На языке звёзд мы говорим

И он ответил на её молчаливое приглашение — прошёл к скамье и сел. Без слов, вопросов или непонимания. И сейчас она увидела его не как безликий набор информации. Она увидела Холтгора, в котором ноет перекалённая сталь. Он наблюдал за ней, а она — за ним. Невысокий и стройно скроенный, искривлённый в точках левой ноги, поясницы и плеч, но компенсировавший костылём нехватку баланса, он был похож на отточенный клинок, чья изогнутая форма предназначалась не для размашистых рубящих ударов, разящих всё на своём пути, а для точных и хлёстких, попадающих в самую суть, требующих внимательного расчёта. Не булатный меч — но искусно высчитанный ятаган. Лицо у Холтгора было мягким и открытым, но внутреннее напряжение делало его черты острее. Он был предельно собран, точно натянутая тетива, и лишь выбившаяся из аккуратной причёски прядь густых чёрных волос небрежно спадала ему на лоб, словно намеренно ослабляя его скованную сдержанность и уравновешивая асимметрию его тела. В отблесках пламени его глаза казались янтарными, и сквозь пелену усталости, перемешиваясь с огненными бликами, проступал его собственный глубинный огонь, делая их похожими на два солнца… и Хуранцэцэг впервые заставила себя отвести взгляд. Смотреть в глаза было неправильно, непривычно, но — хотелось.

Но тут всё испортил тот, второй. Громкий. Тургэн. Ранящий звук его голоса раскрошил узор, который только-только начал складываться. Мир снова перестал быть ясным. Он что-то прокричал про арбалет, и этот звук врезался в её мягко звучащую тишину, как зубило в сталь при неверном ударе. И с оглушительным грохотом, от которого вздрогнул горячий воздух кузни, опустил на её верстак свою сумку. Хуранцэцэг сжалась. Плечи против её воли поднялись к ушам. Спина согнулась, словно из груди вышибло дух. Он говорил что-то ещё, но она не могла разобрать ни слова в этом дребезжащем гудении. «Что он говорит? Я не понимаю… Это важно? ЧТО ОТ МЕНЯ ХОТЯТ?». Сердце бешено било по рёбрам больнее кузнечного молота, ломая последний намёк на понятный чёткий ритм. Паника накатывала на неё липкими, удушающими волнами. Она воевала с желанием закрыть глаза и уши. Или встать и просто убежать как можно дальше от этого чернеющего, расходящегося рябящими в глазах вспышками, шума. «Опять. Они опять скажут, что я странная! Алтанцэцэг будет смотреть на меня этим… давящим взглядом и шумно вздыхать». Эти мысли не добавляли ей ни спокойствия, ни сил, но она не могла их отогнать. «Что же мне делать? Соберись. Соберись! СОБЕРИСЬ!». Она знала последовательность действий: выдохнуть (внутри всё сжалось!)