Четырнадцатый архидемон 4

Глава 4. Вален среди Недостойных.

Пейзаж на нестабильной границе Перерождающегося Континента вызывал ассоциации скорее со смертью и концом, чем с перерождениему. Это море недавно было отрезанно от центрального океана, когда из глубин поднялась новая горная гряда. Склоны вулканических гор, одна из которых сегодня дымилась, неровными складками сползали к свинцовым водам. Застывшие лавовые потоки сменялись полями чёрного пепла, где лишь начали пробиваться первые клочки зелени. У самой кромки воды целые глыбы пористой пемзы, лёгкие как кости, постепенно обращались в серый песок под натиском ветра и волн. На заре эпохи поток земной энергии, идущий от побеждённого Зеффара, был так силён, что поднявшиеся из воды земли прямо на глазах обрастали густым лесом. Во всяком случае, так говорили хроники и легенды. Сейчас процесс перерождения почти завершился. По мнению географов, континент уже заметно превзошёл свои прежние размеры. Чудес роста больше не происходило. Недавно возникшим землям требовались десятилетия, чтобы стать хоть немного приветливыми. Погода здесь оставляла желать лучшего — дневная жара ночью сменялась холодом, который приносили морские ветры. Учитывая, что даже цветущие и относительно безопасные земли Секты Шести Печатей всё ещё были населены не слишком густо, кто мог предпочесть жизнь в такой стране?

Изгои, преступники, дикари… или практики, чего-то здесь ищущие.

Так размышлял Вален, сидя ранним утром на песке и глядя на море, из которого изломанными зубами торчали чёрные скалы. Старая Оюна, возможно, относилась ко всем категориям разом. Впрочем, думать об этом было пока рановато. Сперва, требовалось восстановиться.

Ошибка телепортации, едва не распылившая его тело — а ведь в Секте Шести Печатей утверждали, что ошибки с такими последствиями практически невозможны! — и отравление пилюлями сказались на его меридианах не лучшим образом. Мягко говоря. По словам Оюны, медитации, здоровое питание и осторожное, постепенное повышение нагрузок на тело, позволят избавиться от токсичных загрязнений за какой-нибудь месяц. А вот попытки сразу использовать меридианы в полную силу могут привести к неизлечимым повреждениям. Исходя из собственных знаний, Вален был с ней согласен.

Но легко сказать, да трудно сделать. Просто ли жить с самой крохой духовной энергии, циркуляцией на уровне серого ядра и даже чуть меньше? Примерно как бежать со связанными ногами. Когда ты можешь избавиться от пут одним усилием мысли. Впрочем, если взглянуть на ситуацию с другой стороны, это прекрасный случай для тренировки самоконтроля. И освоения техники, которой Вален занимался сейчас, сидя на продуваемом холодным ветром берегу.

Если уж быть совсем точным, это была не полноценная техника. Даже без особого имени. Так, умение, которое теоретически мог освоить любой практик от среднего этапа внутреннего единства и выше, вне зависимости от таланта и сродства с элементом. Но осваивала лишь малая часть поднявшихся до этого этапа. Умение ослаблять или устранять видимую ауру!

Даже практики, специализирующиеся в скрытности, предпочитали маскировать себя техниками целиком, а не добавлять себе больших сложностей ради небольшого выигрыша, предоставляемого этим умением. Оно в первую очередь требовалось тем, кто стремился обманывать других практиков, кому постоянно нужно было скрывать своё могущество и личность. В общем, если в Секте Шести Печатей, где Валена знали все интересующиеся, оно не было приоритетным, то сейчас стало жизненно необходимым. Его культивация в обычных условиях требовала очень сильной воли и способности к концентрации. Практик должен был часами и днями выполнять дыхательные упражнения, чтобы научиться тонко ощущать весь поток духовной энергии по своим меридианам. Чувствовать и контролировать, как выражался Кантос, её незаметное, но неизбежное «трение» при циркуляции. И устранять образующееся в результате этого «трения» незримое свечение — полностью, чтобы надёжнее спрятаться, или частично, заставляя ауру казаться соответствующей практику более низкого цвета и таланта.

Кстати сказать, против самого Валена, с его обострённой духовной чувствительностью, это умение почти не помогло бы. Когда он концентрировался, живые существа становились для него, можно сказать, прозрачны, он напрямую видел их меридианы и духовное ядро, с его реальным числом цветов. Однако, такая чувствительность была крайне редкой, хоть и не уникальной. При встрече с обычными, даже намного более сильными, практиками, он сможет спокойно скрывать свои истинные способности.

Когда успешно освоит это умение, само собой. Но стандартный способ его культивации требовал начинать с ограничения потока духовной энергии уровнем серого ядра — только на таком уровне можно было заложить основы для тонкого контроля. А Валену сейчас всё равно приходилось себя ограничивать. Так что он успешно сочетал неприятное с полезным.

Сильно неприятное. Когда ветер с моря задувал крепче обычного, ощущения порой были такие, словно он пытается тащить по нервам-меридианам колючие кристаллики льда. Но тот же ветер в утренние и вечерние сумерки усиливал очищающий эффект от дыхательных упражнений. Так что Вален терпел.

При недостатке духовной энергии его зрение и слух притуплялись, но качественный прорыв, достигнутый на стадии формирования чувств, никуда не пропадал. Так что он услышал Сурэноху шагов за сто, хотя ступала она ловко, проворно и тихо — для смертной с серым ядром. Проходя мимо Валена, она глубоко поклонилась. Его, признаться, уже раздражало такое чрезмерное почтение, но он подозревал, что, потребовав отбросить формальности, либо напугает девушку, либо подаст ей ложный сигнал.

А девушка спустилась ниже, по удобному спуску к воде, поставила на камень небольшой котёл, который несла в руке, скинула платье-безрукавку, совершенно не стесняясь, хотя Вален сидел не так уж далеко, и без колебаний зашла в холодную воду. Окунулась разок, в несколько гребков оказалась на глубине и нырнула. Плавала она очень хорошо. Ныряла тоже. И занималась этим не ради удовольствия — вынырнула с вытянутой раковиной съедобного местного моллюска в руке. Кстати, вдоль позвоночника, между лопаток у неё шли странные наросты, по цвету напоминавшие эту самую раковину. Признак некой необычной гуайской природы?

Вален уже знал, что страна вокруг неизобретательно именуется Чёрным Приморьем — глушь, о которой в великих сектах и не слыхали. Но опасался расспрашивать прабабку и правнучку о том, что казалось ему странным, а они явно полагали нормальным. Не хотел раскрывать, из насколько дальнего далёка попал сюда — по крайней мере, не хотел раскрывать, пока слаб.

Сурэнохе не потребовалось много времени, чтобы набрать с десяток ракушек: рассвет едва озарил небо над горами. Вален продолжал сидеть без движения. Возвращаясь, девушка снова поклонилась, задержалась на миг. На её лице отразилось желание задать вопрос.

— Спрашивай, не бойся, — Вален дружелюбно поглядел в её сторону.

— Да я просто… ну, господин, еда будет через час, не забудьте, пожалуйста, а то остынет. Вам лучше есть и пить горячее.

— Не забуду, — кивнул он.

*****

Моллюски, обжаренные с местными травами, оказались вкусными, а вот в солёной бурде, которую Оюна называла зелёным чаем, из достоинств имелось только то, что она была горячей. Ну, соль в ней ещё была особой, полезной при культивации. Но Валена всё же подбивало воспользоваться почтением, которое ему оказывали и потребовать чего-нибудь повкуснее.

Что почтение вызывается страхом, Вален лишний раз убедился через пару часов, когда выполнял упражнения недалеко от палатки. Прихромавший к Оюне мужчина средних лет, такой же смуглый как все местные, со странно вытянутыми конечностями, при виде незнакомца отбил такой усердный поклон, что раненая на охоте нога подломилась и он упал. А когда Вален попытался его поднять — уткнулся лбом в землю, бормоча неразборчивые извинения. Как-то чересчур даже при встрече смертного, получившего один цвет только за счёт возраста, перед опытным практиком. Или дело в том, что Вален явно кажется чужеземцем? Он сейчас носил простую одежду, пару комплектов которой запас перед побегом из Секты Шести Печатей, да и то ради тренировки остался в одних шароварах. Но по внешности сильно отличался от смуглых, длинноволосых местных.

В общем, раз уж он, похоже, всё равно выдал своё непонимание местных порядков, то ситуацию надо было прояснить. Сурэноха тоже занималась упражнениями невдалеке от стоянки — кстати, занималась довольно усердно, даже странно что в свои лет шестнадцать ещё не прорвалась к первому цвету ядра — вот у неё Вален и спросил, пока старуха лечила раненого.

— Ах, господин, — ответила девушка. — Вы, наверное, попали сюда из очень далёких земель и не знаете что мы — Недостойные. Почтенная прабабушка говорит, что для практиков из сект на внутренних горах мы грязь под ногами. И что наши головы у нас на плечах им кажутся одолжением. Ой, извините, не хотела обидеть, я же вижу, что вы совсем не таковы.

— Но сперва не могла видеть. И всё-таки потащила к прабабке на лечение. Может, вас и называют Недостойными, но это очень достойный поступок. Даже в окрестностях моего родного клана многие просто перерезали бы мне горло ради добычи. Кстати, эти окрестности и вправду далеко, на севере.

— Ах, господин, — Сурэноха довольно мило потупила глаза. — Вы и сами очень достойный человек.

Хотя внешность местных Валену и не сказала ничего, но вот слово «Недостойные» он уже читал. Или слышал. Менее важные вещи, при записи которых не имела решающего значения интерпретация автора, в Секте Шести Печатей уже несколько десятилетий записывали не на бумаге, а на нефритовых табличках, небольшая часть которых проецировала информацию прямо в память или создавала иллюзорные изображения, а большинство позволяло её слушать, как если бы табличка воспроизводила чужую речь. У Валена в таких записях имелась хорошая подборка трактатов по географии и общей истории. После обеда он сверился с одним из них.

Недостойные были потомками прежнего населения Рассветного Континента. Когда-то многочисленного — до того, как Зеффар оставил от их земель одну кипящую воду. Почти все их практики погибли, пытаясь задержать чудовище, а спаслись лишь немногие простые смертные, в основном те, кто жил на западных окраинах континента и успел сбежать в море. Потом героическая история сменилась историей грязной — остатки прежних жителей заявили права на лучшие места поднимавшейся из океана возрождённой земли, да вот только силы, чтоб не пустить туда пришельцев со Срединных островов и Сверкающего Континента, у них не было. Так что народ героев, заслонивший собой весь мир, быстро превратился в народ Недостойных, которых обвинили и в предательстве погибших родичей, и в том, что их традиционное поклонение Вечному Небу на самом деле было поклонением Зеффару. Не помогло и то, что среди пришельцев были обычны гуайские природы мохнатых, пернатых и чешуйчатых созданий, а среди прежних жителей Рассветного Континента — природы покрытых панцирем насекомых. Чем дальше друг от друга природы зверей у отца и матери — тем выше вероятность того, что их дети окажутся простыми людьми. Неудивительно, что будущие Недостойные так и не смешались с новыми господами Перерождающегося Континента.

Неудивительно и то, что многие сотни лет жилось им кисло, а сами они не упускали случая за эту кислую жизнь отомстить тем, кто послабее. Однако, как говорил трактат, многое начало меняться лет сто двадцать назад, когда Недостойная Энхтая добилась почётного имени Досточтимой Тысяча Уловок. Она никогда не объявляла себя защитницей своего народа и с юности не жила по его обычаям, но так уж получилось, что среди практиков, лишившихся жизни за попытки делать ей гадости, были наиболее убеждённые ненавистники Недостойных, а среди тех, кто гордился её дружбой — большинство великих сект. Так что само имя «Недостойные» быстро вышло из моды.

Но, как видно, до этой глуши новые веяния пока не добрались.

Часть этих мыслей, особенно про «месть за кислую жизнь» снова промелькнули в голове у Валена вечером, когда он вышел пробежаться. И тропу ему преградили четверо молодых, лет не больше двадцати, парней, в длиннополых безрукавках, богато расшитых бисером и блестящей рыбьей чешуёй. Все четверо выглядели крепкими и решительными, у всех четырёх в руках было оружие — копья и дубинки. Парень в центре, с тёмными глазами навыкате и странными бровями, сросшимися в подобие жучиных усиков, был ещё и практиком — практиком одного цвета.

Вален остановился. От этой четвёрки так и веяло враждебностью, но немедленного убийственного намерения пока не ощущалось. Так что можно и поговорить:

— Вы бы посторонились, — спокойно заметил он.

— Или чё? — поинтересовался практик.

Вален украдкой вздохнул. Непохоже, что этот разговор окажется конструктивным.

Глава 5. Сражение и ловушки.

— Угадай, — Вален растянул губы в самой мерзкой улыбке, которую был способен изобразить.

Очень приятно указывать возомнившим о себе громилам их место, когда сила на твоей стороне. Будь Вален здоров, он бы перевёл всё в шутку. Шутку для этой четвёрки неприятную, но не слишком болезненную.

Но если он сейчас, в своём нынешнем состоянии использует духовную энергию выше уровня серого ядра, последствия могут быть ужасными. Хуже того, сложно драться, когда приходится отвлекаться на сдерживание собственной циркуляции. А у заводилы этой компании есть один цвет. Вряд ли охотники из племени, живущего в глухомани, прорываются без прекрасной закалки тела. Если приглядеться к ауре и меридианам, его талант довольно высок. В общем, он сейчас должен быть в два раза с лишним раза сильнее а, главное, быстрее Валена. Но успел ли он всерьёз приступить к формированию чувств, видит ли, что перед ним стоит слабак с аурой почти как у смертного?

— О? И чё ты мне сделаешь, с твоим-то серым ядром, гадёныш?

Значит, успел. Печально

Несмотря на то, что врагов было четверо, несмотря на преимущество их старшего в культивации, Вален всё равно считал свои шансы на победу неплохими. Даже не учитывая Фантомный Крюк, который он не хотел использовать без острой необходимости и опасался доставать, чтобы не раскрыть наличие арсенала в своих кольцах и не спровоцировать немедленную атаку. Но, во-первых, даже неплохой шанс может не выпасть. А во-вторых, о щадящих ударах при таком раскладе не идёт и речи — этих мальчишек придётся убивать. И они же не сами по себе зародились из сырости в тёмном месте. У них есть родители и соплеменники, которые наверняка пожелают отомстить. Или избавиться от чужестранца, способного потом припомнить всей родне наглость их детей — люди и гуаи, как известно, наиболее упорную вражду питают к тем, кому сами причинили зло, а не к тем, кто причинил зло им. Даже если в местном племени нет могущественного вождя с двумя цветами — толпа практиков и просто опытных охотников, доживших до первого цвета сможет его загнать. На защиту Оюны полагаться нельзя. Вален ещё не знал, что она от него хочет. Но попытка не пытка.

— Оюна, с её двумя цветами, много чего сделает. Я гость в её палатке, и я слышал, что у вас чтят обычаи предков, принятого гостя защищают как родича. Или это неправда?

Двое из дикарей переглянулись, на их лицах отразилось сомнение. Но заводила, вскричал:

— Не, вы гляньте! Мягкотелый шатается по нашей земле, требует, чтобы воины Изначального Народа посторонились, да ещё судит о наших обычаях! Да с каких это пор они касаются захватчиков?

Недостойные, конечно, звали себя Недостойными только там, где были совсем зажаты в угол и жили в полурабстве.

— И он ещё засматривается на наших девушек! — продолжал распаляться заводила.

— Да, у ваших девушек есть на что посмотреть, — согласился Вален. — Зато парни — трусливое дерьмо. На безоружного выходят вчетвером.

У заводилы, похоже, свои планы на Сурэноху. А если и нет, он не сможет отступиться, после того, как повёл такую речь. Подручные уважать перестанут. Так что запугать его не выйдет. Остаётся лишь выманить на поединок. Чтобы он не послал серых ядер вперёд себя. Всё-таки их трое, вряд ли удастся убить их, не сражаясь всерьёз, не раскрывая арсенала в пространственных кольцах на своих руках и свои качества как бойца. А Валену надо было, чтобы всё это стало для сильнейшего противника сюрпризом.

— Что, слизняк, считаешь себя умненьким-красноречивеньким? — осклабился заводила. — Думаешь, срезал? Посмотрим, как запоёшь, когда я тебе кой-чего срежу! Ребята, не лезьте.

Один из ребят расплылся в нехорошей улыбочке, ожидая кровавого зрелища. Двое, кажется, чувствовали себя не в своей тарелке. Вален уже морально приготовился к бою, но всё же заговорил снова:

— Сделаешь ещё шаг вперёд — вы все трупы, так или иначе. Кого не убью я, убьёт Оюна, кого не убьёт Оюна, убьют мои родичи, меня ведь уже ищут. Так что вините потом только себя.

— Норуул, может ну его? — заговорил один из колеблющихся. — А то вправду…

— К Зеффару в задницу засунь свою «правду»! — оскалился в ответ заводила. — Оюна ищет сильного практика, я сам это слышал. Если мягкотелый сдохнет — туда ему и дорога, ей будет плевать. А его родичи… а с чего б ты оказался здесь, израненный, если твои родичи не проиграли битву, а, захватчик?

Говоря эти слова, Норуул не сводил глаз с Валена. А договорив, шагнул вперёд и по его телу пробежала стремительная волна превращения. Тёмная кожа сменилась тёмным хитином, пальцы сделались сегментированными когтями, глаза выпучились сильнее прежнего, заняв треть головы.

Вален надеялся, что гуай решит принять полузвериную форму перед дракой. Он вскинул руку, одновременно коснувшись пространственного кольца на пальце — и во врага устремился появившийся из этого кольца летающий меч. Норуул не ожидал, что пытающийся отболтаться от драки противник ударит первым. В момент превращения большинство гуаев уязвимы. Волшебные предметы обладали некоторой собственной силой и полёте меч был куда быстрее, чем если бы Вален взмахнул им сам. На миг казалось, что сейчас остриё пробьёт фасетчатый глаз и выйдет из затылка. И всё же Норуул успел пригнуться — оно лишь срезало длинный усик, выросший на его голове в момент превращения в двуногую помесь человека с гигантским сверчком.

— Бесчестный подлец! — прошипел он.

— Сдохни, тварь! — испуганно заорал Вален, пятясь и запуская в гуая второй меч. Надежда победить с одной атаки не оправдалась — так пусть враг думает, что она была единственной надеждой.

Камушки брызнули в разные стороны из-под мощных ног, а силуэт Норуула расплылся в глазах Валена, когда гуай-сверчок прыгнул, легко избегая атаки. Прыгнул сперва в сторону, уклоняясь от летающего меча — а уж затем на Валена, оттолкнувшись от высокого валуна. Его перевес в скорости был огромен, за счёт превосходства на цвет, за счёт большего природного таланта, и за счёт формы полунасекомого. А всё же он не напал строго по прямой — не хотел насадить сам себя на новый летающий меч, если Вален уловит начало его движения.

Любой настоящий практик серого ядра не сумел бы протследить его атаку и лишился бы головы. Почти любой опытный практик прошедший формирование чувств, но утративший духовную энергию выше уровня серого ядра, всё равно лишился бы головы. Но обострённое духовное чувство Валена, способность видеть огоньки энергии, бегущей по меридианам любого живого существа за миг до начала движения, дополняло и усиливало его боевое предвидение. А главное, его опыту сражений с равными и превосходящими противниками могли бы позавидовать некоторые старейшины. Потому он мог разыгрывать панику и при том сохранять полное хладнокровие. Использовать лишь столько духовной энергии, сколько можно было использовать безопасно, даже зная, что на таком её уровне самый ничтожный просчёт приведёт к мгновенной смерти.

Вален успел начать шаг в сторону и одновременно прогнулся, словно травинка под ветром. Когти Норуула лишь кончиками зацепили ему щеку. А сам гуай-сверчок столкнулся со сферой из тонкого стекла, которая появилась из пространственного кольца прямо на пути его полёта. Всё же, с точки зрения боевого опыта он был ещё юнцом. Иначе просто подбежал бы к противнику, вообще не стал бы пытаться нападать в прыжке, стремительном, но неуправляемом после того, как ноги отрываются от опоры. Сфера лопнула, словно мыльный пузырь. Ядовито-зелёная жидкость, сделанная из игл странных растений, встречавшихся лишь в Трёхсотлетнем Чистилище, облила голову и огромные, фасетчатые глаза гуая, которые было нельзя закрыть при всём желании, проникла вовнутрь через рот и дыхательные отверстия между хитиновыми пластинами на груди. Насколько знал Вален, гуаи-насекомые в полузвериной форме обладали прочным панцирем, полезным даже в сражениях практиков, но становились ещё уязвимее для яда.

К тому времени, как ноги Норуула снова коснулись камня после броска, его глаза вскипели кровью и слизью. Всё тело скрючила чудовищная судорога, он выплюнул поток омерзительной жидкости — и рухнул мёртвым. Его сердце и дыхательные органы отказали прежде, чем самый первый меч, пущенный Валеном, чиркнул о камень в нескольких десятках метров позади трёх оставшихся дикарей и с грохотом взорвался.

Меридианы в пальцах Валена едва заметно пульсировали после пуска двух летающих мечей. А ведь для практика с цветами ядра такое незначительное усилие было бы неощутимым. Он не стал проверять, сможет ли пустить третий, не вредя себе. Вместо этого, просто ухватил новый клинок, появившийся из кольца, и бросился на врагов, не давая им времени отойти от шока, вызванного смертью предводителя.

Один из дикарей среагировал машинально — метнул в Валена копьё с костяным наконечником. Бросок вышел метким — Вален еле уклонился, почувствовал, как остриё дёрнуло его одежду и почти коснулось кожи. Второй, не успевший прийти в себя до конца, неуклюже ткнул копьём, когда Вален был уже совсем рядом. В сражении серых ядер без щитов, доспехов и природных панцирей, копьё позволяло даже средненькому бойцу убить искусного фехтовальщика — но при условии, что этот средненький боец сохранит хладнокровие. А сейчас Вален легко избежал выпада и одним взмахом снёс голову с плеч врага.

Юноша, который бросил своё копьё, уже принимал полузвериную форму — пугающей помеси человека со скорпионом. Но превращение было слишком медленным, не то, что у покойного Норуула. Первый же удар меча рассёк его тело от плеча до бедра. Пусть духовная энергия Валена сейчас уменьшилась, рубящие удары были поставлен всё так же хорошо.