Четырнадцатый архидемон 4

Глава 9. Выбираясь из ямы, не зацепи сеть.

— Наверное, не те методы ухаживания, которые позволят тебе подманить меня поближе и ударить в узел меридианов, — заметил Дуован Фанн.

— Хммм… — Люме аккуратно стёрла большую часть крови с лица, а оставшуюся, в уголке губ, слизнула. — Только не говори, что собираешься отрубить мне все пальцы на руках, чтобы навсегда отвести от себя эту опасность. Это будет не самым удачным началом нашей семейной жизни.

— Извини, дорогуша, но когда практик так резко меняет своё отношение, это не может не вызвать подозрений.

— Ну, я же не только практик, но и женщина. Помнишь, я говорила, что никогда не понимала таких вещей как «верность»? Я ничуть не кривила душой. Всякая женщина и тем более всякая лиса понимает лишь «силу». «Могущество», — голос Люме на этих словах сделался медовым. — Просто раньше ты казался мне заурядным недобитком, гораздым только на мелкие подлости. Но теперь я вижу, что твой талант и понимание культивации вправду исключительны. А у Валена Вена исключительны одни лишь амбиции. Что же до его умений и возможностей — сам видишь, он наворотил таких дел, что за мной гоняются все великие секты. Чем быть его сообщницей — куда лучше переждать погоню в безопасности твоего поместья и сделаться праматерью могущественного рода.

Люме развела руками, шагнула вперёд, покачивая бёдрами:

— Ты ждал чего-то другого, мой милый? Что я вдруг превращусь в одну из твоих забитых служанок?

Дуован Фанн пошевелил губами, прежде чем ответить:

— Да нет. Так тоже неплохо.

— О? Ну иди же сюда, поцелуй меня.

Видя, что Дуован мнётся, Люме подняла руки ладонями к нему — не забыв при этом принять элегантную позу. Спросила игриво:

— Где же твоя решимость?

Дуован переместился к ней — вот он был на расстоянии и в одно мгновение оказался рядом. Ухватил за оба запястья — в физической силе Люме с ним потягаться не могла. Подался вперёд…

…и тут же отдёрнулся, почуяв скрытое намерение Люме. Но появившаяся из её рта зелёная деревянная игла успела царапнуть ему по щеке и челюсти. Это потайное оружие придумал не Вален, и не сама Люме — идея, рецепт начертания и техника применения передавались по женской линии рода Лин. Люме успела спрятать иглу во рту, когда вытирала кровь.

Тут Дуован швырнул Люме в стену с такой силой, что от удара, казалось, сейчас обрушится всё волшебное пространство зала. В глазах у неё потемнело, а кости захрустели. Но кожа вокруг царапины от зелёной иглы уже начала чернеть, сама царапина в один миг набухла и запузырилась гноем.

— Лживая лиса! Я тебе не то что пальцы — я тебе руки и ноги к Зеффару отрежу! Рожать сможешь и без них!

Практик великой секты в такой ситуации, как минимум, блокировал бы действие яда на время, глотнув очищающих пилюль из своего стандартного алхимического набора. Возможно, изгнал бы яд полностью, в зависимости от того, насколько его набор хорош. Но не провинциальный практик из захиревшего клана! Если очищающие пилюли у Дуована и были, то дешёвые, в эффективности которых против боевого яда практика трёх цветов он никакой уверенности не испытывал. Так что он поступил именно так, как надеялась Люме:

— Закон Замка Фанн: яды здесь бессильны!

Люме, конечно, не была экспертом в уникальных, свежеизобретённых техниках. И экспертом в мужчинах она тоже не была, как ни грустно себе в этом признаваться — первый жених при всей своей глупости и никчемности, её успешно обманывал. Но она училась. А Дуован Фанн был очень простой целью. Несложно догадаться — если б он мог похвастаться числом и разнообразием законов, создаваемых в его личном пространстве, то давно сделал бы это. Если не сделал, то закон может быть только один за раз.

Рана от иголки тут же перестала чернеть и разбухать. Но не успел Дуован Фанн выкрикнуть новую похвальбу или угрозу, как его глаза вылезли из орбит. Он прижал руку ко рту — и между пальцев хлынула кровь. Второй рукой схватился за лицо. Из горла вырвалось булькающее сипение — но способность говорить уже пропала. Заколка Люме распространяла незримые споры всё время схватки. Дуован много раз подходил к лисице вплотную. Подавление элемента Дерева не давало спорам расти — но не обращало их в бессильный прах, судя по тому, что случилось с лозами Удушающего Плюща. А по живучести неактивные споры далеко превосходили полноценные растения. Дуован как следует ими надышался — благодаря его собственной технике, которая не давала ему заметить опасность. Стоило установленному этой техникой закону смениться, как нос, рот, глотка, лёгкие и глаза Дуована разом превратились в прекрасную почву для множества крохотных ростков.

*****

Ещё никогда скорость движений, реакция и выносливость Наттара не подвергались столь суровому испытанию. В форме меднопёрой цапли Фариман Фанн был быстр как взбесившаяся молния, его бесконечные перья сыпались густым градом. Промедли Наттар хоть раз с Лёгким Шагом, он проиграл бы. Потеряй он хотя бы долю мгновения на размышления, он проиграл бы. Прекрати он преследовать противника, ослабь давление хотя бы самую малость, он проиграл бы — Фариман воспользовался бы передышкой, чтобы создать рой перьев, от которого невозможно уклониться. Наттар сражался, ведомый лишь предвидением и инстинктом. На тренировках у него бывали сложности с очищением разума — но сейчас сознательные мысли начисто вымело из его головы. Разум больше не стоял между чувствами и телом. Даже боль превратилась в нечто постороннее, неспособное помешать действиям. А ведь после полуминуты сражения, в котором каждая секунда вмещала по нескольку использований Лёгкого Шага, кровь брызгала из-под ногтей на его ногах всякий раз, как он отталкивался от пола, стен или потолка.

Продлись сражение ещё секунд десять, или даже пять, Наттар проиграл бы всё равно. Его тело просто отказало бы, не выдержав чудовищной нагрузки. Сражайся они не в замкнутом помещении — и Фариман победил бы, за счёт своей грозной техники, которую полировал десятилетиями. Но они сражались там, где сражались. И на рубеже полуминуты Фариман допустил ошибку в своих движениях.

Потом, мысленно разбирая сражение, Наттар не мог отделаться от мысли, что этой ошибки не должно было быть. Возможно, что Фариману Фанну просто не хватило настоящего боевого опыта. Что он не выдержал психологического давления. Да, не хватило опыта… или желания победить.

Так или иначе, когда Наттар в очередной раз выполнил тот же Лёгкий Шаг с переходом в бросок от стены, который выполнял уже раз пять, он сумел подобраться достаточно близко. Водяной хлыст Меча Красной Кисти ударил врага, не рассекая, а обвивая. Чтобы превратить водяной хлыст в водяную пыль хватило одного яростного взмаха крыльев. Но рука Наттара уже ухватила медную птичью ногу. Они покатились по изодранному до неузнаваемости полу. Острые перья раздирали одежду, но не могли прорезать прочную чешую. В мгновение ока, Фариман вернул себе получеловеческую форму. Зря. Наттар потратил это же мгновение, чтобы обернуться гигантским чёрным аспидом. Превращение не исцелило ран и увечий, там и здесь по его телу текла кровь. Но в этой форме раны не мешали оплетать и крушить противника, не настолько они были тяжелы. Как бы отчаянно ни отбивался Фариман, это не помогало и помочь не могло. Чёрные кольца сжимались всё теснее, не давая ему дышать, медленно убивая его — без пролития даже единственной капли крови.

*****

Дуовану Фанну не повезло последний раз в жизни — швырнув Люме об стену, он всерьёз повредил ей позвоночник и кости таза. Исцеляющие пилюли не ставили на ноги мгновенно после таких увечий. Так что он успел умереть от удушья и неописуемых внутренних повреждений, прежде чем Люме добралась до него с мечом.

А затем по стенам волшебного зала пошла рябь, пространство вокруг завертелось, словно в калейдоскопе — и всё поместье задрожало, зашаталось. Неужто особое пространство, созданное техникой Истинного Замка Фанн, заменило собой часть несущих балок? Или повреждения, нанесённые его внутренностям, сейчас передались всему зданию?

Нет! Люме почти сразу поняла — это вполне обычное землетрясение выбрало для себя самый неудачный момент. А вот формация, придававшая поместью сверхъестественную устойчивость, и в самом деле распалась вместе с техникой своего хозяина.

— Наттар! — заорала она нечеловеческим голосом.

— Я здесь! — ответ донёсся не из-под пола, а из-за боковой стены. Теперь стена стала обычным деревом и штукатуркой, так что несильный удар выломал из неё кусок размером с калитку. Из пролома выскочил Наттар. Выглядел он так, словно поработал мишенью для целой армии, но двигался живо и бодро.

— Осторожно! Жить надоело? — от нового подземного толчка пол заходил под ногами. С потолка посыпалась затхлая пыль. Застонали трескающиеся балки. Наттар тут был ни при чём, но не себя же винить в их печальном положении! — В тот коридор! Уносим ноги!

Будь в зале окна, то они выскочили бы наружу прямо через стену, но окон не было. И даже практикам трёх цветов могло не поздоровиться, если им на голову рухнет целое здание.

Наттар, однако, не послушал Люме. В ответ на последний толчок из глубины поместья раздались женские крики — и он бросился в их направлении.

— Ты рехнулся??!

— Надо вытащить служанок! Нам-то что будет, даже если завалит?

Зеффаров оптимист. Люме сплюнула грязное ругательство — но устремилась вслед за ним.

Дальше она уже плохо помнила происходящее. Хуже, чем подробности боя. В голове окончательно прояснилось лишь когда она прочихалась и прокашлялась, очистив горло от пыли развалившегося поместья. Она стояла в саду, теперь не огороженном со всех сторон — северная стена рухнула. У ног её лежала одна из служанок, живая, но лишившаяся сознания во время побега. Не женщина, а позор для имени практика! Нет, Дуован не учил их смелости и самостоятельности, явно наоборот, но как тогда она ухитрилась прорваться на первый цвет ядра, а не достигнуть его по возрасту? Ещё двое девушек, пропахших ароматами кухни, держались за Наттара с такой силой, словно хотели его задушить. Тот не возражал против их близости. Служанки, что были не на кухне, а в прихожей, должно быть, сами сообразили выскочить — ничьих криков боли из-под развалин не слышалось. Убежали или прячутся?

— Нашёл время играть в спасителя! — поспешила с обвинениями Люме. — Думаешь, они смогут выжить без господина? Что нам теперь с ними делать?

— В смысле? — удивился Наттар. — Устроим их в деревню за три-четыре долины отсюда, где живут хорошие люди и есть неженатые парни. Хороших людей от обманщиков нам отличить соооовсем не сложно. И дадим мелочь на приданое. Ты же сняла с этого Дуована пространственное кольцо?

Люме опустила глаза:

— Эм, нет, как-то не до того было.

Наттар удивился сильнее прежнего, аж зрачки расширились:

— Старшая сестра, ты же ведь и привела нас сюда, чтобы ограбить злодеев. А о главном в последний момент забыла. Я вот с моего противника кольцо снял, там лежит интересный веер, — он подвинул одну из девушек и протянул кольцо Люме.

Люме посмотрела гуаю-аспиду прямо в глаза, но так и не смогла понять, издевается он или нет. Помнится, Вален пару раз говорил, что не уверен до конца — простак Наттар, или большой хитрец, который лишь играет простака. Тогда эти слова показались шуткой…

— Если бы у него было что-то стоящее, он бы этим воспользовался в бою. Главное — у нас теперь есть хорошая летающая лодка.

Сине-чёрная лодка Дуована Фанна и вправду стояла у крыльца.

— В ней путешествовать будет немного медленнее, но удобнее. А сейчас пора лететь. Может, Фанны и были наполовину изгоями, но что-то у меня нет желания никому объяснять, как они оказались мертвы. Наобниматься с этими, хм, служанками, по дороге успеешь.

*****

На крутой соседней горе, где обычно ходили лишь дикие звери и гуаи-охотники в зверином облике, сидел неприметный тёмноглазый человек в цветастом наголовном платке. Впрочем, если бы кто-то забрался на гору и прошёл от этого человека в двух шагах, то всё равно не увидел бы его. Даже среди старейшин великих сект немногие смогли бы обнаружить этого человека, пока он оставался неподвижным и не испускал враждебного намерения. Правую ладонь человек приложил к уху, пальцы левой руки держал кольцом вокруг глаза. Дослушав разговор Люме и Наттара в саду бывшего поместья, он хмыкнул:

— Сообщники архидемона, значит? Коварные преступники? Нам кажется, или здесь пахнет кое-чем похуже гнилой рыбы? Что ж, посмотрим…

Его пальцы сложились в замысловатую печать, и он начал произносить длинное, сложное заклинание.

*****

После того, как летающая лодка с Наттаром, Люме и служанками скрылась за горами, неприметный человек остался сидеть на прежнем месте. Прошло утро, день и вечер, а он даже не сменил позы. На второй день, сурок, живший на вершине горы, пару часов держал дозор, стоя на камне рядом с неприметным человеком, почти касаясь его боком. Потом сурка спугнула хищная птица. А на третий день терпение неприметного человека было вознаграждено.

Местные крестьяне сунулись выяснять, почему развалилось поместье уже под конец первого дня. Спустя ещё сутки осмелели и начали разбирать развалины в поисках поживы. К полудню третьего дня, когда работы уже шли вовсю, у них появилась компания. Существо, которого они не замечали, даже когда оно останавливалось прямо у них под носом. А вот наблюдатель на горе заметил сразу. Гуай с густой снежно-белой шерстью, длинной гривой белых волос и роскошным белым хвостом. Волк? Нет, всё-таки лис. Он был одет в дорогой халат, расшитый алыми узорами, но двигался почти как животное, то припадая к земле и принюхиваясь, то резко распрямляясь, чтобы навострить уши и подозрительно оглядеться. Естественно, что он опасался не слеподырых смертных крестьян.

В этот раз наблюдатель на горе не позволил себе даже малейшего звука. Взгляд фиолетовых глаз белого лиса ощущался как холодный и бритвенно-острый клинок, плоская сторона которого медленно скользила по коже. Заурядного практика заметили бы мгновенно. Но неприметный человек был воистину неприметен.

А ещё, он теперь был воистину доволен. Его подозрения оправдались. Кто же это у нас идёт по следу разыскиваемых преступников? Идёт с такой осторожностью, словно за его собственную тушу обещали место почётного ученика и духовный нефрит по весу этой туши впридачу. Где наш гончий лис прятался раньше? Почему, с такими-то способностями, лишь на полступеньки ниже способностей неприметного человека, не приобрёл широкую известность в узких кругах практиков-старейшин Перерождающегося Континента? Кто его наниматель… или учитель? Похоже, что всё это дело воняло ещё сильнее, чем показалось сперва.

Глава 10. Опасный отдых Валена.

— Не волнуйтесь, почтенный господин Лотрек, — в десятый раз повторила Оюна. — Я преподала всем родичам молодых безумцев надлежащий урок. Долго жалеть будут. И уж конечно на вас больше никто не посмеет даже тени отбросить.

Вален потёр лоб двумя пальцами, принял раздражённый и злой вид. Он сидел в палатке Оюны, а Сурэноха заново перевязывала ему грудь, пока старуха молола языком. Прикосновения девушки были скорее уверенными, чем нежными.

— Хватит уже, — сказал он резко. — Плевать я хотел на всю их родню, кого ты там не дорезала. У меня есть дела поважнее, чем истреблять её до седьмого колена. Кстати, насчёт дел. Чего ты хочешь за свою помощь?

Пальцы Сурэнохи чуть дёрнулись, но Вален проигнорировал укол боли.

— О почтенный господин Лотрек, я не смею…

— Если сейчас скажешь, что не смеешь ничего просить — то ничего и не получишь.

Вален считал, что молодой и талантливый практик, как бы он ни был благороден, не сможет сдержать злости, когда, вдобавок к предыдущим несчастьям, его чуть не убили. И уложили в постель ещё на пару дней — исцеляющие пилюли или зелья по-прежнему стали бы ядом, хорошо хоть тело практика на внутреннем единстве быстро восстанавливалось и без их помощи. И особенно когда после всего этого ему назойливо ездят по ушам. А вот чрезмерная обходительность в его ситуации была бы сочтена признаком скрытого страха и подозрений.

— Ах почтенный господин, — всплеснула руками Оюна. — Вы правы, конечно. Нет, вы не подумайте, я бы взялась лечить вас в любом случае, ведь даже мы, Недостойные, помогаем попавшим в несчастье. Но и вправду, есть одно дело, в котором вы можете помочь мне и моей бедной правнучке! Погодите, ложитесь пока, а я разогрею вам ещё чаю и расскажу всё по порядку.

При упоминании того, что Оюна называла чаем, Вален едва не скривился. Но послушно лёг.

— Вы, конечно, успели заметить, что моя правнучка тренируется, чтобы стать практиком, но так и не достигла прорыва на первый цвет, хотя время уже поджимает, ещё разок сменятся сезоны и станет поздно.

Вален покосился на Сурэноху. Если сезоны должны смениться ещё разок, то ей сейчас около пятнадцати, а он ошибся с оценкой её возраста. Уж очень она рослая и, хм, развитая для своих лет. А сейчас вот сидит на пятках, уставившись в землю, словно испуганная маленькая девочка.

— У меня не так много пилюль духовной энергии. Но для прорыва на первый цвет точно хватит. С большим избытком.

В благодатных местах, с мощными потоками энергии небес и земли, вроде Гор Шести Печатей, пилюль для прорыва не требовалось. Конденсация нужных объёмов этой энергии происходила сама собой. Если не считать подъёма на самые высокие цвета, выше пятого. Даже тогда пилюли можно было заменить особыми техниками. Потому-то на каждом таком благодатном месте и стояло по великой секте. Места похуже были заняты сектами и кланами послабее. Тем, кому не светило попасть даже в малую секту — например, Недостойным, живущим там, куда демон костей не заносил — оставалось усердно практиковать дыхательные техники и надеяться на удачу. Или добывать пилюли с концентрированной духовной энергией, чтобы насытить ядро.

— Ах почтенный господин. При всех моих скромных умениях, я бы сумела добыть правнучке пилюль или зелий, за столько-то лет. Но я не могу добыть ей лишнего таланта и усердия. Что с ней, с моей родной кровью, станет после моей кончины, если только не подтолкнуть её культивацию вперёд заранее, не дать ей особого преимущества? Я долго искала способ, и, милостью Вечного Неба, нашла. Вы, почтенный господин, когда выходили медитировать в сумерки, видели, конечно, на самом морском горизонте, остров, светящийся ровно уголёк?

— Видел. Подумал — вулкан. Мало ли их тут.

— Практики из этих мест подумали так же. А вот я решила проверить. Если и есть у моей правнучки хоть какой-то дар, так это сильное сродство с элементом Металла. Я проверяла все места, где была даже крохотная возможность найти материалы, потоки земной энергии или бессмертных зверей, связанные с этим элементом. Воспользовавшись ими при прорыве на первый цвет, эта непутёвая девчонка ещё увеличила бы своё сродство, может, даже повысила бы талант.

Распространённое убеждение. «Начальное наставление Досточтимого Золотые Одежды» провозглашало его безвредным суеверием. А вот, скажем, углублённые рассуждения о культивации в «Тысяче изменчивых путей» отмечали, что повышение сродства возможно в той же степени, что и повышение потенциала меридианов — то есть возможно, но лишь за счёт огромного, неоправданного риска. Требуется поставить всё тело на грань разрушения, исказить меридианы, а потом восстановить их, пропитывая соответствующим элементом. Простое использование духовной энергии с нужным знаком для прорыва не поможет, хотя и не повредит — тут «Начальное наставление» говорило правду.

Меж тем, Оюна продолжала свой рассказ:

— И что же вы думаете почтенный господин? Свет, что вы видели, испускает не лава, а самородок алого золота, на дне глубокой пещеры, что лежит в центре широкого кратера. Без сомнения, он пропитан духовной энергией, которая принесёт огромную пользу даже моей пигалице, если только раздобыть его сейчас, пока она ещё на закалке тела. Беда в том, что у пещеры есть грозный страж — огромная пернатая змея из меди и рубинов. Не знаю даже — может бессмертный зверь это, каких раньше не видали, чья аура охватила весь остров? Или вся пещера, весь кратер — это новое чистилище Подземного Владыки? И потому змея перестала за мной гнаться, едва я сбежала оттуда? Знаю лишь — моих старческих сил недостаточно, чтобы с ней совладать. Но вы, почтенный господин — вы практик трёх цветов. Вы говорили, что ваш элемент — Металл, а значит зверь Металла и Земли для вас не станет неудобным противником. Там, где я смогла сбежать, вы сможете победить!

— Понятно, — ответил Вален.

На самом деле, ему многое было непонятно. В первую очередь — держит ли Оюна его за идиота. Или её план коварнее, чем кажется? Но в любом случае, молодой и талантливый практик мог здесь дать лишь один ответ. Вне зависимости от того, собирался ли он угождать старухе или уже решил забрать сияющий самородок себе:

— Конечно. Не вопрос. Притащу я вам это Зеффарово золото. Отплачу, так сказать, за вашу доброту. Вот как силы восстановлю, так сразу.

*****

На следующее утро Сурэноха пришла, когда Вален делал дыхательные упражнения на берегу и поклонилась чуть ли не до земли, прежде чем заговорить. Её безрукавка и так была не слишком скромной, а сейчас Вален снова убедился, что развита она не по годам…

Чёрт и Зеффар! Вален вдруг осознал, что и десяти дней в разлуке с Люме не провёл, а уже начинает смотреть на случайную девчонку, как на женщину. Он поспешно заговорил:

— Хватит поклонов. Ты что-то хотела спросить?

— Почтенный господин…

— Что, я уже из «господина» стал «почтенным господином»? Называй меня просто Лотреком, — Вален сам не понял, как ухитрился предложить фамильярное обращение через две секунды после мыслей о необходимости держать девчонку на расстоянии, но ловить вылетевшее слово было поздно. — Ты мне всё-таки жизнь спасла.

— Господин, то есть Лотрек. Я хотела сказать, что не нужно мне никаких самородков из красного золота. Поверьте, мы вам жизнь спасали не ради награды!

— Ты так говоришь, будто меня боишься.

Сурэноха лишь опустила глаза. Вален хотел заметить, что практик должен всегда смотреть собеседнику в лицо… но решил что лучше в другой раз.

— Хех. Извини. Ещё бы меня не бояться, после того, как я перебил кучу народу и два дня был зол на твою старуху.

— Поверьте, почтенная старшая просто хочет наилучшего для этой ничтожной младшей, вот потому она и набралась дерзости…

Благодаря завершённости формирования чувств, Вален мог, казалось бы видеть простых смертных с серыми ядрами насквозь, в прямом и переносном смысле. Мельчайшие движения лицевых мускулов, колебания голоса, даже изменения в дыхании были для него открытой книгой. Проблема заключалась в том, что способность видеть знаки лжи и неискренности ещё не означала способности понимать, в чём эти ложь и неискренность заключаются. Особенно если речь идёт о девчонке, в голове которой может твориться изрядная неразбериха. Она явно лукавит, но где? Ей безумно хочется получить духовный самородок, но она боится прогневать молодого господина? Или она замешана в мутном плане своей прабабки — каким бы ни был этот план?

Вален вздохнул:

— Послушай, Сурэноха. У меня такое ощущение, что практики из местных сект не считают нужным платить добром за добро, когда речь идёт о Недостойных. Или мажут вас всех одной краской. Но я пока в состоянии отличить тех, кто пытался меня убить, от той, кто меня спас. Наставления говорят, что благодеяния надо возвращать в десятикратном размере. Ну, я надеюсь, десять раз спасать твою жизнь мне не придётся, но уж притащить какой-то несчастный кусок металла мне под силу. Если там и вправду чистилище, он и в самом деле может стать тебе очень полезным.

— Лотрек, вы так добры!

— Но-но, только не надо бросаться мне на шею!

*****

Что бы Вален ни сказал вслух, но обдумывая произошедшее в свободные моменты он не мог избавиться от мысли, что если чудесный материал и вправду способен поднять сродство с элементом Металла, он куда больше пригодится ему самому. Конечно, это усложнит его жизнь как алхимика. Но обеспечить нужный поток духовной энергии — самое простое из требований к переплавке пилюль. К тому же, не вся алхимия была привязана к элементу Огня, противостоящему Металлу. Зелья Оюны стали тому очередным подтверждением. Куда важнее снизить требования к духовной энергии боевых техник Металла и упростить их изучение. При его посредственном таланте — очень важное преимущество