фиге.

Больше всего на свете мне дорог именно такой отдых. Когда смотришь на огонь, пробегают мурашки от его величия, могущества. Будто, даже если его зажгла я, то все равно это он сделал мне одолжение, не погаснув. В благодарность мы должны ему подкидывать палочки или сухие листочки – дары. Человеку никогда не будет по силам повелевать тем, кто правит им, кто дает ему возможность жить. Это я поняла довольно рано.

— Мама, можно я пойду купаться? — Спросила девочка.

Ее светло-рыжие волосы забавно распушились от влажного воздуха.

— Подожди меня с отцом, пожалуйста! Он скоро придет. — Раздраженно отмахнулась мать.

Все дети считают себя самостоятельными. Эта девочка была не исключением.

Не послушав маму, она, не дожидаясь никого, направилась к воде. Шаг, еще шаг. Прохладная вода пока еще дружелюбно щекотала детские пятки и зазывала к себе.

Шагала и шагала. Вода уже была по шею. Дно, как назло, стало скользким. Песок закончился. Пошли гладкие камни. С глубиной становилось все холоднее, что заставляло трястись нижнюю губу девочки.

— Стой, паршивка! — Послышалось с берега.

Девочка резко обернулась на крики матери и поскользнулась. Она не умеет плавать.

— Я бегу, я бегу! — Доносилось ей.

Зажмурившись, девочка от паники бултыхалась. Пыталась встать. Но дно слишком скользкое. Вода будто специально ее утягивала. В конце концов, сдавшись и открыв глаза, она замерла в ужасе. Страх парализовал.

Время в этот момент в голове ребенка остановилось. Будто даже тонуть перестала. Будто даже уже не нужен воздух.

— Настя! Настя! — Эхом в голове звучал материнский голос.

Тем временем, ей в глаза прямо со дна смотрел один из самых родных для нее людей. Его взгляд был пустым. Он не отражал ни печали, ни сожаления, ни обиды, ни боли, ни страха. Отец протянул ладонь, будто звал за собой. Вторая же рука крепко сжимала тянущую вниз бутылку.

Девочку вытащили из воды. Но какая-то ее частичка так и осталась там. С папой. Она не могла не взять его руку. Не могла его оставить совсем одного на том дне.

До сих пор возникает вопрос: смог бы он спастись, если бы отпустил ту бутылку? Смогла бы ятогда спасти его?

***

— Агапова! Спим?

Меня выкинуло из сна, когда я услышала свою фамилию. Вскочив, я встретила грозный взгляд Светланы Акимовны – геометрички.

— Хоть бы постыдилась храпеть.

Весь класс разразился хохотом. Им хоть палец покажи, все равно смешно будет.

— Простите, пожалуйста, я просто не выспалась. — Сонно потирая глаза, оправдывалась я.

— У себя прощение проси. К доске. Конус сам себя не решит.

— К ноге? — Уточнила я, не расслышав ее приказ.

Снова волна хохота. Светлана Акимовна сверкнула своим лазером из глаз. Все снова замолкли.

— К. Доске.

Я нервно сглотнула, ведь не знаю даже темы. Застыв с мелом в руках у зеленого надгробия на плесневой от сырости стене, предназначенного, видимо, для меня, я с надеждой косилась на Зою. Однако та была с таким потерянным видом, из-за чего появилось ощущение, что у доски сейчас стоит и страдает на самом деле она.

— Анастасия, решаем задачу, а не смотрим по сторонам. — Сделала замечание эта старая карга, явно наслаждаясь моей безысходностью.

Я с раннего детства страдаю синдромом отличницы. Всегда хочу казаться идеальной. Постоянно все делаю на сто процентов. Но не в этом учебном году. Мои силы иссякли. Но я должна оставаться идеальной. Хотя бы выглядеть такой. То, что внутри, не так важно. Главное, чтобы никто больше не знал, чтобы никто не заметил, не догадался, даже подумать не мог. Только так возможно добиться успеха в жизни.

Я три раза прочитала условие задачи, написанное в дано на доске. Столько же раз ничего не поняла. Не знаю, с чем это связано. Буквы не читаются. Светлана Акимовна все жужжит под руку что-то неразборчивое.

— Анастасия, что-то Вы сегодня несерьезно настроены учиться. Не разочаровывайте меня.

Может, от ее противного голоса, а может, из-за волнения в правом ухе возник шум.

— Я не понимаю, Настя, ты сегодня работать собираешься? И, будь добра, не молчи, когда решаешь, ты в классе не одна.

Мне уже не до задач. Я чувствую, что что-то не так. Белый шум или звон… Не знаю. Он перешел и во второе ухо и за секунду стал настолько громким, что приглушил гул класса и упреки учительницы. Голова будто треснула, разошлась по швам. Я стою. Смотрю на руку с мелом. Она трясется. По щекам побежали горячие слезы.

Вокруг все закружилось. Стало укачивать. Я закрыла глаза. Но ощущение, что я на карусели, раскрученной до максимума, никуда не пропало. Даже наоборот. Стало еще хуже. Я схватилась за голову, бросив мел. Кажется, еще чуть-чуть и утренняя яичница выйдет наружу.

Ноги ватные. Не мои. Дыхание прерывистое. Я не могу вдохнуть. Будто кто-то зажал снаружи грудную клетку. Может, так и есть. Однако вокруг темнота. Я почувствовала, как сползаю по стенке вниз.

В определенный момент звон исчез. Все стихло. Сквозь веки стал просвечивать яркий свет.

Я открыла глаза. Мама и папа. Они плачут. Почему? Я начала озираться. Все указывает на то, что я в больнице: длинный коридор, старые однотонные стены, пост, тусклый свет. Я шагнула к родителям. Меня оттолкнул врач с младенцем на руках. Он торопится. Ребенок, кажется, крепко спит. Врач остановился у родителей. Он стал что-то сообщать им с выраженным сочувствием на лице. Я попыталась понять хоть слово, но они будто за витриной. Вдруг мама активно замотала отрицательно головой, а затем и вовсе замахала руками. Отец ее насильно прижал к себе и сдержано кивнул врачу.

Младенец проснулся. Кажется, заметил меня. Долго вглядывался, потом заорал и задергался.

— Настя! — Смогла я различить в его визгах.

Он не прекращал кричать. Продолжал произносить мое имя.

Внутри застряли все слова. Глаза защипали.

Ребенок не знает этих людей. Он ищет ту, что покинула его навсегда. Ту единственную, что любила его больше жизни. Ту, что так долго его носила под сердцем, радуясь каждому шевелению в животе. Он потерял свою маму. Настоящую маму. Он не виноват, что так вышло. Не виноват.

***

— Настя! Сколько пальцев я показываю? — Светлана Акимовна мельтешит перед моим лицом указательным пальцем.

— Три.

Учительница побледнела.

— Вызывайте скорую! — Закричала она.

— Один! Я пошутила, простите... Все хорошо, я просто…

— Это ты называешь «все хорошо»?! — Нахмурилась женщина. — Что происходит? Ты вообще спишь? Ешь? Ты можешь встать?

Я не поняла, на какой именно вопрос мне отвечать. Их было так много, да и сложно было разобрать, что вообще происходит. Голова до сих пор немного кружилась.

— Сейчас в медкабинет пойдем и будем решать, что хорошо, а что плохо. — Ворчала она, подхватывая меня за плечи.

Одноклассники молча сидели и просто наблюдали. В их глазах не было видно ни сочувствия, ни волнения, лишь интерес.

— Все хорошо, правда. Я просто со вчерашнего дня ничего не ела и всю ночь сидела за уроками и подготовкой к экзаменам, — объяснялась я, бегая глазами по классу. — Светлана Акимовна, а где Зоя?

— Зоя вышла позвонить твоей маме.

— Зачем? — Удивилась я.

— Действительно! Ее дочь в обморок падает, зачем это ей звонить? Значит так, сейчас идем в мед кабинет, затем тебя отправляем домой.

— Не надо! Мне уже намного лучше!

— Либо в больницу. Как хочешь. — Наигранно закатив глаза, прошипела Светлана Акимовна и повела меня за собой.

Мед кабинет в противоположном конце коридора, так что долго ковылять не пришлось.

Медсестра посмотрела на меня внимательно несколько раз, сохраняя молчание. Устало вздохнула.

— И что мне с тобой делать? Мамин телефон диктуй.

В этот момент в кабинет ворвалась Зоя.

— Я позвонила ее маме, она сказала, что скорая не нужна.

Женщина шумно выдохнула.

— И что? Ее кто-нибудь заберет? Кто-нибудь сопроводит домой? Я не имею права отправлять ее одну куда-то в таком состоянии. Либо скорая, либо пусть приезжают за ней. — Она перевела взгляд на меня. — Настя, иди в столовую, если можешь встать, тебя там накормят. Мы пока со всем разберемся.

— Хорошо.

— Тебе помочь дойти? — С явным переживанием поинтересовалась Зоя.

—Все хорошо, я сама, мне уже лучше.

Доползла до столовой я с трудом. Ноги плохо держали, от этого подъем по лестнице оказался трудным. В столовой мне дали сладкую булочку, кашу, цикорий - все, что я люблю. Поэтому особо заставлять себя это есть не пришлось.

Не прошло и пяти минут, как меня отвлек от еды звук уведомления. Странно, телефон всегда на беззвучном. Я решила проверить. Сообщение было от незнакомого номера: «Привет, это Саша. Я заберу тебя со школы в течение получаса».

Моему удивлению не было предела. От этого человека я ожидала меньше всего какой-то реакции и уж тем более помощи. Мой любимый старший брат.

Я ответила: «Хорошо, спасибо большое!». Он просто поставил реакцию на мое сообщение (сердечко).

Пока я погрязла в воспоминаниях, не заметила как сметелила все, что было подано. Буфетчица же улыбалась и говорила: «Вот молодец! А то совсем уже скелетом стала! Эта учеба до хорошего не доведет!». Я улыбалась в ответ и кивала с благодарностью.

Зазвонил телефон. От неожиданности я даже подскочила. Это был снова Саша. Почему-то в груди что-то неприятно кольнуло.

— Да? — Ответила я.

— Привет, ты в школе? Я подъехал.

— Уже?

— Да... Как раз полчаса и прошло.

Я застыла, внимательно всматриваясь на часы на стене. Действительно, полчаса.

— Ну, я спускаюсь уже. Скоро буду.

Он сбросил, не ответив. Задрожали ноги, ладони вспотели.

Выйдя из школы, я сразу увидела большую черную машину. За рулем сидел парень с темными волосами и задумчивым лицом. Взгляд был потерянным и тяжелым.

Я сглотнула и направилась к автомобилю. Брат меня заметил и тут же вышел навстречу.

— Привет. — Скрывая волнение, произнесла я.

— Привет, как ты себя чувствуешь? — Вежливо спросил брат, прикоснувшись рукой к моему плечу.

— Уже лучше, ты насколько приехал? Заедешь в гости?

— Я... Я ненадолго, не смогу заехать сегодня.

— Почему? Ты здесь по делам?

— Садись, — он открыл мне дверь в машину, — я только от твоей мамы приехал.

Усевшись, я подождала, когда он вернется за руль и продолжила.

— Только от мамы? Это она тебя попросила забрать меня?

Он кратко кивнул.

Некоторое время мы ехали молча. Тишина стала давить.

— Как у тебя вообще дела? Чем занимаешься? — Не выдержала я.

— Все хорошо, открываю здесь клинику. В одной программе принимаю участие.

— Здесь? Зачем? Тут денег не заработаешь.

— У меня они есть, просто… — Он сжал крепче руль. — Хочется сделать что-то для этого города. Я здесь все-таки вырос.

Я выдавила из себя что-то вроде "понятно" или "ясно".

— Кстати, о здоровье. Ты когда в последний раз была у врача?

— Классе в девятом.

— Замечательно. — Он закатил глаза. — Из-за чего сознание теряем? Опиши, что произошло.

Внутри все сжалось.

— Я просто не высыпаюсь.

— Подробнее.

— Я поздно ложусь спать и рано встаю. Сегодня меня вызвали к доске, в ушах появился странный шум и… вот.

Парень немного помолчал.

— Это первый раз?

— Что?

— До этого обмороки были?

— А, нет. Не было.

— Головокружение, головные боли, тошнота беспокоят?

— Головные боли часто, тошнота только из-за желудка.

— А с желудком что?

— Врач сказал, что, скорее всего, гастрит.

— Два года назад? — В голосе отчетливо слышалось недовольство.

— Ну, да.

— Тебе жить вообще не хочется? Мама знает?

— Все она знает. — Хрипло выдавила я.

— И вы обе ничего не предпринимаете?

— Не думаю, что ты должен об этом беспокоиться.

— Не должен? Я думал, мы – семья.

Я сильнее вжалась в кресло.

— Это уже давно не так. Ты уедешь. Снова. Мы все забудем друг о друге.

— Я о тебе никогда не забывал. — Прошептал брат.

— Не ври. Ты все прекрасно знал. Не интересовался. Сообщения игнорировал. Мы уже давно не семья. Нас связывает только кровное родство.

— Только это? Ты правда так думаешь?

— Не знаю. Ты даже не согласился зайти в гости ко мне. Не к маме, а ко мне.

Саша затих. Я смотрела только на свои руки.

— Мне жаль… Насть. Правда, жаль. Я могу сказать много оправданий в защиту себя, но... я тебя бросил, зная, как тебе плохо здесь… — Он немного помедлил. — Я просто пытался убежать от прошлого. Потом понял, что не смогу… Прошу, расскажи. Выслушать – меньшее, что я могу.

Я молчу ровно минуту, которая длится вечность. Но из меня буквально вырываются слова.

— Мама считает, что он погиб из-за меня. Если бы не убежала, он был бы жив. Называла подкидышем. Выгоняла из дома и…

Я осеклась, вернув обладание над собой.

— Нет, договори, пожалуйста.

— Нет.

У меня предательски затряслись руки. Полились слезы. Но я не чувствовала, что плачу. Просто слезы.

— Настя, что она сделала?

— Привела его. Сказала, что он врач.

— Да ну нет… — Прошептал Саша, мотая головой.

— Это был самый ужасный день рождения в моей жизни. — Я улыбнулась и, увидев свое отражение в боковом зеркале, испугалась.

Это была безумная, незнакомая мне до этого улыбка.

После сказанного воздух стал тяжелым. Я отвернулась к окну. Мы уже стояли около дома. Не знаю, как долго.

В мыслях остался лишь укор: зачем рассказала? Я хранила это четыре года. Никто не знал. Как бы не выпытывали. Никогда не рассказывала об этом. Но сейчас вырвалось бесконтрольно.

Саша вышел из машины, хлопнув дверью чуть сильнее, чем надо было. Он стоял какое-то время с поднятыми руками, делая вид, что разминается, затем подошел к моей двери и открыл ее.

— Тебе нечего стыдиться, ты ни в чем не виновата, поняла? Не виновата, что в этом мире живут такие уроды. Не виновата... Что тебя некому было защитить. — Он глубоко вдохнул. — Я заберу тебя. Ты не останешься здесь. Слышишь?

— Я не поеду.

Молодой человек оцепенел, в его глазах читалось что-то очень болезненное.

— Хорошо. Тогда я тебе квартиру сниму.

— Это тоже не стоит. Можешь... помочь мне пройти врачей?

— Конечно! — Он немного взбодрился. — У меня же здесь своя клиника теперь, проблем не будет.

— Спасибо, и… Ты не виноват. — Произнесла я это, выходя из машины и направляясь к дому.

Саша схватил меня за предплечье и повернул к себе.

Я взглянула в его голубые бездонные глаза. Мне всегда они казались волшебными. Будто в них горит голубое пламя, которое может согреть, утешить, защитить.

— Прости… Я хочу лишь помочь… Хочу, чтобы знала, ты – единственная моя родная душа…

Душа… От этого слова немного передернуло.

— Ты… Для меня тоже… — Заставила я себя сказать.

Дальше последовали крепкие объятия. Я чувствовала лишь прикосновение. Лишь давление. С четырнадцати лет я никогда никого не обнимала, никому не открывалась. Не могу сказать, что стало легче. Наоборот. Будто появилась большая тягость в виде стыда. Тотального одиночества. Большего одиночества, чем когда-либо. Когда никто не знал.

***

Весь оставшийся день я думала только о произошедшем за сегодня. Моя жизнь серая и обыденная. Но что-то изменилось. Что-то грядет. Насколько я готова к тому, что впереди?

Вечером, после ужина, я долго смотрела в окно, разглядывая небо, затянутое тучами, сквозь которые иногда просвечивали звездочки.

Многие хотят улететь. Многие стремятся к высоте. Даже если не знают, что там. Кто-то молится о том, как бы им не упасть на дно. А где я? Куда мне направиться? Так ли плохо на дне? Так ли хорошо наверху?Там же тоже не всегда светло.

Кажется, сквозь тучу я увидела, как упала звезда.

— Пожалуйста, — шептала я, зажмурив глаза, — дай мне шанс н