Звездопад, загаданный в летнюю ночь

Искусственный интеллект и правда заменил почти всё. Как бы иронично это ни звучало, но если ты не вписываешься в требования общества, тебе остаётся лишь прислуживать компьютерам и роботам. Единственное, где ещё могли работать успешные люди, — это правительство и наука.

Постоянный прогресс стал навязчивой идеей человечества. С самого детства мы должны были усердно трудиться, не покладая рук, чтобы преуспеть, удержаться наверху, стать лучшими из лучших. Школы и университеты стали полем битвы за место в жизни. Обязательное образование и документы, подтверждающие знания, были просто необходимы — без них тебя никуда не брали, каким бы гениальным ты ни был.

Брат рассказывал, как он, не смыкая глаз, готовился к промежуточным экзаменам в школе. Спал по четыре часа. Почти не ел. Он просто превращался в призрака на глазах. Иногда засыпал, уткнувшись в учебник. И всё равно не мог попасть в топ лучших учеников.

Так случилось и со мной. Родители хотели, чтобы я стала медиком-биологом, поэтому я училась в специальной медицинской школе.

Отец долгое время работал на химическом заводе. Видел, как нещадно эксплуатируют людей, как техника безопасности — пустая формальность, а люди — лишь инструменты для достижения целей, за которые никто не несёт ответственность. Как-то он получил химическое отравление, после чего решил: в работе главное — безопасность. Мама не верила в космос. Она верила в надёжную профессию, в стабильность, в возможность обеспечивать семью, в завтрашний день, который можно потрогать руками. «Космос, — говорила она, — для тех, у кого есть запасной аэродром. У нас его нет».

«Почему это не может быть хобби? — не понимала она. — Приходите после работы и занимайтесь чем хотите».

Но для нас это было всем. Мы родились с космосом в сердце. Это было наше предназначение, к которому вёл нас Бог. И сделать его хобби, чем-то второстепенным, уделять лишь остатки сил — это как запретить человеку дышать.

«Чувствуешь? Как сердце как будто поёт, как всё твоё существо поднимается к небу, к Нему? Как мир, который превыше всякого ума, наполняет тебя?» — спрашивал Дима. — «Это Он. Это от Него. Значит, ты на правильном пути. Продолжай идти вперёд, несмотря ни на что, и слушай лишь Его».

Медицина давалась мне с трудом, как я ни билась.

Я всегда была тихой. Сидела в углу и иногда проваливалась в тот мир, в котором жила.

На лекциях по биохимии я сидела одна на последней парте и рисовала в тетради звёздные карты. Иногда я возвращалась в реальность и осматривала всё вокруг. Однокурсники решали сложные задачи по химии, выходили к доске. Я чувствовала себя рыбой, попавшей в сеть, не понимая ни одного символа. Иногда случалось, что меня вызывали, и тогда я просто стояла, не в силах ничего предпринять, потому что не понимала ничего от слова совсем. Скрип мела о доску, шёпот сзади, чей-то сдавленный смех — всё это сливалось в один противный гул. Я привыкла позориться. Родителей это не волновало. «Ничего. Справишься, — говорили они. — Ты всегда справлялась. Ты у нас умная». А я почти рыдала от бессилия и безысходности.

Однокурсники обсуждали будущие стажировки, зарплаты, кто в какую клинику устроится. Я молчала. Мне нечего было им сказать. У меня даже не было этого в голове. Однажды девушка, сидевшая рядом, заглянула в мою тетрадь и удивлённо спросила: «Ты что рисуешь? Покажешь? У тебя там космос?» В её голосе не было насмешки — только любопытство. Но я всё равно сжалась, захлопнула тетрадь и вышла. Потому что боялась: если скажу «да», расскажу, что не по своей воле учусь здесь, что хочу быть астрономом, — они засмеются. А если скажу «нет» — предам себя.

Помню, как на экзамене по фармакологии[2] я смотрела на листок с вопросами, и буквы расплывались. Я знала, что если сейчас не отвечу, меня отчислят. Но внутри было пусто. Не страх — пустота. Как будто кто-то выключил свет в комнате, где я пыталась найти дверь. Я написала что-то наугад, сдала листок и вышла в коридор. Прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. Дима, что бы ты сказал? Ты справишься? Не знаю. Теперь я не уверена ни в чём.

Окончив школу и университет, я пошла работать в «Global Harvest BIOCorporation», параллельно пытаясь выучиться на астронома.

Вечерние пары, о которых не знал никто, кроме меня. Аудитория с голографическим звёздным куполом, где можно было забыть, что ты на Земле. Я садилась в последний ряд, подальше от посторонних глаз, и смотрела, как круг за кругом проплывают созвездия. В такие минуты я чувствовала себя не чужой, а своей. Даже если вокруг никого не было. Преподаватель — старый астроном с седой бородой и хриплым голосом — иногда задерживал взгляд на мне, но никогда не задавал лишних вопросов, будто понимал: я здесь не ради оценок. Я была уставшая, но в такие моменты всё вокруг как будто исчезало, становилось неважным. Оставалось только небо, звёзды, бесконечность... и огонь внутри, который изредка теплился, напоминая о себе. И там мне казалось, что, может, я всё-таки смогу. Однако силы стремительно покидали меня. Постоянные ссоры с родителями, попытки что-то доказать, отстоять своё мнение, достучаться до них, стресс на работе, жизнь в постоянном напряжении… Чувство, будто кто-то выжимал из меня всё хорошее, и даже самые светлые воспоминания начинали тускнеть.

Первый раз я увидела звёзды в телескоп, когда мне было восемь. Мама не хотела покупать телескоп для учёбы Димы — говорила, он занимает много места и бесполезен. Тогда папа принёс откуда-то старый, ещё дедовский, с потрескавшимся окуляром. На оправе была глубокая царапина, почти прорезь, и папа заклеил её синей изолентой. Я смотрела на Луну, на её кратеры, и не могла поверить, что этот серый кусок камня — спутник нашей планеты, который влияет на приливы и отливы на Земле. А позже мы с Димой накопили на новый вместе. И тогда Дима показал мне Сатурн.

Я помню, как он тогда наводил телескоп, долго крутил колёсики фокусировки, а я сидела на корточках и ждала, восхищённо уставившись на его сосредоточенный профиль. И когда в окуляре появился Сатурн — маленький, но отчётливый, с идеальными кольцами, — я замерла. Кольца, похожие на тонкую паутину, заворожили меня. «Видишь?» — спросил он. «Вижу», — выдохнула я. «Когда-нибудь, — сказал он, — ты увидишь это своими глазами». И в тот момент я точно знала: я буду астрономом. Никто меня не остановит.

***

Как-то раз мой старший брат забирал меня со школы поздно вечером. Мы шли через парк, и над нами простиралось ясное ночное небо, усыпанное звёздами.

— Дима, смотри, смотри! Эта звезда красная и подмигивает нам! Ахахах... — указала я пальцем на небо.

— Да, она хочет поддержать тебя после трудной учёбы, — произнёс он, улыбнувшись. — А знаешь, что это за звезда?

— Нет… Она особенная?

— Конечно! На самом деле это не звезда, а планета, — сказал брат. — Это Марс.

— Вау! Правда?! Но почему он похож на звезду?

— Он очень далеко от нас, и с Земли нам кажется, что это просто мерцающая точка... Знаешь, это как люди. Нас даже не видно из космоса, но для Бога мы — мерцающие звёзды, за каждой из которых скрывается целая вселенная.

— Дима, я тоже хочу стать учёным-астрономом, как ты! Хочу увидеть планеты, скрывающиеся под видом звёзд, и раскрывать тайны космоса, которые никому ещё не известны!

— Если очень захочешь, то всё обязательно получится. Надо верить, надеяться и, конечно, прикладывать усилия, — улыбнулся брат. — Я всегда поддержу тебя и помогу исполнить твою мечту.

— Но как? Мама с папой не будут рады.

— Это да… Мы все — звёзды, но каждый сияет по-своему. Если мы покажем, как это для нас важно, думаю, они поймут. — Он перевёл взгляд на небо. — Ева, смотри, я только что видел падающую звезду! Давай загадаем желание, чтобы наша мечта исполнилась?

Мы закрыли глаза, сложили руки в молитве и стояли так какое-то время, слушая тишину.

— Пообещай мне, что мы вместе всего достигнем! Вместе исполним нашу мечту! — сказала я, открыв глаза.

— Ну что же, — брат протянул мне руку, — я обещаю тебе, Ева, мой маленький коллега, что мы раскроем самые невероятные тайны вселенной вместе и пройдём через любые трудности. Я не отпущу твою руку, что бы ни случилось.

Я с воодушевлением пожала его руку:

— И я обещаю! Вместе до конца!

***

У него был голос, который грел. Даже когда он говорил по телефону из другого города, я закрывала глаза и чувствовала, что он рядом...

Это воспоминание стало моим девизом, целью по жизни. Оно заложило во мне фундамент, всю мою суть. И я жила этим. Что бы ни происходило, я держалась за эти мгновения. Мой старший брат Дима был моим наставником, опорой и поддержкой.

Дима не был гением в привычном смысле. Он не решал сложнейшие уравнения в уме и не писал диссертации за месяц. Но у него было то, что не купишь за деньги, — упрямство. Он мог сутками сидеть над данными, перепроверять, искать ошибку, где другие опускали руки. Помню, как он готовился к защите: неделями почти не спал, пил чёрный кофе литрами, а под глазами залегли тени. Я говорила: «Дима, ты себя угробишь». А он отвечал: «Зато потом буду отдыхать в космосе». И смеялся. Он всегда умел смеяться, даже когда было тяжело.

Когда я заканчивала среднюю школу и собиралась перейти в старшую физико-астрономическую, а брат усердно помогал мне с подготовкой, в моей жизни началась чёрная полоса.

Диме было около двадцати семи. Он уже окончил университет, и его пригласили работать на космодром. Он, как и я, начинал стажёром, но после защиты докторской диссертации один из профессоров порекомендовал его в отдел экзопланетологии. Там его знания оценили по достоинству, и вскоре он стал младшим учёным в этой области.

Его работа была связана с исследованиями, опытами и, конечно, предусматривала полёты в космос. Он много времени проводил на базе и совершил несколько миссий на орбиту. В те редкие моменты, когда он, уставший, но счастливый, ненадолго возвращался домой, он всегда находил время, чтобы поделиться со мной открытиями. Он рассказывал об изучении атмосфер других планет, о своей экспедиции на Венеру, о звёздах и галактиках. Он верил, что где-то в просторах космоса есть жизнь, не похожая на нашу, но не менее удивительная, и я верила вместе с ним. Он не забывал о своём обещании, боролся за наши мечты и цели перед родителями. Их планы на нас сильно отличались. И сколько бы веков ни прошло, дискриминация, видимо, всегда будет присутствовать в обществе. Казалось бы, столько возможностей, но в работе, особенно среди учёных и космонавтов, до сих пор предпочтение отдавали мужчинам, считая их более выносливыми и способными. Несмотря ни на что, я не сдавалась.

Но жизнь непредсказуема. Мы живём в мире, где никогда не знаешь, что произойдёт завтра.

Мне было около восемнадцати, когда Диме предложили возглавить экспедицию, направленную на поиск водных ресурсов на ряде планет и небесных тел за пределами Солнечной системы. Эта миссия была серьёзнее всех предыдущих, с конкретной, практичной и невероятно важной задачей. Мы научились очищать воду от солей и бактерий, однако пресная вода оставалась дефицитом. На Земле, которую к 2135 году населяло около двадцати миллиардов человек, приходилось всё активнее искать решения для сохранения человечества.

Нам уже были доступны более быстрые способы исследования космоса: усовершенствованные корабли, продвинутая техника, мощные двигатели. Но сам полёт всегда был огромным риском — не вернуться, потерпеть аварию, затеряться в просторах Вселенной или сгореть в атмосфере.

Эта экспедиция должна была стать самой долгой и занять около полугода. Я не хотела, чтобы Дима уезжал, но такой шанс нельзя было упустить. Хоть один из нас должен был осуществить нашу общую мечту.

«Ева, не волнуйся, я обязательно вернусь. Время пролетит незаметно, главное — не забывай усердно учиться. Как только прилечу, расскажу тебе всё в мельчайших подробностях», — произнёс он, улыбаясь и гладя меня по голове.

Но он не вернулся. Что-то произошло в той экспедиции. Что-то, что оборвало его жизнь и навсегда разлучило нас. Никто не знал, что именно случилось, что заставило сигнал на радиолокаторе погаснуть…

А что, если он жив? — иногда просыпалось во мне это безумное «что если». Я гнала его прочь, потому что верить было больнее, чем смириться. Но по ночам, в полудрёме, я снова и снова прокручивала в голове его последнее сообщение: Скоро вернусь. Не скучай. Оно так и висело в моём телефоне, непрочитанное — хотя я перечитывала его сотни раз.

Я до сих пор помню, как пахла его куртка — пылью, космическим холодом и почему-то апельсинами. Он привозил их из экспедиций, сразу по пути к нам забегая в магазин. Мы ели их по вечерам, сидя на кухне, и он рассказывал, как Земля выглядит из иллюминатора. «Голубая, — говорил он. — Как твои глаза».

Космос прекрасен и жесток. Он отнял у меня самого близкого человека, но так и не смог заставить меня возненавидеть его.

После известия о том, что брат пропал без вести, моя жизнь начала угасать с каждым днём. Сначала я плакала целыми днями. На меня нахлынули воспоминания, одно за другим. Жизнь проносилась перед глазами, а время ускользало сквозь пальцы, словно песок. Родители, убитые горем и страхом, заставили меня вернуться к биохимии и поступить в медицинский университет. Они боялись, что я повторю судьбу брата, и убеждать их было бесполезно.

— Мама, у меня ничего не получается. Я ничего не понимаю. Это глупо. Я просто списываю, так как больше нет другого варианта. Пожалуйста, давай переведёмся на другое направление. Хотя бы на гуманитарий, — говорила я.

— Ева, ты с ума сошла? А как ты работать будешь? Куда ты собралась переводиться? Иди учись, разбирайся самостоятельно, — отвечала она.

— Я больше не могу, мама…

Когда я вышла из кухни, папа молча сунул мне в руку шоколадный батончик — тот самый, который я так любила. «Поешь, — сказал он, не глядя на меня. — Силы нужны». Батончик был наполовину расплавленным, но я прижала его к груди, как будто это был самый дорогой подарок.

Я уходила в свою комнату, сбрасывала у порога тапочки, наливала себе кружку горячего чая — обычного, чёрного, с бергамотом, который хранился у меня на полке неприкосновенным запасом. Садилась на подоконник, поджав колени, и смотрела, как за окном зажигаются окна соседних домов. Иногда я включала одну и ту же песню — ту, что мы слушали с Димой в детстве. И тогда становилось чуть легче. А потом снова долго смотрела в стену. Что-то невидимое тянуло меня куда-то, и мне казалось: ещё чуть-чуть — и если я не отключусь, меня просто разорвёт на атомы.

Сначала я держалась. Продолжала учиться до изнеможения, желая продолжить дело брата. Но день за днём всё вокруг становилось серым, мечта тускнела, а то, что раньше было внутренним огнём, теперь едва теплилось. Я существовала, но не жила. Питалась непонятно чем: батончиками, фастфудом, сладким — получая кратковременную радость, которую так требовало моё тело. Иногда ложилась спать голодной, наказывая себя.

Всё чаще мне не хотелось просыпаться по утрам, не хотелось бороться. Я отгородилась от родителей. Мы не могли понять друг друга. Они хотели, чтобы я отработала пару лет и вышла замуж. Но я не могла смириться с такой жизнью. Рутина медленно убивала меня, особенно в той области, где я с трудом держалась на плаву.

Время шло. И вот я здесь: без работы, с незаконченным образованием, без семьи. Однако теперь у меня есть шанс всё изменить. Шанс бросить всё и улететь туда, куда стремилась всю жизнь.

Но не так я представляла себе этот момент. Я не испытывала радости, сердце не выпрыгивало от предвкушения. Я воспринимала эту экспедицию не как триумф, а как шаг отчаяния, не надеясь ни на что и готовясь к худшему.

Почти весь следующий день после увольнения я провалялась в постели и только к вечеру собралась с силами, чтобы позвонить профессору Соловьёву. Правильно ли я поступаю? Может, стоит подумать? Нет. Достаточно. Хватит. Если я этого не сделаю, то так и умру здесь, — пронеслось у меня в голове. Мои пальцы холодели, когда я набирала номер. Ещё секунда — и я бросила бы трубку.

— Профессор Левина? Это вы? — услышав мой голос, он удивлённо спросил. — Я не ждал вашего звонка так скоро.

— Да, это я… Профессор, я согласна… Когда мы начинаем тренировки?

— Постойте! Вы точно всё хорошо обдумали? Что думают ваши родные?

— Профессор, просто запишите меня. Хорошо? Всё в порядке. Правда…

Он явно переживал, что я приняла поспешное решение. В трубке повисла напряжённая пауза. На заднем фоне послышались голоса: «Профессор Соловьёв, вас вызывают в четвёртый сектор!»

Наконец он ответил: «Хорошо, Ева, вы в команде. Тренировки начинаются в понедельник, 15 августа, в 6 утра. Прошу не опаздывать!» Звонок оборвался.

Я выдохнула: Вот и всё. Я сделала это. Теперь остаётся только ждать…

Я посмотрела на руки — они чуть дрожали. Но не от страха. От того, что внутри наконец-то что-то сдвинулось. Как будто долго запертая дверь скрипнула и приоткрылась.

___

Примечания к главе:

[1] Социальный рейтинг — система оценки граждан, внедрённая в середине XXI века. В 2135 году влияет на трудоустройство, доступ к услугам и даже личные отношения.

[2] Фармакология — наука о лекарственных средствах, их составе, действии и применении. Один из ключевых предметов в медицинском образовании Евы.