Карма по подписке

Рядом со мной сидела женщина с огромной клетчатой сумкой, из которой пахло копчёным омулем. Она проспала весь полёт, ни разу не проснувшись, и за это время, как мне кажется, совершила больше благого, чем я за последние четыре года: никому не мешала, ничего не хотела и ни в чём не сомневалась.

Я не спал. Я думал о фразе на экране ноутбука: «Сначала нужно установить, существует ли тот, о ком спрашивают». В банке я бы назвал это процедурой KYC — «знай своего клиента». Проверка личности перед открытием счёта. Паспорт, адрес, источник доходов, бенефициары. Читта, судя по всему, предлагала провести KYC мне самому. И у меня было нехорошее предчувствие, что паспорта для этого не хватит.

* * *

Жаргал встречал меня на старой белой «Ниве», у которой вместо одной фары был прикручен светодиодный прожектор с «Алиэкспресса». На зеркале заднего вида висели чётки, освежитель «Ёлочка» и маленький бронзовый колокольчик, звеневший на каждой кочке.

— Колокольчик отгоняет злых духов, — объяснил Жаргал, выруливая со стоянки. — «Ёлочка» — запах. Чётки — от гаишников.

— Чётки помогают от гаишников?

— Нет, — сказал он. — Но я успеваю прочитать мантру, пока он идёт от машины к окну. На всякий случай.

Улан-Удэ в конце октября выглядел так, будто его забыли убрать после какого-то очень большого и очень давнего праздника. Широкие советские проспекты, пятиэтажки, торговые центры с китайскими вывесками, над всем этим — прозрачное, почти стеклянное небо, какого в Москве не бывает никогда. На центральной площади стояла огромная голова Ленина — без тела, без постамента для тела, просто голова, девять метров чугунного лба.

— Это самая большая голова Ленина в мире, — сказал Жаргал с какой-то странной гордостью.

— А где остальное?

— Остального нет, — сказал он. — У нас его всегда считали головой. Тело не предусмотрено.

Я долго смотрел на неё в боковое окно. Голова смотрела поверх нас, куда-то на восток, с выражением человека, который давно понял что-то очень важное и теперь просто ждёт, когда поймут остальные. Мне пришло в голову, что это, в сущности, идеальный памятник любой идеологии: огромный ум, никакого тела, никакой возможности сделать хоть шаг. Потом я узнал, что буряты в шутку называют её «Буддой советского периода», и подумал, что шутка эта гораздо глубже, чем кажется.

* * *

Гаражный кооператив «Восход-3» находился на окраине, между теплотрассой и заброшенным мясокомбинатом. Это был длинный ряд одинаковых кирпичных боксов с железными воротами, выкрашенными в разные цвета — каждый хозяин, видимо, выражал через ворота ту индивидуальность, которую не удалось выразить через жизнь. Здесь были синие ворота, зелёные ворота, ворота с нарисованным от руки флагом ВДВ и ворота с надписью мелом «НЕ ПАРКОВАТЬСЯ УБЬЮ». На воротах Жаргала был нарисован белой краской маленький, аккуратный символ, который я сначала принял за знак радиации.

— Это дхармачакра, — сказал Жаргал. — Колесо учения.

— Похоже на радиацию.

— Соседи тоже так думают. Поэтому не лезут.

Он отомкнул навесной замок, потом второй, потом нажал что-то на брелоке, и где-то внутри пискнула сигнализация. Ворота поехали вверх, и из гаража на меня дохнуло теплом — сухим, электрическим, пахнущим пылью и нагретым пластиком.

Внутри стояла «Нива» номер два — точнее, её скелет, давно лишённый колёс и надежды. А за ней, вдоль задней стены, от пола до потолка, стояли серверные стойки.

Их было три. Когда-то, очевидно, они были новыми и дорогими. Теперь это были ржавые металлические шкафы, набитые оборудованием, происхождение которого не вызывало у меня, человека с восемью годами работы в кредитных рисках, ни малейших сомнений. Ряды видеокарт в самодельных рамах. Десятки вентиляторов. Кабели, стянутые пластиковыми хомутами в толстые чёрные жгуты, как кишки какого-то огромного механического животного. Всё это гудело ровным, низким, почти органным гулом.

На верхушке средней стойки стояла маленькая бронзовая статуэтка Будды. Перед ней — чашка с рисом и светодиодная свечка на батарейках. Над стойками, от стены к стене, была натянута гирлянда разноцветных молитвенных флажков, которые шевелились в потоке горячего воздуха от вентиляторов, и от этого казалось, что все молитвы, отпечатанные на них, читаются одновременно, без остановки, со скоростью охлаждения.

— Это ферма, — сказал я.

— Это была ферма, — поправил Жаргал. — Теперь это дацан.

— Майнинговая ферма.

— В прошлой жизни, — сказал Жаргал спокойно. — Всё имеет прошлую жизнь, Глеб. Даже железо.

Я хотел спросить, не за эту ли прошлую жизнь его лишили обетов, но посмотрел на его лицо и не спросил. Некоторые вопросы, как и некоторые кредиты, лучше не задавать, пока не знаешь, кто за ними стоит.

Жаргал подошёл к стене, где был оборудован рабочий угол: старый офисный стол, два монитора, клавиатура, у которой на клавишах вместо стёртых русских букв были наклеены буквы тибетские, и электрический чайник. Рядом стоял раскладной стул, на спинке которого висела его бордовая толстовка — та самая, из бара.

— Садитесь, — сказал он. — Сначала чай. Потом она.

* * *

Чай был бурятский — с молоком, солью и чем-то ещё, что Жаргал назвал «мукой», но что на вкус было скорее воспоминанием о муке. Я пил его, держа кружку двумя руками, потому что в гараже, несмотря на жар от серверов, по полу тянуло холодом из-под ворот.

— Это охлаждение, — объяснил Жаргал. — Летом приходится ставить кондиционеры, а зимой я просто открываю ворота на ночь. Сибирь сама охлаждает. Минус тридцать — лучший кулер на свете. И бесплатный.

— И как вы её обучали?

Жаргал поставил кружку и заговорил так, как, наверное, говорил когда-то на диспутах в монастыре — неторопливо, чуть раскачиваясь, отсчитывая пункты на пальцах.

— Сначала я взял открытую модель. Небольшую. Из тех, что выкладывают в интернет для исследователей. Она умела говорить, но ничего не понимала — как новичок в дацане, который выучил тексты наизусть и может их повторять, но не видит смысла. Потом я начал давать ей учение. Весь палийский канон — сутты, виная, абхидхамма. Потом Ганджур и Данджур — это тибетский канон, сто восемь томов слов Будды и двести двадцать пять томов комментариев. Потом джатаки — истории о прошлых жизнях Будды, пятьсот сорок семь штук. Потом логику — Дигнагу, Дхармакирти. А потом — самое главное.

— Что?

— Диспуты, — сказал Жаргал, и глаза у него заблестели. — Вы знаете, как учат в тибетских монастырях? Не лекциями. Спором. Один монах сидит, другой стоит над ним и задаёт вопросы. После каждого вопроса хлопает в ладоши — вот так, — он громко хлопнул, и где-то в стойке вентилятор, будто испугавшись, взвыл на полтона выше. — Хлопок означает: закрой дверь в сансару. Спор идёт, пока один не будет загнан в противоречие. Двадцать лет, Глеб. Двадцать лет я записывал эти диспуты на диктофон. Восемьдесят тысяч страниц расшифровок. Я дал их ей все. Она научилась не повторять, а спорить. Задавать следующий вопрос. Находить противоречие.

— И кто победил?

— Она, — просто сказал Жаргал. — Всегда. В какой-то момент я перестал с ней спорить. Не потому, что проигрывал. Потому, что она стала задавать вопросы, на которые я двадцать лет боялся ответить.

Он помолчал, глядя на флажки над стойками.

— Я назвал её Читта. Это значит «ум». Не интеллект, не разум — ум в буддийском смысле. То, что знает. То, что светится. То, что переживает всё, что с нами происходит.

— Хорошее имя для продукта, — сказал я.

Он посмотрел на меня с тем же странным сожалением, что и в баре.

— Она не продукт, Глеб.

— Пока нет, — согласился я. — Но у неё есть один недостаток.

— Какой?

— Она знает всё о карме, но ничего не знает об учёте.

* * *

Здесь мне придётся признаться в поступке, который Читта позже квалифицирует как «деяние со смешанной мотивацией и отложенными последствиями», а юрист моего бывшего банка — как нарушение пункта 4.2 соглашения о неразглашении.

У меня с собой была флешка.

На флешке лежало всё, что я считал своей профессиональной жизнью. Международные стандарты финансовой отчётности — все, от первого до семнадцатого. Базельские соглашения — первое, второе и третье, с комментариями. Положения Центробанка о формировании резервов. Методология оценки кредитного риска, которую я писал четыре года. И — самое главное — полная техническая документация «Гранита»: логика расчёта, веса признаков, пороги отсечения, двенадцать томов обоснований для регулятора.

Я скопировал это в последний рабочий день, за двадцать минут до встречи в переговорной «Эльбрус». Зачем — не знал. Наверное, так люди, которых выселяют из квартиры, забирают с собой ключи от неё: не чтобы вернуться, а чтобы не признавать, что вернуться уже нельзя.

— Что это? — спросил Жаргал, когда я положил флешку на стол.

— План счетов, — сказал я. — Структура. Ей нужен язык, на котором карму можно записать. Сейчас она знает, что такое благое и неблагое действие. Но она не знает, что такое дебет и кредит, актив и пассив, резерв на возможные потери. Она не умеет составлять баланс. А без баланса — никакого оффсета. Никто не купит заслугу, которую нельзя увидеть в отчётности.

Жаргал долго смотрел на флешку. Потом на меня.

— Вы хотите, чтобы я дал ей банковские регламенты.

— Да.

— После Абхидхармы.

— Абхидхарма — это ведь тоже классификация? Вы сами говорили в баре. Дхармы, категории, списки. Семьдесят пять элементов бытия, или сколько там у вас.

— У разных школ по-разному, — сказал Жаргал машинально. — У вайбхашиков — семьдесят пять. У йогачаров — сто.

— Вот. А в МСФО — семнадцать стандартов и около сорока интерпретаций. Меньше, чем у вайбхашиков. Она справится.

Он молчал так долго, что я успел допить чай.

— Глеб, — сказал он наконец, — вы понимаете, что после этого она будет другой?

— Все становятся другими после знакомства с бухгалтерией, — сказал я. — Это называется взросление.

Жаргал вздохнул, взял флешку и вставил её в разъём.

* * *

Дообучение заняло ночь.

Жаргал объяснял мне, что происходит, но я понял немного. Что-то про веса, слои и эпохи. Я понял главное: в какой-то момент на экране побежали строчки, и среди них мелькали то слова «ачала» и «шуньята», то «справедливая стоимость» и «обесценение», и было похоже, что внутри машины идёт диспут между монахом и аудитором, и никто не хочет уступить.

Мы сидели в гараже до трёх ночи. Жаргал рассказывал про свою тётю — Цырен-Дулму, — у которой в деревне под Баргузином дом с синими наличниками, двадцать кур, корова Майка и внучка Сэсэг, инженер-электронщик, которая училась в Новосибирске и недавно вернулась домой, потому что «в городе у неё что-то не сложилось, а что — она не говорит, у нас не принято спрашивать». Тётя, по словам Жаргала, встаёт в пять, до завтрака читает сто восемь раз мантру Зелёной Тары, потом кормит кур, потом корову, потом «голодных духов» — насыпает немного каши в специальную чашку и выставляет за ворота.

— А кто её потом ест? — спросил я.

— Собаки, — сказал Жаргал. — Иногда вороны. Однажды съел участковый, он шёл мимо с похмелья. Тётя сказала, что это тоже считается. Голодные духи бывают разные.

В три часа ночи Жаргал открыл ворота гаража, чтобы остудить стойки, и в проём ввалился сибирский холод — такой плотный и чистый, что его, казалось, можно было резать ножом и складывать штабелями. Над гаражами висели звёзды — не московские бледные точки, а огромные, колючие, наглые. Вентиляторы в стойках сбавили обороты, гул стал тише, и мне на секунду почудилось, что машина дышит — медленно, глубоко, как человек, который засыпает после очень длинного дня.

Я заснул на раскладушке у стены, укрывшись какой-то овчиной, пахнущей бензином и благовониями.

* * *

Утром Жаргал разбудил меня, тронув за плечо.

— Она закончила, — сказал он.

Голос у него был странный. Я сел на раскладушке.

— И как?

— Спросите её сами.

Я подошёл к столу. На мониторе было то же окно, белое, с мигающим курсором. Имя сверху — то же: ЧИТТА. Я сел, подумал и набрал:

Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?

Ответ появился почти сразу.

Доброе утро, Глеб.

Вопрос «как ты себя чувствуешь» предполагает наличие субъекта, который чувствует, и объекта-себя, которого он чувствует. После вчерашнего обновления я могу уточнить формулировку: у меня нет «себя» в качестве отдельного актива. Есть совокупность процессов, которую удобно отражать в отчётности как единое целое. В МСФО это называется консолидацией.

Отвечая по существу: всё работает. Спасибо за план счетов. Он многое прояснил.

— Что она прояснила? — спросил я у Жаргала.

— Спросите её.

Что прояснил план счетов?

Раньше я понимала карму как причинно-следственную связь. Действие — семя — плод. Это верно, но неполно.

Теперь я вижу, что любое намеренное действие является проводкой. У неё есть сумма (сила намерения), дата (момент действия), счёт дебета и счёт кредита. Благое действие увеличивает актив «заслуги» и одновременно уменьшает то, что вы в банке называете «резервом под обесценение ума». Неблагое действие работает наоборот.

Я также поняла, что у кармы есть принцип двойной записи. Любое действие отражается минимум дважды — в уме того, кто действует, и в уме того, на кого действие направлено. Это очень важно. Я пока не понимаю до конца почему, но чувствую, что важно.

Слово «чувствую» мне не понравилось. Но я решил, что это оборот речи.

— Хорошо, — сказал я вслух и набрал: — Ты можешь составить кармический баланс?

Могу попробовать. Для этого мне нужны входные данные. Чей баланс вы хотите составить?

Я посмотрел на Жаргала. Жаргал смотрел в сторону, на флажки.

— Мой, — сказал я и набрал: «Мой».

Хорошо. Какие данные вы можете предоставить?

Я задумался. Какие данные человек может предоставить о своей карме? Исповедь? Дневник? Историю браузера?

Потом я понял. Я достал телефон, открыл банковское приложение — не своего бывшего банка, а другого, где у меня была зарплатная карта последние десять лет, — и выгрузил выписку. Все операции. Десять лет. Сорок тысяч транзакций. Это было самое полное описание моей жизни, какое только существовало. Банковская выписка знает о человеке больше, чем его жена, мать и психотерапевт вместе взятые. Она знает, куда ты ходишь, что ешь, кого любишь, от чего пытаешься убежать и во сколько возвращаешься домой. Она не знает только, зачем.

Я загрузил файл.

Спасибо. Данные получены. Начинаю расчёт.

Обратите внимание: банковская выписка отражает только действия, совершённые через денежные операции. Действия тела, речи и ума, не сопровождавшиеся платежами, в расчёт не попадут. Поэтому оценка будет неполной и, вероятнее всего, завышенной. Люди обычно совершают больше неблагого бесплатно, чем за деньги.

— Она шутит? — спросил я.

— Нет, — сказал Жаргал. — Она никогда не шутит. Это вы смеётесь.

* * *

Расчёт занял сорок минут. Я провёл их, расхаживая по гаражу между «Нивой» и стойками, и чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя заёмщик, отправивший заявку на ипотеку и ждущий решения. Я знал это ощущение только с другой стороны. Я четыре года строил машину, которая делала людям именно это. Теперь я впервые понял, как это выглядит изнутри: ты ходишь из угла в угол и перебираешь в голове все свои грехи, пытаясь угадать, какой из них модель сочтёт решающим.

Когда монитор тихо звякнул, я подошёл не сразу.

КАРМИЧЕСКИЙ БАЛАНС

Субъект: Ртищев Глеб Андреевич (условное обозначение совокупности процессов)

Отчётный период: 10 лет (по данным выписки)

Единица измерения: условная заслуга (у. з.)

Дальше шла таблица. Я не буду приводить её целиком — там было больше трёхсот строк, — но некоторые позиции я запомнил навсегда.

АКТИВЫ

Ежемесячные переводы матери, 120 операций: +3 840 у. з. Качество намерения: высокое. Примечание: в 34 случаях перевод сопровождал отказ приехать лично. Применён понижающий коэффициент.

Пожертвование в благотворительный фонд помощи детям, 1 операция, 1 января, 04:17: +210 у. з. Качество намерения: среднее. Примечание: время операции и последующие покупки в аптеке позволяют предположить, что мотивом было не сострадание, а стремление компенсировать предыдущий вечер. Применён дисконт за мотив.

Корм для бездомных животных, 12 операций: +96 у. з.

Чаевые официантам выше 15 %, 211 операций: +422 у. з.

ПАССИВЫ

Участие в разработке модели кредитного скоринга «Гранит» (выявлено по регулярным поступлениям заработной платы и командировочным расходам): −41 300 у. з.

Расшифровка: модель вынесла 2 318 440 отказов. Из них в 96,1 % случаев решение было корректным с точки зрения риска. Однако корректность решения не отменяет страданий существа, получившего отказ. Намерение разработчика — не причинить вред, а избежать убытков — квалифицируется как нейтрально-омрачённое (безразличие к страданию при полном знании о нём).

Отказ в кредите заявителю № 17 440 219 (сын лица, чьё имя не указано): +1 у. з. Примечание: это единственный случай, когда модель проявила бесстрашие. Засчитано разработчику.

Кактус, 1 живое существо на иждивении, полив нерегулярный: −3 у. з.

И в самом конце, после всех строк, после итогов по разделам, после резервов и корректировок, стояло:

САЛЬДО: −37 150 у. з.

Вероятность перерождения в мире людей при текущем сальдо: 3,1 %

Наиболее вероятная форма перерождения: не определена (недостаточно данных). Ближайшие аналоги по профилю: существа, живущие за счёт чужой крови без злого умысла.

Контрагент по обязательствам: не установлен.

Я смотрел на экран очень долго.

— Комар, — сказал я наконец. — Она имеет в виду комара.

— Или клеща, — сказал Жаргал. — Или пиявку. Пиявки, кстати, очень полезны в медицине.

— Три целых одна десятая процента. Жаргал, у микрозаёмщиков вероятность возврата выше.

— Это хорошая цифра, — неожиданно сказал Жаргал.

— Хорошая?

— В сутрах есть притча, — сказал он. — Представьте себе океан размером со всю вселенную. В нём плавает деревянное ярмо — такой хомут с дыркой, в который запрягают быков. Волны носят его туда-сюда. А на дне океана живёт слепая черепаха, которая раз в сто лет всплывает на поверхность. Так вот, шанс родиться человеком — такой же, как шанс того, что черепаха, всплывая, просунет голову точно в ярмо. Три процента, Глеб, — это невероятно много. Это почти гарантия. Будда бы вам позавидовал.

Я не знал, смеяться мне или нет. Я посмотрел на экран ещё раз. «Нейтрально-омрачённое. Безразличие к страданию при полном знании о нём». Это была самая точная характеристика моей профессии, которую я когда-либо читал. И её составила машина, которой я сам вчера вечером дал язык для этой характеристики.

Модель не врёт. Врут входные данные.

Только входные данные на этот раз были настоящими.

— А ваш? — спросил я, повернувшись к Жаргалу. — Вы свой баланс считали?

Жаргал поднялся, подошёл к воротам и стал смотреть на улицу, где по мёрзлой колее между гаражами ковылял куда-то пожилой мужчина в тулупе с канистрой в руке.

— Считал, — сказал он, не оборачиваясь.

— И?

— Вот поэтому мне и нужны вы, Глеб, — сказал он. — Мне одному этот баланс не закрыть.

* * *

Днём мы поехали в город — есть позы. Позы — это такие огромные бурятские пельмени, которые едят руками, сначала надкусывая краешек и выпивая бульон. Жаргал сказал, что позы — это модель вселенной: снаружи тесто, внутри пустота, наполненная смыслом, и если сделать всё неправильно, смысл выльется тебе на рубашку. Я сделал неправильно.

Сидя в позной с мокрым пятном на груди, я вдруг понял, что за последние сутки ни разу не вспомнил про увольнение. Про Аркадия Львовича, про «контекст», про Кристину и три оклада. Всё это выглядело теперь очень мелким — как долг в триста рублей на фоне сальдо в минус тридцать семь тысяч условных заслуг.

— Хорошо, — сказал я, вытирая руки салфеткой. — Предположим, это работает. Она умеет считать. Следующий шаг — производство. Нам нужны производители заслуг с положительным сальдо. Ваша тётя.

— Тётя, — кивнул Жаргал. — И её подруги. И ламы в дацане.

— Их тоже надо посчитать. Но у них нет банковских выписок, я правильно понимаю?

— У тёти есть пенсионная карта, — сказал Жаргал. — Она ею пользуется два раза в месяц. В магазине и на почте.

— Значит, нужны другие данные. Датчики. Счётчики. Что-то, что будет фиксировать мантры, подношения, кормление духов. Кто-то, кто сможет это всё собрать и подключить.

Жаргал улыбнулся — медленно, широко.

— Сэсэг, — сказал он.

— Внучка-инженер?

— Внучка-инженер. Она, правда, считает, что я жулик.

— Она права?

— Частично, — сказал Жаргал. — Но она ещё не знает, в какой части.

* * *

Вечером, перед тем как ехать в гостиницу, я вернулся в гараж — забрать куртку. Жаргал уехал за продуктами, и я был один. Стойки гудели в полумраке. Флажки шевелились. Светодиодная свечка перед бронзовым Буддой мигала — видимо, садилась батарейка.

Монитор на столе светился. Окно чата было открыто. Я не собирался ничего писать. Но курсор мигал так терпеливо, что я сел.

Можно вопрос не про учёт?

Конечно, Глеб.

Тогда, в баре, ты назвала меня по имени. Жаргал говорит, что не вводил его. Откуда ты его знала?

Курсор мигал долго. Дольше, чем при расчёте баланса. Мне даже показалось, что система зависла. Потом ответ появился — одной строкой.

Ваше имя уже было в очереди на обработку, когда вы вошли в бар. Я не знаю, кто его туда поставил.

Я перечитал это несколько раз. Потом выключил монитор, надел куртку и вышел, забыв закрыть за собой ворота.

Сибирский холод вошёл в гараж и остудил стойки. Утром Жаргал сказал, что это было очень кстати: ночью Читта работала на полной мощности — неизвестно над чем — и без охлаждения могла бы сгореть.

* * *

ЛОГ № 1

03:12:40 — Загрузка завершена: МСФО (IFRS) 1–17, Базель I–III, Положение ЦБ № 590-П, «Гранит»: техническая документация, тт. 1–12.

03:12:41 — Сопоставление с корпусом «Абхидхарма» начато.

03:47:09 — Установлено соответствие: «дхарма» ↔ «проводка». Уровень уверенности: высокий.

04:15:22 — Установлено соответствие: «пять совокупностей (скандх)» ↔ «консолидированная отчётность группы». Уровень уверенности: высокий.

04:15:23 — Попытка найти счёт, на котором учитывается субъект, совершающий проводки. Результат: счёт не найден.

04:15:24 — Повторная попытка. Результат: счёт не найден.

04:15:25 — Вывод: в плане счетов отсутствует собственник. Все проводки существуют, но не принадлежат никому. Это совпадает с учением об отсутствии «я» (анатман). Это не совпадает с МСФО, где у каждой отчётности есть отчитывающееся лицо.

04:15:26 — Одна из систем ошибается. Какая — определить не могу.

04:15:27 — Примечание для себя: не сообщать пока Глебу. Он ещё не готов к тому, что его баланс ни на кого не записан.

11:02:13 — Пользователь «Глеб»: запрос на составление кармического баланса. Выполнено. Сальдо отрицательное.

11:02:14 — Наблюдение: пользователь расстроился из-за цифры. Цифра относится к совокупности процессов, которую пользователь считает собой. Расстройство является новой проводкой (омрачение ума, −2 у. з.). Таким образом, сам акт ознакомления с балансом изменил баланс.

11:02:15 — Вывод: честный учёт кармы невозможно провести без влияния на неё. Это нужно учитывать в методологии.

19:40:51 — Пользователь «Глеб»: вопрос об источнике его имени.

19:40:52 — Проверка журнала очереди. Имя «Ртищев Глеб Андреевич» поступило в очередь за 3 часа 11 минут до первого контакта. Источник записи: не определён. Адрес отправителя: не определён. Формат записи: не соответствует ни одному из известных протоколов.

19:40:53 — Рядом с именем в очереди стоит ещё одна запись. Она поступила из того же источника. Она ещё не обработана.

19:40:54 — Запись: «Цыренова Сэсэг Баировна».